Часть 5. Час ноль

      Близа проснулась затемно.       Солнце ещё не взошло, но за окном уже брезжил тот странный предрассветный свет, когда тени становятся длинными, а все предметы кажутся чужими и незнакомыми. Часы на тумбочке показывали 4:47.       Она села на кровати и поняла: больше не уснёт.       Сердце билось ровно, спокойно — как у снайпера перед выстрелом. Никакой дрожи, никакой паники. Только холодная, выверенная тишина внутри. Близа не молилась, не загадывала желаний, не думала о плохом. Она просто сидела и смотрела в стену, прокручивая в голове трассу метр за метром.       «Петля смерти» — вход под сорок пять градусов, наклон до выбоины, выход с ускорением. Туннель — держать левый край, там нет трещин. Длинная прямая перед финишем — не раскрываться раньше времени, беречь резину, беречь мотор.       Она знала эту трассу лучше собственного тела. Каждый камень, каждый сантиметр асфальта, каждую пропасть, которая могла стать её могилой.       — Ты не станет моей могилой, — прошептала она в темноту. — Сегодня я живая.       Она встала, включила свет и пошла в душ. Вода была холодной — она нарочно не стала её греть. Холод прогоняет страх. Холод заставляет мозг работать быстрее. Холод напоминает, что ты жива.       Из ванной она вышла в шелковом халате, вытирая волосы полотенцем. В кухне горел свет — отец уже встал.       Он сидел за столом, держа в руках кружку с чаем, и смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Таким она его ещё никогда не видела — не строгим, не уставшим, а каким-то... прощающимся, что ли.       — Пап, — Близа нахмурилась. — Ты чего?       — Ничего, — он отхлебнул чай. — Сядь.       Она села напротив, поджав ноги под себя. На столе стояла тарелка с блинами — горячими, румяными, с творогом, как она любила. Рядом — шоколадка (вторая за два дня) и маленькая записка от Миры, на этот раз на салфетке:       «Близа. Я в тебя верю. Но если ты разобьёшься, я обижусь навсегда. Так что постарайся. Мира»       Близа усмехнулась, спрятала записку в карман халата. Потом посмотрела на отца.       — Ты знаешь, — сказала она. Не вопрос. Утверждение.       Отец медленно кивнул. Положил кружку, сцепил пальцы замком.       — Мира мне рассказала вчера вечером. Не всё, но достаточно. Про гонку, про этого Леви, про вашу команду.       — И ты не злишься?       — Злюсь, — он поднял на неё глаза. Усталые, покрасневшие — он тоже не спал. — Злюсь, что ты не сказала сама. Злюсь, что приходится узнавать от двенадцатилетней дочери, что её сестра собирается рисковать жизнью на какой-то чёртовой трассе. — Он замолчал, сжал челюсть. — Но запрещать тебя я не буду. Ты взрослая. И я знаю, что если запрещу — ты всё равно поедешь. Просто теперь будешь врать мне в глаза.       Близа опустила взгляд. В горле стоял комок, и она ненавидела себя за эту слабость.       — Я не хотела тебя обманывать, — сказала она тихо. — Просто... я боялась, что ты заставишь меня выбрать. А я не могу выбрать. Это моя жизнь, папа. И гонки — это часть меня.       — Я знаю, — отец потянулся через стол, накрыл её ладонь своей. Грубой, шершавой, в мозолях. — Я всегда знал. Поэтому и не запрещал никогда, хотя хотел. Тысячу раз хотел.       Он встал, обошёл стол и обнял её. Крепко. До хруста.       — Вернись, — прошептал он в её волосы. — Просто вернись живой. Пожалуйста.       Близа обхватила его за плечи, уткнулась носом в отцовскую майку. Пахло табаком, маслом и домом.       — Вернусь, — пообещала она. — Обязательно.       Когда Близа вышла из подъезда, солнце уже поднялось над крышами, разгоняя утренний туман. День обещал быть ясным — ни облачка, ни ветра. Идеальная погода для гонки.       Идеальная погода для смерти.       Она мотнула головой, отгоняя мрачные мысли. Сегодня не время для этого.       Мотоцикл ждал её у гаража — вчера вечером она прогнала его заново, проверила каждую гайку, каждое соединение, каждую каплю масла. Но она всё равно залезла под днище, проверила тормозные колодки, натяжение цепи, давление в шинах.       Всё было идеально.       — Сегодня ты станешь легендой, — сказала она мотоциклу, погладив бак. — Или мы оба сгорим в аду.       Байк молчал. Но Близа знала — он слышал.       Гараж встретил её запахом масла, бетонной пыли и напряжения.       Эрен уже был там. Он стоял у своего мотоцикла, затягивая перчатки, и выглядел так, будто собирался не на гонку, а на войну. Чёрная кожаная куртка, тёмные джинсы, шлем с тонированным стеклом — он напоминал средневекового рыцаря перед битвой.       — Выспалась? — спросил он, не оборачиваясь.       — Не очень. Но не важно.       — Важно, — он повернулся. В его глазах не было привычного сарказма — только холодная серьёзность. — Сегодня твоя реакция должна быть на миллисекунды быстрее, чем обычно. Каждая секунда сна имеет значение.       — Я справлюсь, — отрезала Близа.       Вошла Саша. Она была бледнее обычного, и руки её слегка дрожали — но когда она перехватила взгляд Близы, то улыбнулась. Дрожь прошла.       — Я принесла удачу, — сказала Саша, доставая из кармана маленького плюшевого кролика с оторванным ухом. — Мой талисман с детства. Побудет у тебя в кармане.       — Саша, это... — начала Близа.       — Возьми, — Саша сунула игрушку в карман её зипки. — Вернёшь, когда выиграешь. Не раньше.       Близа промолчала. Только кивнула.       Микаса вошла последней. Она, как всегда, выглядела спокойной и собранной — ни следа волнения, ни тени сомнения. Но Близа заметила, что Микаса пришла не на своём обычном мотоцикле, а на чёрном «Ямахе» с зеркальным баком.       — Твой мотоцикл? — спросила Близа.       — Запасной, — Микаса пожала плечами. — На случай, если твой подведёт.       — Не подведёт.       — Я знаю. Но на войне нужно быть готовым ко всему.       Она подошла к Близе, положила руку на плечо. Не сказала ни слова — только посмотрела в глаза. Тот самый взгляд — стальной, несгибаемый. «Ты справишься. Я рядом».       — Спасибо, — тихо сказала Близа.       — Не за что, — ответила Микаса и отошла.       Час отъезда приближался.       Близа стояла перед зеркалом в углу гаража и смотрела на своё отражение. Гоночный костюм сидел идеально — чёрная кожа, обтягивающая тело, как вторая кожа, с защитными вставками на коленях, локтях и спине. Шлем — матово-чёрный, с узкой визорной щелью — лежал на верстаке.       Она поправила волосы, стянув их в тугой хвост. Проверила, на месте ли талисман Саши. Карта — в нагрудном кармане, под бронежилетом. Ключи — в замке зажигания.       Всё готово.       — Пора, — сказала она.       Друзья кивнули. Никто больше не говорил ни слова.       Когда они выехали из города, солнце уже клонилось к закату.       Гонка должна была начаться в полночь — «Час ноль», как называли его байкеры. Самый тёмный час, когда дорога становится полосой призраков, а фары выхватывают из темноты только то, что находится в двух метрах впереди.       Близа ехала первой, остальные — за ней. До Чёрных гор было два часа пути. Два часа, чтобы собраться с мыслями. Два часа, чтобы в последний раз представить каждый поворот, каждую опасность, каждую возможность.       Она не думала о Леви. Не думала о своей команде. Не думала о том, что будет, если проиграет.       Она думала только о дороге. О скорости. О том, как её мотоцикл — её чёрный, отполированный до зеркального блеска зверь — будет рвать асфальт, глотать километры, превращать страх в адреналин.       Дорога к Чёрным горам вилась между холмами. Закат окрасил небо в багровый, фиолетовый и золотой — как будто сама природа готовила декорации для битвы.       «Красиво, — подумала Близа. — Умирать при таком закате было бы почти романтично».       Она усмехнулась собственной мысли и добавила газу.       На въезде к трассе уже собирались люди.       Близа насчитала около пятидесяти мотоциклов, припаркованных у старого ангара. Байкеры в кожаных куртках с нашивками, девушки в коротких юбках и ярких топах, какой-то парень с профессиональной камерой — видимо, снимал для подпольного канала. Запах бензина, дыма и жареного мяса (кто-то уже развёл мангал) смешивался в воздухе в странный коктейль праздника и смерти.       — Ничего себе, — прошептала Саша, останавливаясь рядом. — Тут полгорода.       — Только те, кто в теме, — поправил Эрен. — И те, кто хочет увидеть, как Леви размажет новенькую.       — Не размажет, — отрезала Близа, спешиваясь.       Она сняла шлем, повесила на руль и огляделась. Взгляд выхватывал лица — кто-то смотрел на неё с любопытством, кто-то — с жалостью, кто-то — с откровенным злорадством.       — Это она? — шептались вокруг. — Чёрная стрела? Та самая, которая посмела бросить вызов Леви?       — Выглядит так себе. Что она может?       — Говорят, быстрая. Но быстрых тут много. Остаются только живые.       Близа не обращала внимания. Она знала — слухи и пересуды часть игры. Сейчас важно было другое.       Где Леви?       — Вон он, — сказала Микаса, кивая в сторону ангара.       Близа повернула голову.       Леви Аккерман стоял у своего мотоцикла — сияюще-чёрного «Ямаха», обвешанного карбоном и хромом. На нём был такой же чёрный гоночный костюм, как у Близы, но без нашивок — только маленький череп на левом плече, эмблема «Смертельных всадников».       Он не смотрел на неё. Он проверял цепь — спокойно, методично, будто вокруг не было ни пятидесяти зрителей, ни гонки, ни её самой.       Рядом с ним стояли Ханджи — что-то оживлённо рассказывала, размахивая руками, — и Эрвин, который молча курил, пуская клубы дыма в вечернее небо.       — Идём, — сказала Близа.       — Сейчас? — Саша побледнела.       — Сейчас. Чем быстрее я покажу ему, что не боюсь, тем меньше у него будет времени на психологические игры.       Она пошла к ангару. Эрен, Саша и Микаса двинулись следом — плотной группой, плечом к плечу.       Леви наконец поднял голову. Их взгляды встретились — серый лёд и чёрное пламя.       — Аккерман, — Близа остановилась в двух метрах от него. — Я здесь.       — Вижу, — Леви выпрямился, убрал руки в карманы. — Ты пришла одна, как и договаривались? Команда — за линией старта?       — Да. Они не будут вмешиваться.       — Хорошо. — Он кивнул на трассу. — Ты знаешь правила? Нет — тебе объяснят. Да — тогда давай к делу.       — Я знаю, — Близа не отвела взгляда. — Полночь. Старт у ангара. Финиш — после «Петли смерти» и туннеля, на прямой у столбов. Без правил. Без судей. Без остановок. Победитель один.       — Всё верно, — Леви усмехнулся краешком губ. — И помни: если ты упадешь, я не остановлюсь.       — Я и не просила, — Близа развернулась и пошла обратно к своей команде.       Сердце колотилось где-то в горле. Но она не показывала страха. Никогда.       Последний час перед гонкой тянулся бесконечно.       Близа сидела на своём мотоцикле, положив руки на бак, и смотрела на закат. Небо уже погасло, уступив место черноте. Звёзды высыпали на небосвод, как осколки разбитого стекла.       Эрен стоял рядом, молчал. Саша принесла ей бутылку воды. Микаса проверила тормоза — в последний раз.       — Десять минут, — объявил кто-то из толпы.       Сердце Близы пропустило удар.       Она надела шлем, защёлкнула застёжку. Звук собственного дыхания — глухой, усиленный — наполнил уши.       — Пожелайте мне удачи, — сказала она в рацию.       — Она тебе не нужна, — ответила Микаса.       — Ты лучшая, — добавила Саша.       — Вернись живой, — сказал Эрен. — Ради нас.       Близа кивнула, хотя они не могли видеть. Мотор взревел.       Леви стоял рядом — на своём байке, с зеркальным шлемом, скрывающим лицо. Он не смотрел на неё. Он смотрел на трассу. На чёрную ленту дороги, уходящую в ночь.       — Готов? — спросил он.       — Всегда, — ответила Близа.       Судья — пожилой байкер с седой бородой — поднял руку.       Толпа замерла.       — Три...       Сердце забилось в унисон с отсчётом.       — Два...       Пальцы сжали руль.       — Один...       Мир сузился до дороги. До скорости. До победы.       — Поехали!       Рёв моторов разорвал ночь.       И две тени — чёрная и ещё более чёрная — сорвались с места, исчезая во тьме Чёрных гор.