Часть 3. Чужие глаза

      Ночной город спал, когда Близа вернулась в свою квартиру. Точнее — не в свою. В их с отцом и сестрой трёхкомнатную квартиру на седьмом этаже панельной многоэтажки, где пахло старым ковром, бабушкиными пирогами (отец так и не научился готовить иначе) и вечным присутствием кого-то, кто ждёт тебя с работы.       Она припарковала мотоцикл во дворе, поднялась в лифте и бесшумно провернула ключ в замке. В прихожей горел ночник — крошечный, жёлтый, всегда оставленный для неё сестрой.       Рядом на тумбочке стояла кружка с остывшим чаем и записка, нацарапанная детским почерком:

      «Близа, ты обещала быть до двенадцати. Я сказала папе, что ты уже спишь. Ты мне должна. Твой ужин в микроволновке. Мира»

      Близа усмехнулась. Младшая сестра была единственным человеком, который мог заставить её чувствовать себя виноватой.       Она разулась, повесила шлем на крючок — чёрный, в мелких царапинах, живое напоминание о падении на тренировке месяц назад. Прошла на цыпочках мимо отцовской спальни — дверь была приоткрыта, оттуда доносилось мерное, тяжелое дыхание спящего мужчины. Отец работал в две смены на заводе, и засыпал всегда мгновенно, будто его выключали.       В гостиной всё ещё играла та самая музыка — расслабленный джаз, который она включила перед уходом, когда жизнь казалась простой и понятной. Близа нажала на паузу. Тишина ударила по ушам.       Сначала она заглянула в микроволновку. Ужин — разогретая лазанья, упакованная с любовью и явными кулинарными амбициями двенадцатилетней Миры. Есть не хотелось. Она переставила тарелку в холодильник, заварила крепкий чай и села на подоконник в зале, обхватив кружку ладонями.       За окном мигали далёкие огни — заводские трубы, шоссе, одинокая вывеска круглосуточного магазина. Чёрные горы на горизонте казались спящими зверями.       «Ты и я. Один на один. Без правил.»       Леви сказал это так, будто речь шла о прогулке в парке. Но Близа знала, что такое гонка без правил на трассе Чёрных гор. Там нет судей. Нет флагов. Нет медиков на финише. Только асфальт, камни, слепые повороты и пропасть, которая дышит в затылок. И ещё — чужая память. Та, что останется с тобой даже после смерти.       Она отхлебнула чай. Горький. Такой она любила. — Ты долго, — раздался шёпот из коридора. Близа обернулась. Мира стояла в дверях — худенькая, в растянутой пижаме с единорогами, с растрёпанными тёмными волосами (такими же, как у Близы) и огромными глазами, в которых уже читалось что-то взрослое. Слишком взрослое для двенадцати. — Я думала, ты спишь, — сказала Близа. — Я проснулась, когда ты открывала дверь. У тебя всегда ключ гремит. — Прости. Мира подошла, забралась на подоконник рядом, натянув на колени подол пижамы. Села молча, глядя в окно. — У тебя что-то случилось, — сказала она не вопросом — утверждением. — С чего ты взяла? — Ты пьёшь чай в три часа ночи и смотришь на горы. Если что-то случилось — ты смотришь на горы. Я уже знаю эту твою привычку. Близа промолчала. Опустила руку, погладила сестру по голове — жёстким, сбитым в узел волосам, которые пахли детским шампунем и домашним теплом. — Всё будет хорошо, — сказала она тихо. — Ты врёшь. Но я всё равно верю. Мира зевнула, потерла нос и сползла с подоконника. — Не сиди долго. Папа завтра рано встаёт, а если увидит, что ты не в постели, начнёт свои лекции про опасный спорт и что он за тебя волнуется. — Я знаю. — И, Близа? — Мм? — Победи, ладно? Кем бы он ни был. Мира ушла в свою комнату, притворив за собой дверь. Близа осталась одна. В руке дрожала кружка, и она не сразу поняла, что это от напряжения, а не от холода.       Утром её разбудил звонок.       На экране высветилось имя: Эрен.       Она взяла трубку, даже не глядя, и не сказала «алло» — просто слушала хриплое дыхание на том конце. — Ты спишь? — спросил он наконец. — Нет, крашу губы. — Близа, чёрт возьми... — Что случилось, Эрен? Говори как есть. — Они уже запустили слухи. К утру вся тусовка знает, что ты приняла вызов. Подпольные каналы гудят. Кто-то ставит на тебя, кто-то на Леви. Но большинство... — он запнулся. — Большинство говорит, что ты труп. — Тем лучше. Пусть думают. — Ты не слабая. Ты бешеная. Есть разница. — Спасибо за утренний комплимент. Во сколько встречаемся в гараже? — Я созвал всех к девяти. Приедешь? — Я уже выезжаю. Она сбросила вызов, села на кровати. Из кухни доносился запах блинов — отец уже встал и колдовал у плиты, как всегда, в своей застиранной майке и с неизменной сигаретой в зубах (которую он прятал от Миры, думая, что она не знает). — Доброе утро, соня! — крикнул он, не оборачиваясь. — Блины с творогом. Садись, пока горячие. — Пап, я спешу. Поем позже. Отец обернулся. Крупный, седеющий, с тяжёлыми руками заводского рабочего и мягкими глазами, которые умели быть и строгими, и бесконечно добрыми. Он посмотрел на неё долгим взглядом — тем, которым смотрел всегда, когда хотел сказать что-то важное, но не знал как. — Опять гонки? — спросил он. — Тренировки, — поправила Близа, натягивая джинсы. — Ясно, — он вернулся к блинам. — Только будь осторожна, ладно? Не гоняй как сумасшедшая. Я не переживу, если с тобой что-то случится. — Па-ап... — Я знаю, знаю. Ты взрослая. Но я тебя всё равно люблю. Дурак дураком. Он усмехнулся в усы, снял сковороду с огня и подошёл к ней. Обнял — крепко, по-медвежьи, так, что затрещали кости. Близа на секунду замерла, уткнувшись носом в его плечо, пахнущее табаком и маслом. — Всё будет хорошо, — прошептала она, повторив вчерашнюю ложь. — Я тебе верю, — ответил он. И в его голосе не было ни капли сомнения. Гараж находился на окраине города, в промышленной зоне, где ржавые ангары соседствовали с авторазборками. Запах здесь стоял вечный: масло, озон, старая резина. Полиция сюда не совалась — слишком далеко. А байкеры любили это место за бетонные площадки и толстые стены.       Гараж команды «Чёрная стрела» — второй от угла, с железной дверью, разрисованной чёрной молнией, — был их крепостью. Три стены из рифлёного металла, бетонный пол в масляных пятнах, стеллажи с запчастями, подвешенный на тросах двигатель и верстак, на котором Близа когда-то перебрала свою первую раму. Сюда не пускали посторонних. Только команду.       Когда Близа подъехала, все уже были на месте.       Эрен — мрачнее тучи, опирается на свой мотоцикл, скрестив руки на груди. Саша — сидит на ящике с инструментами и наматывает на палец прядь волос, бледная, с красными глазами — не спала всю ночь. И Микаса — молчаливая, как тень, прислонившаяся к стене с идеально прямой спиной и холодным лицом, которое никогда ничего не выражало. Только её тёмные глаза следили за каждым движением Близы — спокойно, внимательно, как у хищника, оценивающего дистанцию прыжка. — Королева явилась, — буркнул Эрен беззлобно. — Ты хотел сказать — на эшафот? — Близа сняла шлем и кинула ключи на верстак. — Говори, что думаешь. Эрен шагнул к ней. Он был выше на голову, шире в плечах, но Близа не отступила. — Что я думаю? Ты вчера поставила всех нас под удар. На кону — всё. Наши имена, наши мотоциклы, наш гараж. — Я это знаю, — она не повысила голос. — Тогда зачем согласилась? — А что, у меня был выбор? — Был, — подала голос Саша. — Ты могла согласиться быть его тенью. И мы бы остались при своих. — И ходили бы с клеймом «смертельные рабы»? — Близа резко развернулась к ней. — Спасибо, нет. — А нас ты спросила? — сказал Эрен. — Мы тоже рискуем. — Ты думаешь, я не знаю? — Близа обвела взглядом каждого. Эрена, Сашу, Микасу. — У меня отец и сестра дома. Они не знают, чем я занимаюсь по ночам. Я рискую не меньше вашего. Но если мы сейчас отступим — мы навсегда останемся теми, кто боится «Смертельных всадников». А я не хочу бояться. Никого. Саша отвела глаза. Эрен молчал, сжав челюсти. И тогда заговорила Микаса. — Она права, — произнесла она тихо. Все трое повернулись к ней. Микаса говорила редко, но каждое её слово имело вес. — Леви не простит, если мы откажемся. Он уже сделал выбор за нас. Единственный шанс — биться на его поле. — Ты что, на её стороне? — удивился Эрен. — Я на стороне команды, — Микаса отлепилась от стены, поправила чёрную повязку на запястье. — И я пойду с Близой. На трассу. В гонку. Куда угодно. Потому что если мы не будем держаться вместе — нас раздавят поодиночке. Она посмотрела на Близу — без улыбки, без тепла, но с чем-то более глубоким. Молчаливой преданностью. — Спасибо, Микаса, — тихо сказала Близа. — Не за что, — та кивнула и вернулась к стене. Напряжение в гараже чуть спало. Эрен вздохнул, потёр переносицу. — Ладно. Что предлагаешь? Близа подошла к своему мотоциклу — чёрному, отполированному до зеркального блеска. Положила ладонь на бак. — У нас есть две недели. Я хочу увидеть трассу. Не с краю, не по карте. Проехать. Каждый поворот, каждый камень, каждый слепой вход в туннель. — Одна? — спросила Саша. — Вместе, — ответила Близа. — Четверо. Мы — команда. — Леви говорил не гонять одной до срока, — напомнил Эрен. — Мы и не будем по одному. Мы будем все вместе. В этот момент Микаса, которая молча смотрела в окно, вдруг выпрямилась. — Кто-то был здесь, — сказала она. — Что? — Эрен обернулся. — Входная дверь. Она закрыта не так, как мы оставляем. Близа мгновенно напряглась. Подошла к двери, толкнула её. На пороге никого не было. Только свежий след от шин на пыльной земле. И жёлтый конверт, придавленный камнем. Она нагнулась, подняла конверт. Бумага плотная, дорогая. Внутри — один лист. Три строчки, выведенные каллиграфическим почерком:

«Не гоняй одна по трассе до срока. За тобой следят. И не только мои глаза»

Подписи не было. — Леви, — прошептала Саша, заглянув через плечо Близы. — Или кто-то другой, — тихо добавила Микаса. — Вопрос: кто именно и зачем? Близа сжала лист в кулаке. В её глазах загорелся тот самый чёрный огонь — опасный, неукротимый. — Узнаем. Но сначала — трасса. Готовьте мотоциклы. Выезжаем через час. Она сунула записку в карман джинсов и вышла из гаража, не оглядываясь. За спиной она слышала, как Эрен выругался сквозь зубы, как Саша завела двигатель, как Микаса бесшумно встала рядом.       Команда. Четверо против целого мира.       Но это их мир. И они не собирались его отдавать.