Граница возможного. Глава 24

I

— Маю? Голос Грея разрезал тишину, как скальпель. Я вздрогнула, с трудом отрывая взгляд от опушки леса. Директор стоял на ступенях, внимательно изучая моё лицо. — Грей, там... — я резко обернулась, указывая пальцем в пустоту. Но там никого не было. Лес стоял недвижимой стеной, равнодушный и пустой. Ни теней, ни белых глаз, ни могильного холода. Только ветер лениво шевелил ветви старых елей. — Никого нет? — мой голос прозвучал жалко. — Это вопрос? — Грей прищурился, проследив за моим взглядом. — Там никого. Послушай, Маю, нам нужно серьезно поговорить. Зайдешь ко мне через час? — Да... конечно. Он кивнул и скрылся в тени главного корпуса, не задавая лишних вопросов. Грей умел чувствовать черту, за которой любопытство становится опасным. Я же еще несколько минут сверлила взглядом пустое место, чувствуя, как по спине стекает липкий пот. В комнате было пусто. Бетти всё чаще пропадала с Адамом, и я не могла её винить. Я превратилась в черную дыру, поглощающую свет и радость вокруг себя. Кому захочется добровольно прыгать в бездну? Ледяной душ помог лишь на мгновение. Как только я закрывала глаза, перед веками вспыхивало обугленное лицо Вивальда и та тварь из леса. Мысли путались, сбивались в колючий ком. Мне нужно было выплеснуть это, иначе голова бы просто взорвалась. Я выудила из шкафа пустую тетрадь. Ручка в моих пальцах дрожала, выбивая рваный ритм по бумаге. Строчки ложились криво, больше похожие на бред сумасшедшего, чем на дневник. «Гладкая маска тьмы. Безликий ужас. Глаза — белые, мертвые, пустые. Как у куклы, в которую вдохнули ненависть. Оно не двигалось. Оно пило мой страх. Оно ждет. Меня?» Я провела пальцами по странице, размазывая чернила. На бумаге остался след, похожий на грязную рану. Я пыталась убедить себя, что это галлюцинация — побочный эффект от потери Рафаэля, недосыпа и той дряни, что теперь течет в моих венах. Но внутри меня, в самом эпицентре той чужой силы, что оставил мне вампир, глухо ворочалось осознание: «Ты знаешь, что это не так. Оно пришло за тобой». Я захлопнула тетрадь и швырнула её на кровать, словно она была раскалена. Через час Грей будет ждать ответов. А у меня были только вопросы и холодный, парализующий страх того, что Безликий уже стоит за моей дверью.

II

Я открыла тяжелую дверь кабинета Грея. В нос ударил густой, статусный запах дорогих сигар и терпкого виски. Грей сидел за массивным столом, окутанный дымом, словно древнее божество войны, ушедшее на покой. Единственная лампа на столе выхватывала из полумрака лишь его цепкий взгляд и хрустальную пепельницу. — Садись, Маю, — он жестом указал на кресло. Я опустилась в него, чувствуя, как кожа сиденья холодит спину. В кабинете было слишком тихо. Слишком официально. — Что-то случилось? — я скрестила руки на груди, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Грей сделал медленную затяжку, не сводя с меня глаз. — Старшие не могут позволить, чтобы тебя обучал кто-то из родных. — Почему? — я подалась вперед, чувствуя, как внутри закипает протест. Он оставил сигару и наклонился ко мне. В свете лампы его лицо казалось ужасно мрачным и пугающим. — Нужен кто-то, кто не связан с тобой ни кровью, ни чувствами. Психолог не может лечить свою семью — он слишком пристрастен. Нам не нужна жалость в твоем обучении, Маю. Нам нужен результат. Я задумалась. Слова звучали логично, но от них веяло холодом хирургического кабинета. — То есть вы хотите окружить меня чужаками? Сделать из меня идеальное оружие, у которого нет привязанностей? — Барьер поможет тебе, — Грей снова окутался дымом. — Если ты хочешь выжить и не развоплотиться от собственной силы, ты должна действовать без эмоций. Привязанности — это якоря. А ты сейчас в открытом шторме. Я сжала пальцы так сильно, что ногти впились в ладони. — Я не машина, Грей. Я не могу просто выключить чувства к тем, кого люблю. — Тогда они тебя уничтожат, — его голос стал жестким. — Твои способности нестабильны. За тобой закрепят наставника. Его зовут Феликс. Человек опытный, семейный, лишних проблем не создаст. Он лучший в боевой магии. Внутри всё сжалось. Феликс. Ещё одно имя в списке тех, кто будет решать мою судьбу. — Завтра он прибудет для знакомства, — продолжал Грей. — Тренировки начнутся со следующей недели. К занятиям ты пока не допущена. — Что? Но почему? — Ты опасна, Маю. Ниган рассказал, как ты едва не снесла его своим барьером. Ты не контролируешь свои вспышки. Пока ты не научишься держать силу на привязи, ты на карантине. Я встала, чувствуя, как по венам снова побежал тот самый обжигающий жар. Ниган... он просто испугался. Все они теперь меня боятся. Даже Грей, прячущийся за дымом своих сигар. — Завтра в два часа. Здесь. Не опаздывай, — Грей снова взял сигару, давая понять, что аудиенция закончена. — И Маю... это для твоего же блага. Когда я закрыла дверь кабинета, коридор показался мне бесконечным туннелем. Феликс, изоляция, запрет на учебу... Меня методично отрезали от мира, вновь заталкивая в золотую клетку «особого статуса». Я вернулась в комнату и подошла к окну. Лес за стеклом казался чернильным пятном на теле мира. И снова — то самое чувство. Липкий, пристальный взгляд из чащи, от которого чесались лопатки. Я резко задернула шторы и схватила свою тетрадь. Слова ложились на бумагу рваными клочьями: «На распутье. Все смотрят на меня как на бомбу с часовым механизмом. Феликс — мой новый тюремщик или спаситель? Тьма в лесу ждет. Сила внутри грызет ребра». Я бросила ручку. Под кожей пульсировал остервенелый страх. Завтра всё изменится. Завтра я встречу того, кто должен научить меня быть монстром, не теряя лица. Но что, если лицо — это всё, что у меня осталось?

III

Город захлебнулся в ночи. Мрак стал тяжелым, почти осязаемым, как сырая земля. В одном из забытых переулков, зажатом между осыпающимися стенами старых зданий, реальность дала трещину. Слабый свет свечей едва облизывал края круглого камня, на котором лежала жертва. Кровь на холодном граните еще дымилась, не успев впитаться в пористую породу. Вокруг нее уже расцветали новые знаки — извилистые, неестественные линии, вгрызающиеся в мостовую. В центре круга застыла фигура. Черное одеяние развевалось на ветру, словно пролитые в воздухе чернила, а глубокий капюшон превращал лицо в бездонный провал. Это не было обычным насилием. Это была математика безумия, исполненная по древним лекалам. Город может сколько угодно притворяться цивилизованным, но его сердце всегда принадлежало теням. Жертва — женщина средних лет — пребывала в спасительном беспамятстве. Её запястья сковывали цепи, уходящие прямиком в пасть каменного изваяния, вырезанного в центре алтаря. Ритуальный нож, сработанный с хирургической и в то же время извращенной точностью, тускло блеснул в руке жреца. С лезвия сорвалась тяжелая капля, завершая узор на земле. Участники ритуала заговорили. Их голоса, тихие и монотонные, впивались в тишину, как ржавые иглы. Слова на забытом, мертвом языке звучали зловеще, заставляя воздух вокруг вибрировать. По краям круга замерли тени — молчаливые свидетели, чьи лица стерла сама ночь. Кто-то прижимал к груди свитки из пожелтевшей кожи, исписанные чернилами, над которыми не властно время. Когда сталь вошла в плоть, пространство содрогнулось. Огонь свечей испуганно метнулся в стороны, и невидимое напряжение сгустилось до предела, мешая дышать. Это было не просто убийство. Это был акт кормления древней силы. Каждый здесь знал свою роль. Не все были добровольцами, но тьме плевать на согласие — ей нужно участие. Остывающая кровь стала проводником. Как только последний символ начертали на камне, из пустоты донесся голос, пробирающий до костей: — Мы призываем тьму. Мы отдаем, чтобы взять. Земля под ногами отозвалась стоном, словно сами недра содрогнулись от отвращения. Силуэт в центре шагнул в тень и исчез, словно растворился в воздухе. На месте, где еще недавно пульсировала жизнь, осталась лишь мертвая, пропитанная первобытным ужасом пустота.

IV

Утром кровать Бетти была уже пуста. Подруга ушла на занятия, даже не попытавшись вытянуть меня из омута тяжелых снов. Я поднялась, механически оделась и вышла на улицу — мне нужно было проветрить голову перед «содеседованием» с моим новым тюремщиком. Перемена выплеснула студентов на крыльцо. Хавит Холл гудел: смех, щелканье зажигалок, ленивый треп о зачетах. Я шла сквозь эту толпу и чувствовала себя призраком. Мы жили в разных мирах. Пока они обсуждали лекции, я ловила обрывки слухов, которые заставляли кожу покрываться инеем. Снова убийство в городе. Вендиго ликвидированы, так кто же теперь? Единственная зацепка, которой кормили обывателей — «ритуал сатанистов». Я невольно хмыкнула, прикуривая сигарету. Сатанисты? В мире, где древние вампиры сжигают города ради взгляда девчонки, полиция всё еще пугала людей сказками про сектантов из подворотен. Как наивно. — Маю! Бетти и Адам шли мне навстречу, переплетя пальцы. На лице подруги сияла улыбка — яркая, живая, совершенно неуместная в моем сегодняшнем настроении. — Ты как? Выспалась? Я решила дать тебе поваляться, — Бетти опустилась рядом со мной на лавочку. — Да... всё равно я теперь «на карантине», — я выпустила густую струю дыма. — Отстранена? С чего вдруг? — Адам недоуменно нахмурился, переводя взгляд с меня на Бетти. — Грей боится, что мои «новые способности» выжгут здесь всё живое, — я криво усмехнулась. — Как Ниган? Видели его? — Исчез с радаров, — Адам пожал плечами. — Либо крошит мелких тварей в лесу, выплескивая гнев, либо Грей запер его так же, как и тебя. Чувство вины за Нигана ворочалось в груди холодным склизким комом. Я знала, что задела его гордость. Знала, что он скорее сдохнет в какой-нибудь канаве, чем признает, насколько его ранило моё молчание. Бетти бесцеремонно забрала сигарету из моих пальцев и сама затянулась, глядя куда-то вдаль. — Может, тебе стоит его найти? Я покачала головкой. — Если он захочет — придет сам. — Ладно, — Адам понизил голос, подаваясь вперед. — Вы слышали подробности про то тело в городе? Говорят, это не просто убийство. Это мясорубка с претензией на искусство. Я кивнула: — Да, слышала. «Сатанисты». Смешно. — Ни черта не смешно, Маю, — Адам потер подбородок, его глаза потемнели. — Полиция в шоке. Тело изувечено так, будто по нему читали чертеж. Символы вырезаны прямо на коже, а кровью исписаны все стены. — Символы? — я резко развернулась к нему, и внутри меня что-то болезненно отозвалось, какая-то фантомная память. — Какие знаки? — Какие-то круги, извитые линии... Грей с утра сам не свой. Холод пробежал по позвоночнику, впиваясь в затылок. — Мне нужно увидеть их, — прошептала я, чувствуя, как сила Рафаэля под кожей запульсировала в такт моему страху. — Думаешь, это связано с нами? — Бетти настороженно посмотрела на мои руки, которые начали едва заметно светиться. Я не ответила. Если это ритуал, значит, кто-то распечатывает двери, которые лучше держать закрытыми. И у меня было паршивое предчувствие, что ключ к этим дверям — я сама.

V

Когда я открыла дверь кабинета Грея, в нос ударил знакомый коктейль из виски и сигар, но атмосфера изменилась. Напротив директора сидел незнакомец. Седой, в темном кожаном плаще, он растекся в кресле с обманчивой расслабленностью сытого волка. Его серые глаза — холодные, как сталь — сканировали меня, едва я переступила порог. Тонкий шрам на виске дернулся, когда он едва заметно улыбнулся. — Маю, знакомься. Это Феликс. Мужчина поднялся. Высокий, подтянутый, жилистый. В нем не было громоздкости Адама, только сухая, тренированная мощь. Его ладонь при рукопожатии оказалась горячей и жесткой, как наждак. — Маю, — повторила я, выдерживая его взгляд. — Рад знакомству, — голос Феликса был низким, лишенным лишних интонаций. — Феликс поможет тебе с контролем, — Грей стряхнул пепел в пепельницу. — Угу, — Феликс скрестил руки на груди, не сводя с меня глаз. — Говорят, ты — проблема. Молодая, сильная, но абсолютно дикая. — Не думала, что меня обсуждают за спиной, — огрызнулась я, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение. Феликс лишь ехидно прищурился: — Тебя обсуждают все, девочка. Особенно после того, как ты выжила в логове Вивальда и принесла оттуда «сувенир» в виде этой силы. — Когда начинаем? — я перебила его, не желая слушать о прошлом. — Грей предлагал подождать до понедельника, но... — Феликс сделал паузу, — если ты готова... — Готова. Грей хмыкнул, убирая бумаги: — С трех до семи зал свободен. Или идите в рощу. Там вы... — он мельком взглянул на меня, — ничего не разнесете к чертям. Только не убейте друг друга.

VI

Мы стояли в роще. Ни оружия, ни доспехов — только я и этот человек, который обходил меня кругами, словно присматривая место для удара. — Что умеешь? Показывай. — Вот так просто? — я растерялась. — Я не могу по щелчку. Это происходит... само. Когда страшно. Когда я на пределе. — Так не пойдет, Маю. Сила не должна владеть тобой, это ты должна держать её на поводке. Садись. Начнем с медитации. — Ты серьезно? — я поморщилась, представляя себе скучное сидение на траве. Но Феликс был непреклонен. Я села, скрестив ноги. Холод земли просачивался сквозь джинсы. — Дыши. Почувствуй, как эта дрянь течет у тебя под кожей. Ты слишком напряжена, как струна, которая вот-вот лопнет. Закрой глаза. Вспомни момент, когда сила вырвалась. — Не хочу, — отрезала я. Перед глазами стоял бледный Ниган и замок, рушащийся на голову. — Боишься? — подначил он. Я резко открыла глаза, встретив его испытующий взгляд. — Нет. — Тогда сделай это. Я снова закрыла глаза. Вспомнила барьер. Тот ужас, что гнал меня вперед в замке. Сердце забилось чаще, в груди стало тесно. И вдруг — огненная волна. Земля подо мной мелко задрожала, сухие листья взметнулись в воздух. — Вот так, — голос Феликса стал удовлетворенным. — А теперь направь это. Я не знала как. Эмоции захлестнули меня, ладони горели. Резкий толчок воздуха — и вокруг меня на мгновение вспыхнуло золотое марево. Когда я открыла глаза, плащ Феликса всё еще колыхался от созданного мной вихря. — Неплохо. Но пока ты больше похожа на бомбу замедленного действия, у которой оторвали чеку. Учимся контролировать взрыв, пока он не разнес всё вокруг. Через пять часов я была выжата как лимон. Всё, что мне удалось — это вызвать жалкий, дрожащий барьер размером с мыльный пузырь. Осознанно. Без паники. — Это... прогресс? — пробормотала я, глядя на свои трясущиеся руки. — Спустя пять часов? Да, это прогресс, — Феликс скрестил руки на груди. — Для магии нужно время, Маю. Твой главный враг — нетерпеливость. Ты привыкла выплескивать всё залпом в агонии. А теперь попробуй использовать это как инструмент. Я сделала глубокий вдох. Попыталась вызвать то ощущение силы, но не через боль, а через волю. Просто потому, что я так решила. Что-то внутри отозвалось тихим, ровным теплом. Я подняла руку — и вокруг ладони на секунду возникла прозрачная оболочка. — Уже лучше, — Феликс скупо кивнул. — Значит, не всё так плохо? — Пока еще паршиво, — ухмыльнулся он. — Но уже не безнадежно.