Часть 7. Когда-нибудь я позвоню

      Сознание возвращалось медленно, тягуче, как патока.       Сначала была темнота. Глубокая, тяжёлая, без снов и мыслей. Потом — звуки. Где-то далеко пикал прибор, мерно и назойливо. Кто-то ходил по плиточному полу — шаркающие шаги, скрип резиновых подошв. Потом запахи — лекарства, стерильное бельё, хлорка. Больничный запах, который невозможно спутать ни с чем.       А потом пришла боль.       Близа открыла глаза. Потолок был белым — слишком белым, слишком ярким. Она зажмурилась, потом снова приоткрыла веки. Голова гудела, как мотор на предельных оборотах, и каждый луч света отдавался пульсацией в висках.       — Она очнулась, — сказал чей-то голос.       Близа повернула голову — медленно, потому что шея болела даже при малейшем движении. Рядом с кроватью сидела Саша. Её лицо было бледным, под глазами залегли тёмные круги, будто она не спала несколько суток.       — Привет, — прошептала Близа. Голос звучал чужим — хриплый, слабый.       — Привет, — Саша улыбнулась, но губы её дрожали. — Ты как?       — Голова болит. И плечо. И колено. И вообще всё, — Близа попыталась пошевелиться, но тело не слушалось. — Что случилось?       — Ты ничего не помнишь?       Близа закрыла глаза, пытаясь собрать обрывки воспоминаний в одну картину. Старт. Туннель. Леви впереди. «Петля смерти». Рёв мотора. И потом — резкий, пронзительный скрежет, падение, боль в голове, и темнота.       — Гонка, — сказала она. — Я упала. Мотоцикл. Цепь порвалась.       — Да, — Саша взяла её за руку. — Ты разбилась. Леви нашёл тебя на трассе. Ты была без сознания, вся в крови... — её голос сорвался.       — Леви? — Близа нахмурилась. — Он меня нашёл?       — Он поехал за тобой. Один. Все остальные остались на финише.       Близа промолчала. В голове не укладывалось — Леви Аккерман поехал за ней? Тот самый Леви, который требовал поставить её на колени?       — Сколько я спала? — спросила она.       — Операция закончилась в пять утра. Сейчас около девяти. Несколько часов.       — Операция?       — Черепно-мозговая травма, — Саша сглотнула. — И ключица сломана. И связки на колене. Но врачи говорят, всё будет хорошо.       Близа усмехнулась — и скривилась от боли. Даже улыбаться было больно.       В дверях стояла Мира — маленькая, худенькая, с растрёпанными тёмными волосами и огромными глазами, полными слёз.       — Ты обещала, что вернёшься живой, — сказала Мира, подходя к кровати. — Про живой ты не соврала. Но про целую — соврала.       — Я не специально, — Близа подняла здоровую руку, погладила сестру по голове. — Цепь порвалась.       Ненавижу твою цепь, — Мира шмыгнула носом. — И твоего Леви. И все твои гонки.       — Леви не мой, — Близа поморщилась.       — Знаю, — Мира уткнулась ей в плечо, обняла, осторожно, боясь сделать больно. — Но ты всё равно дура.       — Согласна.       Мира уткнулась ей в плечо, обняла, осторожно, боясь сделать больно.       Потом в дверь постучал отец. Вошёл медленно, будто боялся, что она исчезнет. Выглядел уставшим — небритым, с красными глазами.       — Дочка, — сказал он. — Ну как ты?       — Жива, — Близа улыбнулась ему. — Всё будет хорошо.       — Ты так говоришь каждый раз, — он сел на стул, взял её руку. — А потом лежишь в больнице.       — Я не специально.       — Я знаю. Просто... я не хочу тебя хоронить. Ты поняла?       — Поняла.       Он покачал головой, но спорить не стал. Бесполезно.       Через час зашёл врач — высокий, седой, с усталыми глазами.       — Ну что, пациентка, — сказал он. — Как себя чувствуете?       — Как поезд, который переехал грузовик.       — Не удивительно, — он усмехнулся. — Черепно-мозговая травма, сотрясение, перелом ключицы, разрыв связок колена. Восстановление будет долгим.       — Насколько долгим?       — Минимум два месяца без физических нагрузок. Потом — реабилитация. О гонках забудьте на полгода.       В палате повисла тишина.       Близа смотрела в потолок. Её глаза — обычно горящие, полные жизни — потухли.       — Полгода, — повторила она.       — Вам повезло, что вы вообще встали на ноги, — сказал врач и вышел.       Вечером, когда Мира уехала домой с отцом, а Саша с Эреном отправились в гараж, в палату зашла медсестра.       — К вам посетитель, — сказала она. — Пустить?       — Кто?       — Леви.       Близа нахмурилась.       — Пусти.       Медсестра вышла. Через минуту дверь открылась, и в палату вошёл Леви.       На нём были чёрные джинсы и простая футболка. Без гоночной экипировки, без шлема. Выражение лица — как всегда — холодное, непроницаемое. Серые глаза скользнули по палате, по кровати, по бинтам на её голове.       Он не поздоровался. Не спросил, как она. Просто подошёл к тумбочке, положил на неё маленького плюшевого кролика с оторванным ухом.       — Твой, — сказал он. — Валялся на трассе.       Близа взяла кролика. Игрушка пахла асфальтом и бензином.       — Откуда он у тебя?       — Собрал вещи после тебя, — Леви говорил ровно, без эмоций. — Шлем, перчатки. Всё в гараже у Ханджи. Заберёшь, когда выпишут.       Он повернулся, чтобы уйти.       — Леви, — окликнула его Близа.       Он остановился, но не обернулся.       — Зачем ты пришёл?       — Сказать, что счёт не закрыт, — ответил он холодно. — Я выиграл из-за твоей поломки. Это не победа. В следующий раз, когда выйдешь на трассу, я докажу, что я лучший. Без фар.       — В следующий раз будет через полгода, — сказала Близа.       Леви повернул голову, посмотрел на неё через плечо. В его глазах не было ни жалости, ни сочувствия.       — Значит, через полгода, — сказал он. — Выздоравливай.       Он вышел. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком.       Близа осталась одна. С кроликом в руке, с бинтами на голове, с холодом в груди.       Она посмотрела в окно. За стеклом темнело небо.       — Полгода, — прошептала она. — Ничего. Я вернусь.       Она закрыла глаза.       Дни в больнице тянулись медленно, как резина.       Близа привыкла к скорости — к ветру в лицо, к реву мотора, к тому, как мир сжимается до узкой полосы асфальта перед носом. Здесь, в палате с белыми стенами и казёнными шторами, время текло иначе. Вязко. Беспощадно.       Она лежала на кровати, уставившись в потолок, и считала трещины на побелке.       Первые три дня она почти не вставала — только в туалет и обратно. Каждое движение отдавалось болью в ключице и колене. Голова кружилась так, что стены плыли. Медсестры приходили каждые два часа — меряли давление, ставили уколы, поправляли капельницу.       — Вам нужно отдыхать, — говорила старшая, полная женщина с усталыми глазами. — Никаких нагрузок. Голова — это не шутки.       Близа кивала, но думала о другом.       Она думала о мотоцикле. О том, как он лежит сейчас в гараже у Ханджи — разбитый, помятый, с порванной цепью. О том, сколько времени и денег потребуется, чтобы починить его. О том, что без неё команда «Чёрная стрела» — просто три человека с мотоциклами и пустотой в глазах.       Она думала о Леви. О его холодном взгляде, о том, как он бросил кролика на тумбочку и ушёл, не обернувшись. «Выздоравливай». Ни «пожалуйста», ни «удачи». Просто приказ.       Близа сжала плюшевого кролика — талисман Саши — и почувствовала, как что-то твёрдое внутри неё не даёт сломаться.       На четвёртый день пришёл Эрен.       Он появился в дверях с большим пакетом фруктов и странным выражением лица — будто хотел сказать что-то важное, но не знал, как начать.       — Выглядишь лучше, — сказал он, ставя пакет на тумбочку.       — Вру, — Близа усмехнулась. — Я выгляжу как оживший мертвец.       — Ну, как оживший — это уже хорошо, — он сел на стул. — Саша просила передать привет. Она сегодня не пришла, ремонтирует твой мотоцикл в гараже.       — Он же у Ханджи?       — Теперь у нас. Леви передал его вчера вечером. Привёз сам, на прицепе. Ни слова не сказал. Просто выгрузил и уехал.       Близа нахмурилась.       — Зачем?       — Не знаю. Может, каприз. Может, ему нужен противник в следующем сезоне, а не груда металлолома, — Эрен пожал плечами. — Важно другое: мы нашли причину поломки.       — Какую?       — Цепь была ослаблена. Сильно. Не фатально, но на таких скоростях и нагрузках... Она должна была порваться. Вопрос времени.       — Ты хочешь сказать, — Близа приподнялась на локте, забыв о боли, — что кто-то специально ослабил цепь?       — Я не хочу ничего говорить, — Эрен покачал головой. — Но факт остаётся фактом: перед гонкой ты проверяла мотоцикл. Лично. И цепь была в норме.       — Да. Я помню. Натяжение было идеальное.       — Кто-то ослабил цепь между твоей последней проверкой и гонкой, — сказал Эрен. — Доступ в гараж есть у всех нас. И у меня, и у Саши, и у Микасы.       — И у Леви, — добавила Близа тихо.       Эрен замолчал. Его лицо стало жёстким.       — Ты думаешь, он мог?       — Я не знаю, — Близа покачала головой — осторожно, потому что голова всё ещё болела. — Но он не из тех, кто жульничает. Он хочет побеждать честно. Это я поняла.       — Ты слишком хорошо о нём думаешь, — Эрен скрестил руки на груди.       — А ты слишком плохо. Где баланс?       Они посмотрели друг на друга. В глазах Эрена горела злость — не на Близу, на обстоятельства. В глазах Близы — усталая решимость.       — Мы разберёмся, — сказала она. — Позже. Сейчас важно другое: мотоцикл. Его нужно починить к моему возвращению.       — Это займёт месяцы.       — Тогда начинайте сейчас. Каждый день. Каждый час. Я не собираюсь выходить на трассу на чём попало.       Эрен кивнул. Встал.       — Отдыхай. Я приду завтра.       Он вышел. Близа осталась одна.       На седьмой день она впервые встала с кровати самостоятельно.       Ноги дрожали. В голове шумело. Колено болело при каждом шаге. Но она дошла до окна — пять метров туда, пять обратно — и вернулась, тяжело дыша.       — Ты с ума сошла? — сказала медсестра, заходя в палату и видя её на ногах. — Ложись немедленно!       — Я должна тренироваться, — ответила Близа, падая на кровать. — Даже так.       — Твои тренировки — это постельный режим. И никакого геройства, поняла?       Близа не ответила. Она смотрела в окно, на серое небо, и думала о том, как долго ещё продлится эта пытка бездельем.       На десятый день пришла Микаса.       Она появилась в дверях без стука, как всегда — молчаливая, тёмная, с непроницаемым лицом. В руках она держала планшет.       — Я принесла тебе кое-что, — сказала она, садясь на стул.       — Что?       — Запись гонки.       Близа замерла.       — Откуда?       — У подпольных каналов. Хорошее качество. Ты хочешь посмотреть?       Близа колебалась секунду. Потом кивнула.       Микаса включила запись. На экране замелькали кадры — старт, два мотоцикла, чёрный и сине-чёрный, рвущиеся вперёд. Близа смотрела на себя со стороны — как наклоняется в поворотах, как сокращает дистанцию, как дышит, даже не видя своего лица.       — Ты была хороша, — сказала Микаса.       — Недостаточно, — ответила Близа. — Я проиграла.       — Ты проиграла из-за поломки. Это не поражение.       — Это оно и есть, — Близа не отвела глаз от экрана. — Результат один.       Они досмотрели до момента, когда её мотоцикл завалился на бок. Близа попросила выключить.       — Хватит, — сказала она. — Я запомнила.       Микаса убрала планшет.       — У тебя есть вопрос, который ты боишься задать, — сказала она.       Близа посмотрела на неё.       — Откуда ты знаешь?       — Я тебя знаю.       Близа помолчала, собираясь с мыслями.       — Кто ослабил цепь?       Микаса не удивилась.       — Мы не знаем. Эрен ищет. Саша проверяет камеры вокруг гаража.       — А ты?       — А я, — Микаса посмотрела ей прямо в глаза, — думаю, что это был не Леви.       — Почему?       — Потому что он слишком горд, чтобы жульничать. Если бы он хотел тебя убить, он сделал бы это на трассе. Своими руками.       Близа кивнула. Она думала так же.       — Найди того, кто это сделал, — сказала она. — Пожалуйста.       — Найду, — пообещала Микаса. — И тогда он пожалеет.       Она встала, поправила чёрную повязку на запястье.       — Выздоравливай, Близа. Трасса ждёт.       — Я знаю.       Микаса вышла.       На четырнадцатый день Близа выписалась.       Отец приехал за ней на старой машине — помятой, пыльной, но надёжной, как он сам. Мира сидела на заднем сиденье, сжимая в руках букет цветов — новые, свежие, вместо тех, которые завяли в палате.       — Ну что, поехали домой? — спросил отец, помогая ей забраться в машину.       — Поехали, — Близа откинулась на сиденье и закрыла глаза.       Дорога до дома заняла полчаса. Она смотрела в окно на знакомые улицы, на людей, спешащих по своим делам, и чувствовала себя чужой в этом мире. Мире, где нет скорости.       Когда они подъехали к дому, Близа увидела на крыльце три мотоцикла.       Эрен, Саша и Микаса стояли рядом, опираясь на свои байки. Эрен улыбался — впервые за долгое время. Саша махала рукой, вытирая слёзы. Микаса просто кивнула.       — А это ещё зачем? — спросила Близа, вылезая из машины.       — Встречаем капитана, — сказал Эрен. — И показываем кое-что.       — Поехали в гараж, — добавила Микаса. — Сюрприз не привезёшь.       Близа посмотрела на своих друзей, на их уставшие, но счастливые лица. Они не спали две недели. Ради неё.       — Поехали, — сказала она.       Она села на заднее сиденье машины отца, и колонна двинулась к гаражу — на окраину города, в промышленную зону, где ржавые ангары соседствовали с авторазборками. Дорога заняла минут двадцать. Близа смотрела в окно и думала о том, как соскучилась по запаху масла и бетонной пыли.       Гараж встретил её привычным запахом — бензин, озон, старая резина. Эрен открыл дверь, пропуская её внутрь.       Она вошла.       Внутри, на подъёмнике, стоял её мотоцикл.       Не разбитый. Не помятый. Новый.       Чёрный бак блестел свежей краской. Цепь — новая, толстая, надёжная — сияла смазкой. Фара горела ярко, как глаз хищника.       — Вы... вы его починили? — Близа не верила своим глазам.       — За две недели, — сказала Саша. — Бессонными ночами. Эрен и Микаса работали, а я подавала инструменты и ругалась, чтобы они не ссорились.       — Это... — Близа подошла к мотоциклу, провела рукой по баку. — Это невероятно.       — Ещё не всё, — сказал Эрен.       Он подошёл к верстаку, взял что-то, завернутое в чёрную тряпку, и протянул Близе.       Она развернула.       Ключ зажигания. Новый, с гравировкой на пластиковой головке: «Чёрная стрела. Не сдаваться».       — Мы теперь семья, — сказала Саша. — А семья своих не бросает.       Близа сжала ключ в кулаке. В горле стоял комок, но она не плакала. Не сейчас.       — Спасибо, — сказала она, глядя на своих друзей. — Спасибо вам всем.       Эрен кашлянул, отводя взгляд. Саша улыбнулась. Микаса, как всегда, стояла молча, но в её глазах горел тёплый свет.       — Когда я смогу на нём поехать? — спросила Близа.       — Когда врач разрешит, — ответила Микаса. — А пока — учись ходить заново. И не торопись.       Близа кивнула. Посмотрела на мотоцикл. На ключ в руке. На команду, стоящую за её спиной.       Она знала — полгода пролетят быстро.       Она вернётся.       И тогда Леви Аккерман узнает, что значит проигрывать.       Две недели Близа восстанавливалась дома.       Колено болело, но уже не так сильно. Ключица срослась — врач сказал, что гипс можно снять через пару недель. Голова больше не кружилась. Время тянулось медленно, но она научилась с этим жить.       Она ходила на физиотерапию, делала упражнения, много спала и почти не выходила из дома. Мира приносила ей учебники — у сестры были экзамены, и Близа помогала ей готовиться. Отец по вечерам сидел рядом, смотрел телевизор и молчал. Иногда это было лучше любых слов.       Но в голове постоянно крутилось одно и то же.       Долг.       Она проиграла. Леви выиграл. По правилам, она должна была работать на него. Но он отпустил её. Сказал, что меняет требования. Но разве так можно?       Близа не могла избавиться от мысли, что висит у него в долгу. Она спасена. Её мотоцикл возвращён. Команда не распущена. А она ничего не сделала взамен.       Это было неправильно.       На пятнадцатый день после выписки Близа оделась, взяла телефон и вызвала такси.       Мира сидела на кухне и рисовала — всё те же фантастические цветы.       — Ты куда? — спросила она, не поднимая головы.       — По делам.       — К Леви?       Близа замерла.       — Откуда ты знаешь?       — Ты так сжимаешь телефон, когда нервничаешь. А нервничаешь ты только из-за гонок и из-за него, — Мира подняла глаза. — Будь осторожна.       — Я всегда осторожна.       — Нет. Но я всё равно за тебя волнуюсь.       Близа улыбнулась, хотя на душе было муторно.       — Вернусь через пару часов.       Она вышла.       Такси ждало у подъезда. Сорок минут езды — и она у ворот ангара «Смертельных всадников».       Близа вышла из машины, расплатилась. Такси уехало, оставив её одну посреди промзоны. Из гаража доносился ровный рокот двигателя.       Она толкнула дверь и вошла.       Внутри пахло маслом и железом. На подъёмнике стояла «Ямаха R6» Леви. Сам он сидел на корточках у переднего колеса, возясь с тормозами.       — Задний вход закрыт, — сказал он, не поднимая головы.       — Я не через задний, — ответила Близа.       Леви поднял взгляд. Серые глаза — холодные, безразличные — скользнули по ней и вернулись к работе.       — Зачем пришла?       — Поговорить.       — Я занят.       — Я подожду.       Леви ничего не ответил. Закончил с тормозами, вытер руки ветошью, встал. Только тогда посмотрел на неё — без интереса, без удивления.       — Говори, — бросил он.       — Я проиграла, — сказала Близа. — Ты выиграл. По правилам, я должна работать на тебя.       — Я отменил правила.       — Ты не имеешь права их отменять, — Близа шагнула вперёд. — Я проиграла. Я в долгу. И я хочу его отдать.       Леви усмехнулся — коротко, без эмоций.       — Ты пришла требовать, чтобы я наказал тебя?       — Я пришла спросить, чем я могу расплатиться.       — Ничем, — он отвернулся, взял с верстака какую-то деталь. — Мне от тебя ничего не нужно.       — Ты спас мне жизнь, — Близа не отступала. — Ты вернул мотоцикл. Ты оставил мою команду в покое. Я не могу просто взять и забыть об этом.       — Можешь. И забудешь.       — Нет, — она подошла ближе. — Не могу.       Леви повернулся к ней. Теперь в его глазах появилось что-то — раздражение.       — Слушай меня, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Мне плевать на твои долги. Мне плевать на твои принципы. Я не просил тебя быть благодарной. Я сделал то, что сделал, потому что мне так было удобно. Всё.       — Удобно?       — Труп на трассе — это проблемы. С полицией, с организаторами, с лишними вопросами. Мне не нужны проблемы. Поэтому я забрал тебя с трассы. Поэтому вернул мотоцикл. Поэтому не тронул твою команду. Не ради тебя. Ради себя.       Близа смотрела на него, не веря.       — Ты врёшь, — сказала она.       — Мне плевать, веришь ты или нет, — Леви повернулся к верстаку. — Уходи. И больше не приезжай с этой ерундой.       Он взял гаечный ключ, намереваясь вернуться к работе.       — Нет, — Близа схватила его за руку.       Леви замер. Посмотрел на её пальцы, сжимающие его запястье. Потом перевёл взгляд на её лицо.       — Убери руку, — сказал он ледяным тоном.       Близа убрала.       — Я не уйду, пока ты не скажешь, что я должна сделать.       Леви смотрел на неё несколько секунд. В гараже было тихо — только шипел компрессор да капала вода.       — Ты действительно хочешь расплатиться? — спросил он.       — Да.       — Хорошо, — он положил ключ на верстак. — Будешь должна мне одну услугу. Когда-нибудь я позвоню и скажу, что нужно сделать. Ты сделаешь. Без вопросов.       — Какую услугу?       — Не знаю ещё. Может, привезти мне кофе. Может, поехать на гонку вместо меня. Может, умереть, если потребуется.       — Ты серьёзно?       — Я всегда серьёзен, — Леви скрестил руки на груди. — Условия не обсуждаются. Или соглашайся, или уходи.       Близа молчала. Смотрела в его холодные, пустые глаза и не видела в них ничего — ни обмана, ни жалости, ни надежды.       — Согласна, — сказала она.       Леви кивнул.       — Тогда запомни: ты мне должна. Не команде «Смертельные всадники». Не Ханджи. Не Эрвину. Мне. Лично. Я позвоню, когда придёт время.       Он отвернулся, взял гаечный ключ и снова опустился на корточки.       — Всё. Уходи.       Близа постояла ещё секунду. Потом развернулась и вышла, не сказав ни слова.       На улице светило солнце. Она села на скамейку у ворот, достала телефон и вызвала такси.       — Долг, — прошептала она. — Я в долгу.       Не ради неё. Ради себя. Так сказал Леви.       Она не знала, верить ему или нет. Не знала, что он попросит сделать. Не знала, когда позвонит.       Но знала одно: он спас её. А теперь она должна.       Такси приехало через десять минут. Близа села в машину, назвала адрес и закрыла глаза.       — Что за человек? — пробормотала она. — Лёд. Просто лёд.       Водитель ничего не ответил, только включил приёмник.       Вечером, дома, Мира спросила:       — Ну как?       — Я в долгу, — сказала Близа, падая на диван. — Когда-нибудь он позвонит и попросит сделать что-то. А я должна буду сделать.       — Что именно?       — Не знаю. Он не сказал.       Мира помолчала.       — Он странный, — сказала она.       — Очень, — согласилась Близа.       Она смотрела в потолок и думала о том, когда же этот день настанет. И что ей придётся сделать.       Ответов не было. Только тишина и холод.