Часть 6. В двух шагах от финиша

      Рёв двух моторов смешался в один — басовитый, злой, хищный. Близа не смотрела на Леви, но чувствовала его справа, в метре от себя, на одной скорости, на одной высоте. Они шли параллельно, как два снаряда, выпущенные из одной пушки.       Первый поворот возник через полкилометра — плавный, обманчивый. Близа знала его. Вчера она проходила его на скорости сто сорок, сегодня могла рискнуть и взять на сто пятьдесят.       Она рискнула.       Мотоцикл накренился, колено почти коснулось асфальта. Резина взвизгнула, но покрышки держали — спасибо новым шинам, которые проверили накануне. Близа выровнялась на выходе и краем глаза увидела, что оторвалась от Леви на полкорпуса.       — Есть, — прошептала она.       Но торжество было преждевременным. Леви прошёл поворот чуть шире, зато на выходе — на прямой, где включалась мощь — он рванул вперёд, как выпущенная пружина. «Ямаха» зарычала своим рядным четырёхцилиндровым двигателем, и сине-чёрная тень обогнала Близу, уходя в отрыв.       — Чёрт, — Близа добавила газу, но знала: на прямой ей не догнать. Её мотоцикл был быстрым, но R6 Леви был легче и лучше сбалансирован для таких трасс. Опыт пилота довершал остальное.       Первый туннель возник неожиданно — тёмная пасть в скале, которая раскрылась прямо перед ними. Леви вошёл в него первым, Близа — через секунду. Свет фар выхватывал из тьмы ржавые стены, капающую с потолка воду и далеко впереди — красный огонёк стоп-сигнала «Ямахи».       Она сократила дистанцию. В туннеле, где нет места для манёвра, где дорога сужается до полутора метров, она чувствовала себя увереннее. Это был её мир — теснота, риск, игра на грани. Она подобралась к Леви на хвост, на метр, на полметра.       — Давай, — прошептала она. — Давай, детка.       Выход из туннеля был резким — свет луны ударил в глаза, и на секунду Близа ослепла. Но она не сбросила газ. Пальцы помнили трассу. Тело помнило наклон.       Она поравнялась с Леви на выходе. Два мотоцикла шли бок о бок, разделённые метром пустоты. Близа повернула голову — зеркальный шлем Леви смотрел на неё в упор. Она не видела его глаз, но чувствовала, что он... улыбается.       — Ты хороша, — донёсся голос из динамика шлема. — Но этого недостаточно.       Леви ушёл в отрыв.       Они вошли в зону каньона — самый опасный участок трассы. Здесь скалы поднимались по обе стороны дороги, оставляя лишь узкий коридор, извивающийся между пропастями. Асфальт был старым, в трещинах, кое-где выкрошился до гравия. И ни одного ограждения. Только ты, дорога и пропасть.       Близа дышала часто, глубоко. Пот заливал глаза, но она не могла вытереть его — руки были заняты рулём. Адреналин кипел в крови, превращая страх в топливо.       Она не отставала. Леви был впереди, метрах в двадцати, и каждый поворот, каждое ускорение, каждое торможение он выполнял идеально. Без ошибок. Без сомнений. Как машина.       «Чёрт, он хорош», — подумала Близа с неохотным уважением.       Но она тоже была хороша.       На очередном повороте — левом, слепом, с отрицательным наклоном — она приблизилась к нему вплотную. Леви вошёл в дугу слишком широко, оставив пространство у скалы. Близа нырнула туда, втиснулась между его мотоциклом и камнем, и на выходе снова поравнялась.       — Удивил, — бросил Леви в эфир.       — Я только начинаю, — ответила Близа.       Она попыталась обогнать его по внутренней, но Леви закрылся — резко сместился влево, перекрывая траекторию. Это было опасно — касание на такой скорости могло убить обоих. Но Леви знал, что делал. Он играл с ней. Провоцировал.       Близа сбросила газ, пропуская его вперёд. Не от страха — от расчёта.       «Пусть думает, что я боюсь, — подумала она. — Пусть думает, что он контролирует гонку».       Она знала, где его обойдёт. «Петля смерти». Там, где дорога сужается до метра, а за поворотом — пропасть. Там, где большинство пилотов сбрасывают скорость, боясь упасть. А она — нет.       Они приближались к «Петле».       Близа чувствовала это нутром — по изменившемуся ветру, по тени скалы, нависшей над дорогой. Она прошла этот участок сто раз на тренировках. С закрытыми глазами. В дождь, в туман, на изношенной резине. Знала каждую трещину, каждый камень, каждый сантиметр идеальной траектории.       Леви сбросил скорость. Не сильно — но достаточно, чтобы Близа поняла: он осторожничает.       «Твоя очередь рисковать», — подумала она.       Она вошла в поворот на скорости выше, чем когда-либо. Мотоцикл накренился — так низко, что подножка чиркнула по асфальту, высекая искры. Сердце ушло в пятки, время растянулось, как резина — каждый метр казался километром.       Она видела траекторию. Она знала, куда смотреть, куда перенести вес, когда открыть газ.       И она прошла.       «Петля смерти» осталась позади, и Близа вылетела на прямую — впереди, в двух корпусах, виднелась тень Леви.       — Есть, — выдохнула она. — Я сделала это.       Теперь оставалась прямая перед финишем. Километр асфальта, где побеждает мощь, а не мастерство.       Близа знала, что «Ямаха» Леви легче и быстрее на разгоне. Но у неё было другое — отчаяние, вера и команда, которая ждала за финишной чертой.       Она вжалась в бак, дала полный газ. Мотор взвыл на пределе, и мотоцикл рванул вперёд, сокращая расстояние до Леви метр за метром.       — Давай, давай, давай! — кричала она, хотя никто не мог её услышать.       Ветреная эйфория, замешанная на адреналине и чистом, диком восторге, наполнила её изнутри. Она дышала этим. Жила этим.       Финишные столбы маячили впереди — две бетонные колонны с жёлтой лентой между ними. Леви был в пятнадцати метрах. Десять. Пять.       — Ещё чуть-чуть, — прошептала Близа.       И в этот момент мир взорвался.       Резкий, пронзительный скрежет разодрал тишину ночи. Близа не сразу поняла, что случилось — просто мотоцикл вдруг перестал слушаться. Задрожал, забился в конвульсиях, будто его били током. Скорость начала падать, хотя ручка газа была выкручена на максимум.       Цепь.       Она поняла это, когда нога почувствовала, как что-то хлестнуло по ботинку — тяжёлый металлический хлыст, ударивший с такой силой, что она едва удержала равновесие.       Цепь соскочила. Или порвалась. Не важно. Важно было то, что двигатель чихнул в последний раз и заглох.       — Нет! — закричала Близа, пытаясь удержать байк на курсе. — Нет, только не сейчас!       Но мотоцикл уже не слушался. Он завалился на бок — медленно, как в замедленной съёмке — и проехался по асфальту, высекая снопы искр.       Близа успела сгруппироваться. Инерция швырнула её вперёд, она покатилась по дороге, обдирая кожух костюма, и замерла на обочине, у самого края пропасти.       Боль. Всё тело кричало от боли, но она не могла понять, что болит, где болит, откуда эта боль. Только ветер, камни и тишина.       Тишина.       Гулкая, тяжёлая тишина, нарушаемая только её собственным хриплым дыханием и далёким, затухающим рокотом «Ямахи» Леви.       Она подняла голову. Увидела, как его сине-чёрная тень уходит вдаль, к финишным столбам. Как жёлтая лента разрывается под его колёсами. Как руки зрителей взлетают вверх — кто-то кричит, кто-то свистит, кто-то просто молчит, глядя на то, как легенда победила новичка.       — Нет, — прошептала Близа, сжимая кулаки.       Она попыталась встать — и не смогла. Левое колено прострелило острой, рвущей болью. Костюм был порван в нескольких местах, лицо саднило — видимо, шлем спас её от серьёзных ран, но кровь всё равно текла, липкая и тёплая, по подбородку.       Рядом, на боку, лежал её мотоцикл. Чёрный, отполированный до зеркального блеска зверь, который был частью её самой. Фара разбита, бак помят, цепь болтается мёртвым змеиным хвостом.       — Почему? — спросила она у ночи.       Ночь не ответила. Только ветер завыл по-новому — злорадно, торжествующе.       Леви пересек финишную черту под вой толпы.       Жёлтая лента разорвалась под колёсами его «Ямахи R6». Он сбросил скорость, развернулся и остановился у финишных столбов. Толпа хлынула к нему — кто-то хлопал по спине, кто-то свистел, кто-то поднимал вверх большие пальцы. Ханджи подбежала первой, её глаза горели безумным восторгом.       — Ты сделал это! — закричала она. — Как всегда!       Леви молча снял шлем, повесил его на руль. Его серые глаза скользнули по толпе, по лицам, по мотоциклам, припаркованным у дороги. Он искал одно лицо. Чёрный шлем. Чёрный гоночный костюм. Вызов в глазах.       — Где она? — спросил он.       Ханджи замерла.       — Что?       — Близа, — Леви обернулся, вглядываясь в темноту трассы, откуда он только что приехал. — Где она?       Вопрос повис в воздухе. Толпа начала затихать, переглядываясь.       Эрен стоял в первых рядах. Он сжимал в руках шлем так, что побелели костяшки пальцев. Его лицо было бледным, как полотно, глаза горели бешенством. Саша прижимала ладони ко рту, не в силах вымолвить ни слова. Микаса застыла за их спинами, её взгляд был прикован к темноте трассы.       — Ты спрашиваешь, где она? — голос Эрена прозвучал низко, срываясь на хрип. — Ты, блять, спрашиваешь?       Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один.       — Эрен, не надо, — Саша схватила его за руку, но он оттолкнул её.       — Ты был там, — Эрен почти кричал, подходя к Леви вплотную. — Вы гоняли вместе. Ты видел её, ты знаешь, что случилось. И ты просто приехал и спрашиваешь «где она»?       Леви не двинулся с места. Он смотрел на Эрена спокойно, как смотрят на надвигающуюся бурю — не отводя глаз, но и не провоцируя.       — Я не видел, что с ней случилось, — сказал он ровно. — Она была позади. Я слышал, как её мотор заглох, но я не оборачивался.       — Не оборачивался? — Эрен засмеялся — зло, отрывисто, как лай. — Конечно, не оборачивался. Ты же Леви Аккерман. Тебе плевать, кто там падает, кто разбивается, кто улетает в пропасть. Главное — твоя победа.       — Эрен, хватит! — крикнула Саша, пытаясь оттащить его назад.       Но Эрен вырвался. Он подошёл к Леви так близко, что между ними оставалось не больше полуметра. Кулаки его сжались, жилы на шее вздулись.       — Если с ней что-то случилось, — прорычал он, — если она там лежит, раненая или... — он запнулся, не в силах произнести это слово, — я тебя порву. Прямо здесь. Прямо сейчас.       — Эрен! — Микаса наконец двинулась с места, встала между ними, упёршись ладонями в грудь Эрена. — Остановись. Ему ничем не помочь, если ты его ударишь.       — А чем ему поможешь ты? — Эрен посмотрел на неё с яростью. — Ты всё время молчишь, всё время стоишь в стороне. А она там одна! В темноте! С разбитым мотоциклом!       Микаса не ответила. Только сжала его куртку в кулаке, удерживая на месте.       Леви смотрел на Эрена. В его серых глазах не было страха — только холодная, спокойная уверенность.       — Сделай одолжение, — сказал он тихо. — Убери кулаки.       — Или что? — Эрен едва сдерживался.       — Или ты не сможешь помочь ей, когда будешь валяться на асфальте с разбитым лицом.       Эрен рванулся вперёд, но Микаса оказалась сильнее — она упёрлась ему в грудь обеими руками, не давая сделать ни шага.       — Леви, — сказала она, не оборачиваясь, — просто поезжай. Найди её. И привези обратно.       Леви надел шлем, защёлкнул застёжку.       — Я не собачка, чтобы выполнять приказы, — бросил он. — Но я найду её. Потому что финиш не считается, пока оба гонщика не вернулись.       Он завёл мотор, развернул «Ямаху» и дал газу, исчезая в темноте трассы.       Эрен рванул следом, но Микаса не отпустила.       — Пусть идёт, — сказала она. — Если она жива — он найдёт её быстрее любого из нас.       — А если нет?       — Тогда мы сами её найдём. Вместе.       Она наконец отпустила Эрена. Тот пошатнулся, сделал шаг назад, тяжело дыша. Его кулаки всё ещё были сжаты.       — Ненавижу его, — прошептал он.       — Знаю, — ответила Микаса. — Но сейчас он — единственный шанс.       Леви летел по трассе, выжимая из «Ямахи» всё, на что она была способна.       Фара выхватывала из темноты серый асфальт, скалы, мелькающие по бокам, и каждый поворот напоминал ему о гонке, которая только что закончилась. Он знал эту трассу как свои пять пальцев. Знал каждую трещину, каждую выбоину, каждый участок, где асфальт превращается в гравий.       И знал, где Близа могла упасть.       «Петля смерти» осталась позади — он проскочил её, даже не сбросив скорость. Дальше — прямая, потом второй туннель, потом участок, где дорога сужается до минимума, а справа — только пропасть, чёрная и бездонная.       Он увидел её мотоцикл издалека.       Тот лежал на боку у самого края пропасти. Фара разбита — осколки стекла сверкали в свете его фары, как россыпь звёзд. Бак помят. Цепь порвана, болтается мёртвым змеиным хвостом, коснувшимся асфальта.       Леви сбросил скорость, остановился в нескольких метрах, заглушил двигатель.       Тишина ударила в уши — гулкая, тяжёлая, нарушаемая только шорохом ветра и далёким криком ночной птицы где-то в скалах. Он снял шлем, повесил на руль. Холодный воздух коснулся лица.       — Близа, — позвал он.       Никто не ответил.       Он спешился, сделал несколько шагов вперёд, освещая дорогу фонариком. В луче света появилась кровь. Несколько капель на асфальте, потом ещё, потом целая дорожка — будто кто-то полз, цепляясь руками за шершавый камень.       Леви пошёл по следу.       Он обогнул мотоцикл, обошёл его с другой стороны, и луч фонарика упал на чёрный гоночный костюм, распластанный на асфальте.       Близа лежала лицом вниз, вытянув руки вперёд, будто пыталась доползти до финиша, даже когда силы оставили её. Её мотоцикл был рядом — она упала рядом с ним, и её пальцы всё ещё касались заднего колеса, словно даже в беспамятстве она не хотела отпускать своего железного коня.       Кровь.       Крови было много.       Она текла из разбитой головы — шлем валялся в трёх метрах, с треснутым визором и содранной краской. Она текла из колена — чёрный кожух костюма был порван, и из-под него виднелась глубокая рваная рана. Она текла из руки — перчатка превратилась в кровавое месиво.       Леви замер на секунду. Всего на секунду.       Потом его тело включило режим, который он знал лучше всего — режим действий. Никакой паники. Никаких лишних мыслей. Только холодный, выверенный расчёт.       Он опустился на колено рядом с ней, аккуратно перевернул её на спину. Голова Близы безжизненно откинулась назад, лицо было бледным, как полотно, губы — синюшными. Но грудь поднималась и опускалась. Медленно. С перебоями. Но дышала.       — Жива, — прошептал Леви. — Чёрт возьми, жива.       Он достал фонарик, посветил в зрачки. Зрачки сузились — реакция есть. Хорошо. Очень хорошо.       — Близа, — позвал он громче, почти приказывая. — Близа, слышишь меня?       Она не отвечала. Только веки дрогнули — едва заметно, но он заметил.       — Ты меня слышишь? Моргни, если слышишь.       Её ресницы дрогнули снова. Один раз. Медленно, тяжело.       — Хорошо. Лежи смирно. Не двигайся.       Леви скинул куртку, свернул её и подложил ей под голову. Потом достал аптечку — маленький чёрный бокс, всегда лежавший под сиденьем «Ямахи». Антисептик, бинты, пластырь. Не густо, но лучше, чем ничего.       Он работал быстро и жёстко — обработал рану на руке, перевязал колено, насколько это было возможно, не снимая костюма. Близа не стонала. Она вообще не издавала ни звука, и это пугало его больше, чем если бы она кричала.       — Ты крепкая, — сказал он, затягивая бинт. — Слишком крепкая, чтобы умирать из-за порванной цепи.       Закончив, он сел рядом, прислонившись спиной к скале. Посмотрел на неё — на её бледное лицо, на чёрные волосы, разметавшиеся по асфальту, на её руку, всё ещё касающуюся мотоцикла.       — Знаешь, — сказал он в темноту, — я не хотел, чтобы так вышло. Правда.       Она не ответила. Ветер гулял по ущелью, и где-то далеко — на финише — всё ещё гудела толпа, не знающая, что здесь, в четырёх километрах от них, одна из лучших гонщиц лежит в крови на холодном асфальте.       Леви достал рацию.       — Ханджи, — сказал он коротко. — Пригоняй пикап. Я нашёл её.       — Жива? — голос Ханджи был напряжённым.       — Жива. Но в плохом состоянии. Рана головы, много крови.       — Едем. Держись.       Леви убрал рацию, посмотрел на Близу. Её глаза всё ещё были закрыты, но дыхание стало ровнее — может, от того, что кровь остановили, может, от того, что она просто очень хотела жить.       — Ты не умрёшь, — сказал он. — Я не позволю.       Он не знал, слышит ли она. Но ему показалось, или уголки её губ чуть дрогнули в подобии улыбки.       Пикап приехал через пятнадцать минут.       Ханджи выскочила первой, с медицинской сумкой в руках. За ней — Эрен и Микаса. Эрен увидел Близу, лежащую в луже крови, и его лицо превратилось в маску.       — Что ты с ней сделал? — закричал он, бросаясь к Леви.       — Ничего, — Леви даже не встал. — Она упала сама. Я только перевязал раны.       Эрен хотел что-то сказать, но Ханджи оттолкнула его.       — Отойдите! — рявкнула она. — Не мешайте!       Она опустилась на колени рядом с Близой, быстро осмотрела её — зрачки, пульс, дыхание. Потом достала шину, зафиксировала руку, наложила давящую повязку на голову.       — В машину, быстро, — скомандовала она. — Нужно в больницу.       Эрен и Микаса бережно подняли Близу, перенесли в кузов пикапа. Леви остался сидеть на камне, глядя на них.       — Ты не едешь? — спросила Ханджи.       — Нет, — он покачал головой. — Здесь остался её мотоцикл. Я отведу его в гараж.       — Леви...       — Езжай. Она важнее.       Ханджи кивнула, запрыгнула за руль, и пикап унёсся в ночь, увозя Близу и её команду.       Леви остался один.       Он подошёл к разбитому мотоциклу, наклонился, поднял его — тяжело, с трудом, но поднял. Поставил на колёса, толкнул. Байк покатился, жалобно скрипя сломанными деталями.       — Твоя хозяйка ещё вернётся за тобой, — сказал он мотоциклу. — Я в этом уверен.       И повёл его в темноту, к ангару, где ждали другие машины. В одиночку. Не потому, что должен был. А потому, что так было правильно.