Фелиция

Они мчались по пустынным, опустошённым улицам Пиковой империи. Ночь окутывала город, но даже во тьме можно было увидеть следы разрушений — разбитые окна, обугленные стены, следы сражений, что шли здесь не так давно. Пиковая империя всё ещё стояла, но её сердце билось неровно, в ожидании нового удара. Вару нервно стучал пальцами по подлокотнику. — Это безумие, — пробормотал он, глядя в окно. Куромаку, не отрывая взгляда от дороги, спокойно ответил: — Это необходимость. Вару закатил глаза. — Ты вообще слышишь себя? Джокер только что уничтожил целую страну! А мы сейчас мчимся туда, словно пара идиотов, надеясь, что сможем хоть что-то изменить. Куромаку резко вывернул руль, объезжая перевёрнутый грузовик, и взглянул на Вару. — Если мы ничего не сделаем, он продолжит. Он будет уничтожать всё одно за другим, пока не останется ничего. Мы должны остановить его, пока у нас ещё есть хоть какой-то шанс. Вару фыркнул. — Остановить Джокера… Ты говоришь так, будто он обычный враг, которого можно просто убить. Но мы оба знаем, что это не так. Он — нечто большее. Он как… Он осёкся, но Куромаку понял. — Как сама смерть. — Именно, — мрачно кивнул Вару. Машина рванула вперёд, оставляя за собой облако пыли. Военная база уже виднелась впереди, её массивные стены возвышались над землёй, словно последняя линия обороны. — Нам нужно мобилизовать лучших бойцов, — сказал Куромаку, пристально вглядываясь в укрепления впереди. — Мы не можем позволить себе ошибку. — Ты хоть понимаешь, что ты просишь? — спросил Вару, его голос был наполнен напряжением. — Ты ведёшь этих людей на войну с тем, кого, возможно, невозможно победить. Куромаку сжал руль крепче. — Да, понимаю. Но если мы не попробуем… тогда мы точно проиграем. Они подъехали к массивным воротам. Солдаты, дежурившие на посту, узнали их сразу. Лица военных были уставшими, но в глазах вспыхнула надежда, когда они увидели Куромаку и Вару. — Открывайте ворота, — скомандовал Куромаку. — У нас срочное дело. Стальные створки начали медленно раздвигаться. Впереди их ждала встреча с командованием. Впереди их ждала война.

-.-. .. - .- - -.--

— Фелиции больше нет. В зале военной базы повисла мёртвая тишина. Слова Куромаку отозвались в каждом присутствующем, словно холодный клинок, пронзающий сердце. Генералы и офицеры, привыкшие к стратегическим расчетам, к войне, к крови и потерям, сейчас смотрели на него так, будто не могли осознать услышанное. — Вы хотите сказать… — голос одного из командиров дрогнул. — Что целой страны… больше не существует? Куромаку медленно кивнул. — Джокер сам сообщил нам об этом.— Он вздохнул, прежде чем продолжить. — Возможно, от Фелиции не осталось ни следа. По помещению прокатился приглушённый ропот. Шок, страх, отчаяние — все эти эмоции сгустились в воздухе, как грозовые тучи. — Я слышал, что вы прекрасны в математике, Куромаку, — вдруг раздался хриплый голос одного из генералов. — По вашим подсчётам, сколько людей выжило? Куромаку закрыл глаза на секунду, словно проверяя в уме все свои расчёты. Затем тихо произнёс: — С точной вероятностью… около 4500 человек. Повисла тяжёлая пауза. — Это всё? — спросил кто-то. — Это всё, — подтвердил Куромаку, его голос звучал холодно и ровно, но внутри всё горело. 4500. Из сотен тысяч, что когда-то населяли Фелицию. — Мы подготовили трудно пробиваемые бункеры, — продолжил он. — Если хоть кто-то выжил, они будут там. Но времени у нас мало. Офицеры переглянулись. Они знали, что это была отчаянная попытка спасти последних выживших. И, возможно, последняя битва перед полным уничтожением. Кардинал же, не отрывал взгляда от карты, разложенной перед ним на столе, его пальцы небрежно проводили линии, словно просчитывая каждый возможный шаг. Он знал, что время не на их стороне, и каждый момент мог стать решающим. — Также у меня были различные наработки универсального оружия для дальнего и ближнего боя, — сказал он, его голос был спокойным, но в нём сквозила напряженность. Он был уверен, что это их последний шанс. — Я хочу, чтобы они были использованы. Это не идеальное решение, но с учетом силы Джокера, возможно, это единственный способ хоть как-то ослабить его. В комнате воцарилась тишина, пока офицеры и генералы осмысляли его слова. Все они знали, что столкновение с Джокером — это не просто сражение, это бой с самой тенью, с силами, которые не поддаются человеческому пониманию. — Конечно, Джокера этим не победишь, — продолжал Куромаку, его пальцы вновь заскользили по краю карты, — но длительное воздействие этих оружий сможет ослабить его, дать нам шанс. Если мы будем действовать быстро и слаженно, может, нам удастся вырвать хоть немного контроля из его рук. Его взгляд затуманился, но он быстро собрался, понимание того, что они могли бы сделать, не исчезало. Только такие меры могли заставить Джокера хотя бы на мгновение сбавить обороты. — Готовьте всё, — добавил Куромаку, поднимая голову, его голос стал более решительным. — Время пришло.

---. - --- ..--.. ---. - --- ..--..

Военная техника Пиковой империи, как мощные звери, двигалась по опустошённой земле, оставляя за собой следы тяжёлых гусениц и разрывая тишину своим рёвом. Колонна была длинной и бесконечной, как сама судьба, и каждый из её участников ощущал тяжесть того, что им предстоит. Вару и Куромаку сидели в переднем отсеке, их лица поглощены напряжением, но даже в этой бездне страха была решимость. Куромаку молча зарядил ещё один пистолет, его руки двигались с поразительной точностью, как если бы он выполнял ритуал, который повторял всю свою жизнь. Каждый патрон, как последняя ниточка надежды, которая могла порвать туман неуверенности. Вару чистил свой автомат. Он всегда был мастером в этом деле, но сегодня это было не просто привычным движением — его пальцы почти выдавливали металл, сжимая его с такой силой, что казалось, они должны были сломаться. Он знал, что сейчас, в эти последние мгновения перед бурей, каждый выстрел может быть последним. И он не мог позволить себе ни малейшей ошибки. В это время в воздухе повисла напряжённая тишина, наполненная эхом грядущей битвы. Солдаты шептались между собой, их взгляды метались от одного к другому. В каждом взгляде читалась не только тревога, но и решимость. Решимость стоять до последнего, несмотря на весь ужас, что разрастался вокруг. — Видимо, сегодня случится великий суд, — прошептал один из них, и его слова эхом пронеслись по всему отряду. Словно это было предсказание, что каждый из них дожил до этого момента, и теперь им предстоит испытание, которое определит их судьбу. Вару усмехнулся, его взгляд был полон того самого дерзкого огня, что зажигал в его глазах всё это время. Он повернулся к Куромаку, лицо которого было напряжено, но в глазах всё тот же огонь. — Дамы и господа, — сказал Вару, его голос звучал громко и уверенно, пронизывая тишину, — мы сегодня точно не умрём. И не потому, что мы сильные или безумно храбрые, а потому, что этот мир не имеет права нас победить. Он поднял оружие и проверил его снова, с каждым движением его уверенность становилась всё сильнее. В этот момент он не был просто королём разрушённого королевства. Он был воином, готовым сразиться за свою жизнь, за свою страну, за всех тех, кто стал его братом и сестрой. — Мы выживем. Мы возьмём всё, что нам принадлежит, и прикончим тварь котороя у нас это отняла! И в тот момент, когда его слова врезались в сердца тех, кто сидел рядом, не только военные, но и каждый, кто когда-либо стоял на этом пути, понял — неважно, что происходит, они сражаются до конца. Аплодисменты, свист, всё это свидетельствовало о том что все были согласны с пиковым валетом. Гроза надвигается. Пули, кровь и смерть — всё это стало неотъемлемой частью их будущего. И только одно было ясно: в этот день они будут бороться за жизнь каждого существа в Карточном Мире. Несколько человек тихо вышли из-за укрытия, их шаги почти не касались земли, когда они двигались в сторону бункера. Куромаку вел их, глаза скользили по стенам, напоминая ему о всех жертвах и потерях, через которые ему пришлось пройти. С каждым шагом воспоминания возвращались, как холодный ветер, пронизывающий до костей. Он не мог избавиться от них, как бы не пытался. Прошли коридоры, двери, длинные пустые залы, с каждым шагом Куромаку ощущал всё большую тяжесть. Внутри накапливался гнев и боль, но внешне он оставался холодным и сосредоточенным. Он знал, что если его сейчас одолеет слабость, то всё — как и тогда, в Курограде. Не было времени на сожаления. И вот они дошли до места. За последними дверями, в самом центре бункера, царила невероятная паника. Жители Фелиции были как звери, потерявшие дома, семьи, свои жизни. Кто-то кричал, кто-то молился, кто-то просто сидел, опустив голову, не понимая, что происходит. Тот ужас, который царил в воздухе, был ощутимым, как слепая тьма, поглощавшая всё на своем пути. И среди этого хаоса сидели Ромео и Феликс, как два беспомощных путника, потерявших свой путь в этом мире. Феликс, всегда яркий и оптимистичный, с его нескончаемым стремлением найти свет в самых тёмных ситуациях, сейчас плакал. Он сжал руки в кулаки и тихо всхлипывал, скрывая своё лицо в ладонях. Этот мужчина, который всегда старался во всём найти хоть какой-то луч надежды, теперь казался полным полом, сломленным и отчаявшимся. Рядом с ним сидел Ромео — тот, кто всегда был полон романтических мечтаний, но сейчас его лицо было искажено панической атакой. Он не мог контролировать свой страх. Он сжимал грудь, не в силах отдышаться, его глаза были полны тревоги и паники, как если бы мир вокруг него просто разваливался. Зрелище было невыносимым. Взгляд Куромаку затуманился от воспоминаний, которые накатывали на него. Это был тот же ужас, что он пережил в Курограде. Та же паника, тот же страх, те же лица, которые теряли всё, что было им дорого. Он почувствовал, как сжимается его сердце, словно снова возвращаясь в те страшные моменты, когда он видел, как город горит, и люди погибают. Он вспомнил лица, их крики, и тот момент, когда в Курограде было слишком поздно что-либо сделать. И теперь, среди этого хаоса и разрушения, Куромаку понял, что его боль и его потери не исчезнут. Но он был готов снова сражаться, как бы тяжело это ни было. Потому что, несмотря на всё это, у него был выбор — стать тем, кто изменит этот мир. Или стать частью его разрушения. Он шагнул вперёд, будто его шаги могли остановить эту боль, хотя он знал, что это всего лишь иллюзия. Но, как бы тяжело ему не было, он не мог оставить всё это без внимания. — Феликс, Ромео, — произнёс он с тяжёлым сердцем. — Мы всё сделаем. Всё будет хорошо. Куромаку сдержанно подошёл к ним, ощущая, как тяжесть слов лежит на его плечах. Он чувствовал, как эти слова, полные заботы, но одновременно холодные и отчуждённые, едва могут принести облегчение тем, кто здесь, в этом бункере, заперт в страхе и отчаянии. Лица людей были измождёнными, глаза — потухшими. Всё, что мог предложить этот мир, было сводом стен, под которыми они все обречены ждать чего-то, что не обещает быть лучше. — Мы принесли вам продукты и медиков первой необходимости, — сказал он, и его голос звучал твердо, несмотря на всё, что происходило вокруг. — Вам придётся ещё побыть здесь неопределённое количество времени. Мы сделаем всё, чтобы обеспечить вашу безопасность. Но пока ситуация такова, вам нужно оставаться здесь и ждать, пока мы не сможем организовать эвакуацию. Медицинская помощь начала поступать, люди оживлённо начали приём пищи, но в воздухе оставалась та же удушающая тишина, которая окутала весь бункер. Отчаяние, подавленность и паника сливались в невыносимую атмосферу. Каждому было ясно: жизнь этих людей в руках тех, кто сейчас борется на фронте, и время здесь не поддаётся счёту. Ромео, вытирая слёзы, с трудом выговаривал слова: — Вы... вы нас спасёте? Мы не можем оставаться здесь. Всё вокруг нас разрушено... мы потеряли всё... Феликс, стиснув зубы, попытался найти в себе хоть немного сил, чтобы подняться. Его глаза были полны боли, но он отчаянно пытался сохранять хоть какой-то контроль. Он заметил, как Куромаку подошёл ближе и мягко положил руку на его плечо, давая хоть какое-то утешение. — Мы сделаем всё, что в наших силах, — сказал Куромаку, и его слова были искренними. — Но вам нужно держаться. Мы не можем позволить себе сдаваться. Задача была ясна, но понимание того, что они могли не успеть, давило на сердце каждого из присутствующих. С каждым мгновением ощущалась близость неизбежного. Но пока они здесь, пока есть шанс, Куромаку не имел права остановиться. Силы были на пределе, но он знал одно — не сдавать позиции. Он посмотрел на Вару, который стоял рядом, и заметил, как тот с трудом удерживает эмоции. В этом моменте они все были вместе — в отчаянии, но в едином стремлении сделать всё возможное, чтобы хотя бы для кого-то эта борьба закончилась победой. Когда Вару взял аппарат связи, его пальцы едва не дрожали, когда он слушал отчётливый, но искажённый голос, который прорезал тишину в бункере, словно остриё ножа. Каждый звук, каждое слово звучали как удар по сердцу, от которого кровь останавливалась в жилах. — Джокер был обнаружен, — проговорил сухой, хриплый голос. На секунду Вару показалось, что время замерло. Взгляд его был пустым, и он даже не сразу понял, что происходит. Но затем осознание как холодный, железный кулак сжало его сердце. Всё, что он боялся, что он предчувствовал, теперь стало реальностью. Джокер. Они нашли его. Вару был словно парализован. Он пытался собрать мысли, но все они были как туман, не способные составить что-то логическое. В голове звенело. Страх. Паника. Что теперь? Джокер был там, где его не должно было быть. Там, где он мог привести всё к краху. — Нет... — прошептал Вару, но его голос прозвучал так, словно он сам не верил в то, что слышит. — Как он мог... Куромаку, стоящий рядом, почувствовал, как всё внутри него напряглось. Он видел, как лицо Вару побледнело, как его губы слегка дрожат. Это было не просто шоком — это был момент, когда осознание того, что Джокер на шаг от них, стало невыносимым. Это было нечто большее, чем просто ощущение угрозы. Это был страх перед неизбежным, перед тем, что невозможно остановить. Вару вырвал у себя аппарат и, не отвечая никому, начал что-то быстро шептать, пытаясь понять, что теперь делать. Но каждый его шаг был окутан туманом отчаяния. В этой ситуации он был не просто в замешательстве — он чувствовал, как земля уходит из-под ног. — Он нашёл нас... — продолжил Вару, его голос дрожал, как струна. — Мы не успеем... он нас всех убьёт. Он будет ждать. Он всегда ждал, всегда знал, когда надо нанести удар. И теперь... теперь он готов уничтожить нас всех. Слова Вару, как тяжёлые камни, падали на всех, кто слышал. Они знали, что Джокер — не просто враг. Это было не просто столкновение сил. Это был кошмар, живущий в их сознании, готовый воплотиться в реальность. Когда Вару закончил, тишина вновь окутала бункер. Страх ощущался в воздухе, он висел в каждом взгляде, в каждом вдохе. Это было как предвестие бурь, как в последние мгновения перед тем, как катастрофа поглотит всё вокруг. Но никто не мог отвести взгляд от этого аппарата, от этого сигнала, который теперь вечно звучал в их головах. Когда все, вооружённые и подготовленные, двинулись в сторону города, чувствовалось, как каждое движение словно тяжёлым грузом висит на их плечах. Джокер — его имя звучало как проклятие, как невыносимое бремя, которое они все несли, даже не осознавая, как сильно это их мучает. Но в этот момент, когда они шли в сторону неизвестности, этот страх стал не просто реальностью — он стал чем-то всеобъемлющим, как всепоглощающее море, затягивающее каждого, кто осмеливался противостоять ему. Паника уже начала разгораться, и не только среди бойцов Пиковой империи, но и среди жителей Фелиции, чьи глаза были полны ужаса. Эти люди, которых Куромаку и его команда пытались спасти, теперь ощущали, как на них навалилась тяжесть неизбежности. Те, кто не верил, что Джокер когда-нибудь решится атаковать, теперь чувствовали, как их страх становится плотным и тяжёлым, как туман, который не даёт вздохнуть. — Мы не готовы! Мы не готовы к этому! — слышались крики среди новобранцев Пиковой империи. Они, вроде бы, должны были быть готовы, но вот этот новый уровень страха, этот нереальный ужас перед тем, что Джокер может сделать с ними, буквально парализовал их. Они, словно затравленные животные, стояли на месте, не зная, куда бежать. Жители Фелиции, которые уже пережили столько бед, теперь чувствовали, как их сердца бьются быстрее, а дыхание становится затруднённым. Их взгляд был полон отчаяния. Эти люди уже были уничтожены морально, их дома разрушены, а семьи потеряны. И вот теперь, их накрывал новый, смертельный страх, что Джокер будет не просто убивать, а уничтожать всё, что осталось. Тот самый Джокер, чье имя вызывало дрожь в голосах тех, кто его знал. Он не был просто врагом, он был как стихия, которая не знает пощады. В этом хаосе каждый из них ощущал себя таким маленьким, беспомощным. Это было не просто предчувствие, что они не смогут победить. Это была реальность, в которой Джокер был уже не просто угрозой. Он был их судьбой. С каждым шагом страх становился всё более невыносимым. Он проникал в их сердца, превращая их в пустые оболочки, не в силах сопротивляться. Вся армия Пиковой империи что находилась в Бункере и жители Фелиции теперь не могли избавиться от мысли, что эта встреча будет последней. Что они не успеют предотвратить неизбежное. — Прекратить панику! — прокричал Куромаку, его голос был исполнен такой силы, что почти мгновенно затихли первые ряды. Но страх был как огонь, сжигающий всё на своём пути, и многие продолжали шептать между собой, их лица были искажены паникой. Куромаку заметил, как глаза людей, наполненные ужасом, бегают по кругу, словно ожидая, что нечто страшное вот-вот обрушится на них. — ПРЕКРАТИТЬ ПАНИКУ!!! — резко вырвался крик Вару, его голос пробил пространство с таким же тяжёлым акцентом, что все мгновенно затихли. В комнате наступила тишина, но воздух был насыщен тревогой. Вару стоял, вперив взгляд в тех, кто ещё сохранял нерешительность. Его глаза искрились, как остриё ножа, и все знали: паника — это то, что он не собирался терпеть. Куромаку шагнул вперёд, и его голос, теперь спокойный, но наполненный тяжёлым смыслом, заполнил пространство. — Во-первых, — начал он, его слова отдавались эхом, — как мы видим, Фелиции нет. Никакой Фелиции больше не существует. Страна разрушена. И если вы продолжите паниковать, вы только ускорите свою гибель. Множество систем вентиляции либо не работают, либо были уничтожены. Конечно, мы можем полагаться на те, что ещё остались, но даже они могут сломаться в любой момент. И что же тогда? Вы все погибните от удушья, потому что, если начнётся паника, вы потратите кислород быстрее, чем любой из нас успеет подумать. Так что если хотите, чтобы всё закончилось именно так, — он позволил паузу, чтобы его слова проникли в умы, — то пожалуйста, продолжайте. Он сделал шаг назад и оглядел их взглядом, который не оставлял места для сомнений. — Во-вторых, — продолжил Куромаку, его голос становился всё увереннее, — у нас есть информация о Джокере. Он где-то рядом, и если мы не будем действовать с холодной головой, если каждый из вас не осознает, что мы находимся на грани выживания, то вторая волна страха, которой нас охватит, станет последней. Мы не можем себе позволить не быть собранными. Мы должны быть умнее, чем он. Он хочет, чтобы мы теряли контроль, чтобы мы стали слабыми. Но этого не будет. Куромаку поднёс руку к лицу, как будто пытаясь прогнать внутренний гнев, прежде чем продолжить. — Это не будет легко, — продолжил он, — но если мы поддадимся панике, мы все погибнем. Я не собираюсь терять ещё кого-то. Если вам так не терпится умереть, это ваш выбор. Но если мы хотим выжить, то для начала мы все должны оставаться живыми. В комнате наступила тишина. Люди стояли, обрабатывая его слова, осознавая, что Куромаку прав. В этой ситуации паника — это враг, не хуже Джокера. — А сейчас, карлики, — Сказал Вару, обводя взглядом собравшихся, — мы пойдём на верх, позовём врачей. У нас тут не курорт, но без медицинской помощи не обойтись. А кто не хочет идти — оставайтесь тут и продолжайте паниковать, я уверен, это поможет. Его голос был наполнен сарказмом, но под ним скрывалась уверенность. Вару всегда был дерзким и непреклонным, особенно в моменты, когда судьба зависела от того, кто сможет сохранить холодную голову. Куромаку тихо усмехнулся, не сдержав улыбки. Вару умел взбодрить людей, даже если его слова были полны едкой иронии. — Нам нужно действовать быстро, — добавил Куромаку, внимательно следя за тем, как люди начинают двигаться. — Джокер не станет ждать. Мы не можем тратить время. Пока группа готовилась двигаться, Вару, уже менее дерзкий, но всё ещё с тем выражением лица, которое говорил о его твердой решимости, подошёл к Куромаку. — Мы все знаем, что Джокер не просто так исчезает, — сказал Вару тихо. — Он что-то затевает. И я не думаю, что у нас есть много времени.

——— .--. .- -.. . -. .. . ———

Пока Феликс и Ромео брали на себя инициативу, поведя за собой группу, Куромаку и Вару, вместе с новобранцами из Пиковой Империи, направлялись к мини-военной базе на колесах. Это была мобильная база, оборудованная всем необходимым для оперативного реагирования в условиях войны. Стальные колёса врезались в землю, оставляя за собой следы, будто сама земля сопротивлялась тому, что происходило. Войска двигались слаженно, но напряжение было так велико, что даже самые опытные солдаты чувствовали его в воздухе. Новобранцы из Пиковой империи выглядели растерянными, их лица были суровыми, но глаза полны тревоги. Куромаку ощущал их беспокойство, но знал, что ни один из них не может позволить себе растеряться. В такие моменты, как никогда, важно сохранять спокойствие и принимать решения. Вару шел рядом, его обычная уверенность в себе была как никогда высока. Он не показывал страха, но в его взгляде читалась обеспокоенность. Все понимали, что ситуация на грани, что каждый шаг может стать решающим. Однако Вару не позволял себе паниковать. — Везде крики, паника, всё в разрухе... — сказал Вару тихо, словно сам себе. — И мы с вами тут. Как будто у нас нет выбора. Куромаку молча кивнул, не отпуская взгляд с военной базы, которая уже начинала появляться на горизонте. Он понимал, что от того, как они сейчас поведут себя, зависит многое. Джокер был на шаг впереди, и они могли оказаться в его ловушке, если не будут осторожны. — Мы не можем позволить ему контролировать нас, — ответил Куромаку, его голос был решителен. — Мы должны действовать. Иначе всё это будет зря. Когда они приблизились к базе, двери открылись, и солдаты начали быстрейшее распределение сил. Вару и Куромаку прошли через несколько коридоров, чтобы попасть в командный центр, где на экранах компьютеров начали появляться отчёты о происходящем на фронте. Никто не знал, что будет дальше, но один момент стал очевиден для всех — они не могли позволить Джокеру победить. Весь мир был на грани разрушения, и лишь они могли его спасти. — Товарищ Куромаку, Вару. Войска Зонтопии прибыли— сказал Офицер — Зонтопия? — переспросили оба, переглянувшись. Эта страна, возглавляемая Зонтиком, всегда держалась в стороне от военных конфликтов. Да, у них было оружие, но его мощи явно не хватило бы, чтобы противостоять Джокеру. Сам Зонтик… Он был трусливым, скромным и чувствительным пессимистом, меньше всех мечтал о свободе и возможности выбраться в реальный мир. Часто впадал в панику, плакал и прятался за спины других. И вот теперь — он здесь? — Как только он… отважился на это? — Вару выдохнул в полном недоумении. Куромаку задумался. Если Зонтик прибыл сам, значит, положение дел в Зонтопии стало настолько плачевным, что даже он, человек, бежавший от любых опасностей, осознал: больше бежать некуда. — Приведите их, — наконец сказал Куромаку. Офицер кивнул и быстро скрылся за дверью. — Что-то мне это не нравится, — пробормотал Вару, скрестив руки на груди. — Зонтик никогда не отличался храбростью. И если он здесь, то либо его довели до отчаяния, либо у него есть какой-то отчаянный план… Куромаку кивнул. Он думал о том же. Вскоре двери снова распахнулись, и в помещение вошла делегация из Зонтопии. Впереди, нервно теребя рукава длинного плаща, стоял сам Зонтик. Его глаза бегали по комнате, дыхание было сбивчивым, а руки дрожали так сильно, что казалось, он вот-вот упадёт в обморок. Его обычно опущенные плечи казались ещё более сгорбленными, будто он нёс на себе груз, который был ему не по силам. За ним следовали несколько человек — такие же встревоженные, подавленные, словно не понимали, что они делают в самом сердце военной операции. Зонтик остановился, сглотнул, затем медленно поднял взгляд на Куромаку и Вару. — К-Куромаку… Пиковый валет… — его голос дрожал, словно он боялся, что любое произнесённое слово обернётся катастрофой. — Мне… Мне очень жаль… Вару фыркнул, склонив голову набок. — Жаль? — он сдержал смешок. — Ты прошёл весь этот путь через разруху и смерть, чтобы сказать «мне жаль»? Зонтик зажмурился, его плечи дёрнулись, будто от удара. — Н-нет, не только это… — Он сделал глубокий вдох, стараясь взять себя в руки. — Зонтопия… Зонтопия пала. Тишина в комнате стала почти осязаемой. Куромаку медленно выдохнул через нос, его глаза остались бесстрастными, но внутри он чувствовал, как что-то болезненно сжалось. — Как? — спросил он, хоть и знал ответ заранее. — Джокер, — едва слышно выдохнул Зонтик. — Он не атаковал нас сразу… Он играл с нами. Ломал, подкупал, запугивал. А потом… потом он просто вошёл. Без сражений. Без битвы. Он сделал так, чтобы люди сами открыли ему ворота. Я… я пытался остановить их, но кто бы меня послушал? Он дрожал, дыхание стало частым, руки снова вцепились в рукава плаща, как будто это могло его спасти. — Он… он не просто захватил Зонтопию. Он сделал нас своими. Они… *они служат ему*. Они под его властью, и я не знаю, что делать. Вару стиснул челюсти, чувствуя, как по телу пробегает холод. — То есть теперь у нас есть целая страна, преданная Джокеру? — его голос был едким, полным раздражённого недоверия. — И ты заявляешься сюда с этим известием, надеясь на… что? — На помощь, — выдохнул Зонтик, и в его голосе была такая боль, что даже Вару на мгновение замолчал. Куромаку посмотрел на него, изучая. — Ты мог бы просто сбежать, но вместо этого пришёл сюда. Значит, у тебя есть план. Зонтик снова сглотнул, затем кивнул. — Нет, — прошептал он. — у меня нет плана… Вару медленно моргнул, словно не сразу поверил своим ушам. — Ты хочешь сказать, что пришёл сюда, в самое пекло войны, без единой идеи, что делать дальше? — в его голосе прозвучало недоверие, за которым быстро последовал сарказм. — Браво, Зонтик, просто браво. Ты наконец-то проявил хоть какую-то смелость, но, как всегда, не подумал, что с ней делать. Зонтик виновато опустил голову, его пальцы снова вцепились в рукава плаща. — Я… я просто не знал, куда ещё идти… — пробормотал он. Куромаку тяжело выдохнул. Он понимал Вару — в его раздражении было рациональное зерно. Но он также видел и состояние Зонтика: тот был сломлен, напуган, раздавлен происходящим. Как и все они, впрочем. — Значит, у нас не только Фелиция в руинах, но и Зонтопия полностью под контролем Джокера, — наконец сказал он, сводя в уме всю картину. — Нам остаётся два варианта: либо мы принимаем тебя и тех, кто ещё верен нам, либо отсылаем обратно… но ты сам знаешь, чем это закончится. Зонтик вздрогнул и снова быстро закивал. — Я… я помогу чем смогу! Я… я не воин, но я не хочу быть бесполезным! — Тогда придётся перестать дрожать, — резко бросил Вару, скрестив руки на груди. — Или хотя бы делать вид, что у тебя есть хребет. Потому что если ты останешься таким, каким ты был всегда, то Джокер даже не заметит, как раздавит тебя, даже не прилагая усилий. Зонтик сжал губы, но кивнул. Куромаку снова посмотрел на него. — Добро пожаловать в ад, Зонтик. — А знаешь, в каком ты сейчас положении, Зонтик? — продолжил Вару, прищурившись. — Ты как мокрая тряпка, которую кто-то случайно захватил с собой в бурю. Все знают, что она бесполезна, но выкинуть жалко. Зонтик сжался ещё сильнее, но Вару только ухмыльнулся. — Я просто поражаюсь, как ты вообще сюда добрался, не споткнувшись о собственную трусость. Или тебя кто-то за руку привёл? Признавайся, Зонтик, ты снова спрятался за спины других, а? — Вару, — твёрдо сказал Куромаку, бросив на него предостерегающий взгляд. Но Вару только хмыкнул. — Ну а что? Давайте посмотрим правде в глаза. Этот парень всю свою жизнь только и делал, что убегал, ныл и прятался. А теперь вдруг заявляется сюда, как будто он тут нужен? Зонтик судорожно сжал кулаки, но сказать ничего не мог. Он прекрасно понимал, что Вару во многом прав. — Может, ты даже решишься взять в руки оружие? — с ядовитой насмешкой продолжил Вару. — Представляю себе картину: великий и ужасный Зонтик дрожащими руками держит пистолет, а в следующий момент случайно стреляет сам себе в ногу. С каждым словом Вару становилось всё легче, как будто его язвительные замечания выплёскивались наружу, освобождая его от чего-то тяжёлого и зловещего. Его голова была полна острых слов, и каждое из них словно пощёчина для Зонтика. — Ты посмотри на него, — Вару продолжал, его голос становился всё более жестоким. — Вот он, король трусишек. Смотрит на нас, как на стаю безумцев, которые решили броситься в бой, а сам поплёлся за нами, как крыса, когда корабль тонет… Его слова резали воздух, и всё больше бойцов начинали беспокойно перешёптываться. Зонтик, весь сгорбившийся от каждого слова, тихо поднимал голову, но не мог найти в себе сил, чтобы ответить. Вару наслаждался его молчанием, как хищник, который видит свою добычу в шаге от гибели. И вдруг, резким и грозным криком, который заставил всех в комнате замереть: — Вару. Закрой свой блядский рот!!! Куромаку, стоявший в сторонке, словно потерявший всякое терпение, буквально взорвался. Его глаза пылали гневом, и каждый, кто был рядом, почувствовал, как тяжело падает его ярость. Его голос, как удар молнии, пронзил тишину. В комнате повисла мёртвая тишина. Вару замер, его губы чуть приоткрылись от неожиданности. Он не привык к тому, чтобы Куромаку матерился . Обычно тот сохранял хладнокровие, говорил спокойно, рассудительно. Но сейчас в его голосе была ярость, настоящая, необузданная. — Чего? — медленно выдохнул Вару, прищурившись. — Ты меня прекрасно слышал, — Куромаку шагнул ближе, его глаза буквально полыхали от гнева. — Ты смеёшься, издеваешься, пытаешься выглядеть круче, чем ты есть, но ты хоть понимаешь, насколько всё хуево?! Вару скрестил руки на груди, всем своим видом изображая безразличие. — Я просто говорю правду. Если он будет трястись, как осиновый лист, он первым же и сдохнет. — Ты не говоришь правду, Вару. Ты её растаптываешь. Куромаку резко указал на Зонтика, который буквально съёжился под их взглядами. — Ты хоть видишь, в каком он состоянии?! — его голос был твёрд и полон упрёка. — Он пришёл сюда не ради удовольствия, не потому что ему нравится воевать. Он потерял свой дом, как и Феликс, как и Ромео, как и МЫ С ТОБОЙ! Он сделал шаг вперёд, его взгляд не отрывался от Вару. — Хочешь сказать, что ты был другим, когда твоя страна была на грани? Когда её жители хотели тебя убить? Вару сжал кулаки, но ничего не ответил. — Ты сам дрожал, Вару. Тебя трясло так же, как его. Просто ты вновь спрятал это за своей вечной дерзостью. Теперь Куромаку говорил тише, но в его голосе звучал металл. — Я устал, Вару. Устал от твоих язвительных комментариев, от попыток выставить себя самым умным, от твоего вечного стремления задеть всех, кто слабее тебя. Мы все тут в одной лодке. Он снова посмотрел на Зонтика. — И если он здесь, то значит, он хотя бы пытается сделать что-то, чтобы выжить. Куромаку глубоко вдохнул и посмотрел прямо в глаза Вару. — Так что закрой свой блядский рот и либо помогай, либо уходи. Тишина снова охватила комнату. Напряжение было таким густым, что его можно было резать ножом. Вару стоял неподвижно, его челюсть была сжата, а глаза горели чем-то похожим на злость… но, возможно, это была вовсе не злость. Возможно, это была горечь правды. Куромаку кивнул, устало вытягивая шею и переводя взгляд на Зонтика, который по-прежнему стоял, опустив голову. Это было больше, чем просто паника, это была неуверенность, потерянность. В его глазах читалась растерянность, но в то же время что-то большее — что-то, что заставляло всех вокруг ощущать напряжение, даже если он не произносил ни слова. — Зонтик, — Куромаку произнёс его имя спокойно, но в его голосе сквозила усталость, — иди в комнату 12. Там Ромео и Феликс. У них больше эмпатии, чем у нас. Им легче понять, что ты переживаешь. Зонтик вздрогнул от этих слов, но его плечи всё равно сгорбились, как если бы он не мог себе позволить даже малейшую тень надежды. Всё, что он знал — это потеря, страх и бегство. И всё это накрыло его целиком, не оставив места для силы. — Хорошо, — еле слышно прошептал Зонтик, поворачиваясь к двери. Он, не говоря ни слова, пошёл к назначенному месту, его шаги были неуверенными, словно каждый шаг требовал от него усилия. Куромаку стоял несколько секунд, наблюдая за его уходом. Он был раздосадован, но чувствовал и некую симпатию. Но Куромаку не мог себе позволить сейчас размышлять о слабостях. Все находились на краю пропасти, и теперь каждый должен был решить, как выжить. Когда дверь закрылась, он перевёл взгляд на Вару, который стоял неподалёку, опершись на стену. Его глаза оставались напряжёнными, словно он готов был сорваться в любой момент. Куромаку сделал шаг в его сторону, не скрывая усталости. Он знал, что этот разговор будет сложным. — Вару, — его голос был тихим, но твёрдым. — Если это повторится, тебе не Военный, тяжело дыша, влетел в комнату, не в силах собрать мысли в кучу. Его лицо было бледным, а глаза расширены от страха. Он не мог связать ни одного внятного слова, но его присутствие говорило о том, что случилось что-то серьезное. — Товарищ, могу ли я спросить, что произошло? — наконец, выдавил он из себя, его голос дрожал, будто каждое слово даётся с трудом. Куромаку, не моргнув, перевёл взгляд на военного. Он уже знал, что тот собирался сказать. Всё, что могло произойти в последние часы, было предсказуемо. Усталость от постоянной угрозы Джокера и других врагов начала сказываться на всех. Но каждый раз, когда происходило нечто новое, ощущение приближающейся катастрофы только усиливалось. — Джокер, — коротко сказал Куромаку, как будто эти два слова были уже частью повседневной жизни. Этот факт звучал привычно, но в то же время оставлял в груди холодный осадок, как если бы всё происходящее — ещё одно воспоминание из череды трагедий. Ощущение дежавю охватило всех в комнате, словно они уже проходили этот путь. Эти разговоры, эти тревоги — они звучали настолько знакомо, что казалось, будто кто-то просто записывал их на пленку и воспроизводил каждый раз в момент наибольшей безысходности. — Он снова с нами? — голос военного был полон тревоги, но Куромаку знал, что они все были уже готовы к худшему. С каждым разом каждый из них знал, что они могут не вернуться. Но страх уже перестал контролировать их, оставив лишь глухое осознание того, что каждый новый день — это просто ещё один шаг к неизбежному. Куромаку не потратил времени на лишние слова. Он был сосредоточен, холоден, будто каждое слово могло стоить им жизни. Его взгляд был беспощадным, а голос звучал как приказ. — Где он находится? — спросил он, не поднимая головы. Его светло серые глаза были устремлены в одну точку, сосредоточенные на военном, который стоял перед ним. В это время Вару, который ещё минуту назад издевался над Зонтиком, стоял рядом, сжимая в руках пистолет. Его лицо искажалось от страха, руки тряслись, как осенний лист, готовый вот-вот сорваться с ветки. Это было нечто странное, почти противоестественное. Вару, обычно уверенный и дерзкий, теперь был похож на человека, который впервые столкнулся с реальной угрозой, и её тяжесть давила на его психику. Каждое его движение, каждый вздох был полон отчаяния. Он пытался скрыть свою панику, но в глазах было видно: Джокер, этот ужас, что преследовал их, стал слишком реальным, слишком близким. Вару, как и все, теперь осознавал, что впереди может не быть пути к спасению. Куромаку продолжал смотреть на военного, его голос оставался ровным, но неумолимым. — Где он находится? — повторил он, как будто ожидал, что ответ будет единственным, который имеет значение. Военный, нервно подергивая плечами, всё ещё не мог найти нужные слова. — Запад.

.--. .-.. --- .... .. . .-- --- ... .--. --- -- .. -. .- -. .. .-.-

На западе Фелиции, где разрушения казались почти полными, а мрак скрывал остатки надежды, Куромаку стоял, словно каменная скала, готовая встретить шторм. Он мог бы сказать что-то утешительное, мог бы попытаться успокоить Вару, но в этот раз не было слов. Слова давно утратили всякое значение. — Мы идём туда, — сказал он твёрдо, будто эти слова сами по себе были решением, которое не подлежало сомнению. В его голосе звучала сталь, холод, но внутри него тоже было что-то — тёмное, тяжёлое, как гора. Он перевёл взгляд на Вару, и в этот момент увидел, как его старый союзник, обычно дерзкий и уверенный, словно поглощён воспоминаниями, теряет всякую решимость. Вару стоял неподвижно, его взгляд был уставший, полный ужасных, забытых картин, что возвращались с удручающей силой. Он не мог скрыть, как его тело дрожит, как его душу изводит боль воспоминаний, таких же, как у Куромаку. Но в отличие от того времени, когда они оба пережили тот кошмар, сейчас между ними была пропасть. Пропасть, созданная глумливым насмешкам, холодными словами, которые Вару с готовностью бросал ему в лицо. Куромаку почувствовал, как его взгляд становится жёстким. Он мог бы сказать «Не переживай», мог бы предложить свою помощь, как тогда, когда Вару был слаб. Но в этот раз что-то внутри него изменилось. Не после того, как Вару надсмехался над тем, что сам пережил. Не после унижений Зонтика, когда его слова стали острее ножа, а садизм — громче, чем любой из возможных упрёков. Вару, тот человек, который знал, что значит пережить трагедию, который был знаком с теми же кошмарами, вдруг стал тем, кто смеётся над теми, кто страдает так же, как и он. Этот момент стал переломным для Куромаку. Он смотрел на Вару, и в его глазах Вару упал ниже пола. Там, где когда-то было понимание, теперь был лишь холод. Там, где была поддержка, теперь был лишь пустой взгляд. — Ты знаешь, что я пережил это всё, — сказал Куромаку, голос его был тих, но резок. — Ты тоже повидал дерьма. Но вместо того, чтобы понять, ты начинаешь глумиться. Это ведь, так смешно, правда, Вару? Вару не ответил. Он стоял там, замёрзший от слов, которые уже не могли быть исправлены. Куромаку кинул автомат и патроны на стол перед Вару, слышен был звук, как они со звоном упали на металлическую поверхность. Он подошёл к двери, но перед тем как выйти, остановился на мгновение и взглянул на Вару с холодной отчуждённостью. Взгляд его был пустым, как всё, что он сейчас чувствовал к этому человеку. — Надеюсь, ты случайно не выстрелишь себе в ногу? Так ведь? — сказал Кардинал.