Часть 1. Глава 4

      — Изабелла, все хорошо? — неуверенно прошелестело над головой.       — Да, — послышался короткий и отрешенный ответ.       — М-м-м, — может, тебе чего-нибудь принести?       — Нет, спасибо.       — Ну, тогда… может, помочь тебе расчесаться? С костюмами мы вроде справились.       — Нет, спасибо, я сама.       — Тогда, может… хочешь выйти прогуляться перед сном?       — Да нет, я уже хочу спать.       — Правда?       — Мари…       — В парке так красиво, все в огнях. Днем отоспишься. Пойдем полюбуемся?       — Нет, спасибо.       — Ну тогда… я пока почитаю тут. Недалеко от тебя. В соседней комнате. У тебя в спальне то есть.       — …       — Хочешь, я вслух почитаю? Я тут "Гулливера" нашла.       — Мари, ну какой… — Изабелла хотела было воздеть руки к потолку и напомнить Мари о ее образовании и сплошь отличном аттестате, но на середине фразы поняла, что у нее не найдется для этого физических возможностей, и едва слышно договорила, — я просто хочу побыть одна.       — Ладно, — хмыкнул подросток. — Но если что, я за стеной.       — …       Послышался шорох удаляющихся шагов, и Изабелла, наконец, ощутила, что осталась в помещении одна.       Он не пришел. Не пришел… Ни Адриан, ни Рико, ни Селена не смогли сказать ничего однозначного. Только ссылались на его занятость и неизвестное стечение обстоятельств. И хотя Изабелла понимала, что Адриан должен был быть в курсе ситуации больше всех, она не находила в себе ни сил, ни смелости спросить его, что случилось.       Она поводила пустым взглядом по комнате, тут же встретилась с зеркалом, с минуту, не мигая, смотрела в отражение помещения и, почти физическим рывком заставив себя отвернуться, уставилась в паркетный узор на полу. Вернее, в одну точку.       Праздник завершился, а он не вернулся… А все прошло так невероятно красиво и удачно. Все были довольны — и зрители, и сами выступающие. И Изабелла могла бы сказать, что это был самый высокоорганизованный и запоминающийся концерт в ее жизни, но правда заключалась в том, что для нее этот факт остался просто информацией, без какого-либо оттенка эмоции.       Ей казалось, что падение занавеса после общего поклона отрезало у нее все сигналы органов чувств — стало плохо видно, плохо слышно и плохо осязаемо. А самое страшное, что ее это не напугало. И вообще не вызвало никаких ощущений.       Из соседней комнаты раздался негромкий всхрап и одновременный стук от упавшей на пол книги.       — Что? Ты меня звала? — послышался заплетающийся голос Мари. — Я не сплю. Я читаю. Все под контролем. Я тут все… — вместо окончания последовало удовлетворенное урчание, подкрепленное шумом сминаемого одеяла и возней подушек, после чего снова наступила тишина.       Изабелла, намеренно миновав взглядом зеркало, перевела взгляд за окно. Рассвет еще не скоро. От этой мысли и всех пришедших в голову аллегорий стало совсем тяжело… Если бы появился какой-нибудь знак. Хоть бы одно слово... Неизвестность — самое страшное состояние.       Девушке почему-то показалось, что сейчас что-то должно произойти. Она сама не знала зачем, но даже немного приподнялась над кроватью. Как будто сейчас кто-то должен был что-то сообщить. Или что-то само должно было появиться в комнате. Прилететь... Да хоть из окна. Откуда бы еще?.. Правда, зачем кому бы то ни было нужно было бросать что-то в окно, — а если говорить о графе, то он вообще никогда не воспользовался бы таким способом, просто материализовав нужный предмет в нужном помещении, — оставалось непонятным. И все же Изабелла никак не могла избавиться от ощущения ожидания именно прилета какого-то сообщения. Бумажным самолетиком ли или просто запиской. Каким-то заброшенным в окно предметом. Или предметом, который принесет записку. Которая хоть что-то прояснит…       Девушка встряхнула головой.       Что за глупые мысли? Какие бумажные самолетики? От графа? Она чего, собственно, ждала? Что он будет бросать ей записки в окно? Кажется, она переутомилась сегодня…       Глубокий вдох и… зеркало.       Изабелла даже вздрогнула от неожиданности. Кажется, еще никогда в своей жизни она не встречала такого назойливого предмета. Да и если бы ей надо было что-то вспомнить, она за это время уже вспомнила бы об этом сто раз.       И все же ей казалось, что она что-то забыла. А подсказка с зеркалом автоматически срабатывала каждый раз, как она на него смотрела.       Девушка поднялась и села на диване, не отводя взгляда от собственного появившегося там отражения.       Если бы она не была так точно уверена в том, что ей нечего вспоминать, то она подумала бы, что некоторое время назад она специально подходила к зеркалу, и оставляла там для себя какое-то напоминание, причем не мимоходом, а проведя перед собственным изображением достаточное количество времени. И это должно было быть очень важным напоминанием, если ее подсознание постоянно пыталось ей об этом напомнить. Но проблема состояла в том, что Изабелла точно понимала, что все важные напоминания, даже если они и были, уже должны были стать неактуальными, потому что концерт прошел. А что могло было быть важнее, чем он, в последние дни? Более того, если это было настолько важно, что она даже провела некоторое время перед зеркалом, то почему она не могла за то же время сделать запись в блокноте, что было намного надежнее?       И все же ее навязчивые мысли не исчезали, а в блокнотах и ежедневниках не было ни одной подходящей строки.       — Подарки… — глухо послышалось из соседней комнаты, и Изабелла даже дернулась от неожиданности. — Пода-а-а-а-арочки утром. — Довольное сопение. — Под е-е-елочкой…       Девушка перевела дух и закрыла глаза.       Все в порядке, это всего лишь накопившаяся усталость и переживания. Надо просто не обращать на это внимания, и все само пройдет.       Все само пройдет…

***

      — С Рождеством, сэр.       — Да-да, и тебя… — рассеянный ответ. — Скажи, ты провел расчеты, о которых я тебя просил?       — Да, сэр.       Тишина.       — И что? — нетерпеливое постукивание.       — Сэр, проблема не столько в технике, сколько — в добровольцах.       — Я же сказал, берите заключенных и обучите их. Желательно пожизненных.       — Сэр, при всем уважении к Вашим знаниям и великолепному техническому…       — Милан, говори короче.       — Это несколько другая специфика. Какими бы бесстрашными и ловкими ни были эти новобранцы, им нужен тот, кто будет ими командовать. Это как минимум три-четыре опытных руководителя, которые должны понимать, с кем они будут работать, а главное, против кого. Это первое. Второе: пусть мы найдем тех, кто будет манипулировать робототехнической группой удаленно, и пусть даже Катрин создаст им безопасное пространство, воздушная группа должна управляться непосредственно людьми. Нужны опытнейшие летчики, которых мы точно не найдем ни в одной колонии, и…       — Я говорил соглашаться на любую сумму, которую они озвучат.       — Я связался с несколькими десятками летчиков, сэр.       — И?       — Когда они понимают, о чем идет речь, они отказываются. И Катрин каждый раз приходится затирать это общение.       — Значит, затирать… — медленно отвернул кресло к стене Харвест. — Что ж, если ты в ближайшие двое суток никого не найдешь, выбери самых высококвалифицированных на твой взгляд специалистов и задействуй Катрин.       — Она говорила, что это может быть опасно. Если вдруг он в какой-то момент решит проверить их сознание и разблокирует его, они сразу же сбегут, и мы потеряем деньги и оборудование.       — Тогда делай им предложения, от которых они не смогут отказаться. Плевать на суммы, пусть они будут астрономическими. По сравнению с теми богатствами, которыми он обладает, это капля в море.       — Я Вас понял сэр, только… — Милан оборвал фразу на середине, взглянув на часы, и тут же полез за нанофоном.       — Что? — спиной уточнил Мэтью.       — Прошу прощения, сэр, мне надо отъехать на базу.       — Ты только что оттуда.       — Да-да, — начал накидывать на ходу куртку Милан. — Я вернусь, как только освобожусь. Возможно, по дороге у меня еще появится новая информация о военных.       — Милан, что случилось? — резко встал Харвест.       — Скорее всего, сбой охранной системы, но я на всякий случай проверю.       — Сбой? Впервые за все время?       — Когда-нибудь он должен был случиться, — открыл дверь Милан. — Да и Рождество, сами понимаете. Охрана могла что-то зацепить по неосторожности.       — Хорошо, я жду твоего возвращения.

***

      — Сэр, диагональный датчик засек шевеление бумаг на столе.       — Сколько у меня есть времени?       — Охрана будет через минуту.       — Нам нужно две.       — Сэр, но это…       — Заблокируй дверь, пока я не выйду.       — Вы окажетесь в ловушке.       — Это мои проблемы.       — Вы не выйдете! Все здание оцепят.       — Это мои проблемы. Блокируй.       — Как скажете, сэр. Но Милан сразу увидит это и все поймет, а охрана…       — Блокируй, Тэд!       — Есть…       Топот пуленепробиваемой военной обуви, и около бронированной двери кабинета с золотой табличкой "Генеральный директор" остановились трое охранников.       — Мы на месте, сэр, — произнес один.       — Что там? — донесся из встроенного в микронаушник динамика голос Милана.       — Чисто.       — Со всех сторон?       — Да, сэр, мы пришли со всех трех коридоров, везде пусто. Скорее всего, пыль или отблеск новогодней мишуры.       — Открывай.       — Простите, сэр?       — Открывай дверь.       — Но, сэр, нам нельзя туда заходить.       — Открывай, болван!       — Но я не знаю пароля, сэр…       — Я разблокировал, идиот! Открывай!       — Понял, сэр…       Несколько толкающих движений и недоуменная тишина.       — Ну что там? — нетерпеливый голос Милана.       — Мы пока не поняли, сэр.       — Чего вы не поняли?! Есть кто-то у компьютера?!       — Нет, сэр, просто…       — За занавеской? Может, кто-то спрятался в шкафах?       — Сэр, мы не знаем, потому что…       — Так проверьте, кучка недоразвитых! Я уволю вас всех!       — Сэр, вероятно, Вы не открыли дверь.       Недолгая пауза и настороженная интонация:       — Нет, я точно открыл.       — Нет, сэр, она все еще закрыта.       Тишина, а затем крик из наушника и тут же взорвавшиеся от нажатия тревожной кнопки сирены на всех этажах "Новой Реальности":       — Ломайте двери!       — Что, сэр?! Нам нельзя…       — Ломайте, кретины! Расплавьте замок! Я буду через десять минут! Если к этому моменту вы не предоставите мне того, кто сейчас там находится, вы все будете арестованы!       Рядом с магнитным идентификатором тут же замигал лазерный луч и начал прорезать бронированное полотно. Еще один зажегся в районе блока крепления двери к стене. Оба луча практически одновременно доделали работу, и на счет "три!" дверь вдавилась в помещение и с грохотом упала на пол. Группа охраны сразу вбежала в помещение и встала спиной к разрушенному проходу, отрезав единственный путь к отступлению.       — Сэр, — снова заработал передатчик, — здесь никого нет.       — Ты включил оборудование? — сразу же отреагировал Милан.       — Да, ни шумоуловители, ни тепловизоры ничего не показывают. Ни в шкафах, ни за занавесками никого нет.       — Что с компьютером?       — Монитор не горит.       — Включай!       — Но сэр…       — Включай же, тупица!       — Включил, сэр.       — Что там?!       — Ни один файл не открыт, сэр.       — Открой последние операции! Есть следы синхронизации или скачивания?       — Нет… я бы не сказал, сэр. Камер, выведенных на монитор, я понимаю, тоже нет? Ни в одном подразделении?       — Само собой, нет, — нервно ответил Милан.       Тишина.       — Простите, сэр, — внезапно подключился второй охранник. — А когда мистер Харвест в последний раз пользовался этим компьютером?       — Сегодня утром.       — Значит, с утра блок должен был бы остыть…       — Что ты имеешь в виду? — понизил голос Милан.       — Он, сэр…       — Говори!       — Он теплый, а это значит, что…       — Придурки! Кто стоит на дверях?!       — Я, сэр, — тут же присоединился третий охранник.       — Мимо тебя никто не проходил?!       — Сэр, да как же это возможно?.. Здесь никого, кроме нас троих. Все помещение видно как на ладони.       — Твоя увольнительная у меня на ладони! Он невидим, вы что, не поняли?!       Ошарашенная тишина, затем уверенный голос руководителя группы:       — Пусть его не видно глазом, но датчики тепла и движения должны были кого-нибудь уловить.       — А если он сейчас не шевелится?!       — Он должен излучать тепло.       — А если он блокирует все свои излучения?!       — Но так бывает только в ваших сериала… То есть… Простите, сэр.       — Кретины! Сделайте живую стену в проходе! Я буду через две минуты!       — Есть, сэр! — одновременно выкрикнула вся группа охраны, и двое, стоявших у компьютера, уже поспешили к третьему, как тот вдруг резко откинул голову вбок, покачнулся и сделал пару тяжелых шагов назад, прислонившись плечом к дверному проему.       — Держите! — заорал он и первый бросился из помещения, судорожно боксируя пустоту и хватая воздух перед собой.       Больше слов не понадобилось — оставшиеся выскочили за ним.       — Заблокировать все входы и выходы! — понеслась по зданию экстренная команда. — Ставьте оцепление! У нас проникновение! Мистер дель Мар подъезжает!       Но планомобиль Милана уже влетал на территорию. Дверь открылась, еще не успел транспорт приземлиться, и Милан, с завидной легкостью спрыгнув с высоты почти в метр, побежал в эпицентр оцепления:       — Он внутри?!       — Никто не должен был выйти, сэр.       — Идиоты… идиоты… — сквозь зубы цедил Милан, пробираясь в здание сквозь тройное кольцо охраны. Сразу за дверью его встретил начальник охраны. — Как, по-вашему, в каком отсеке он сейчас может быть?       — Ему некуда идти, кроме как находиться около выхода, рассчитывая на то, что он сможет в какой-то момент проскочить. На всех окнах и на черном выходе решетки.       — С чего вы взяли, что он здесь, а не в самом дальнем от вас конце здания?       — Один из моих ребят сказал, что его кто-то недавно толкнул прямо в холле, но рядом никого не было. После этого мы сразу заблокировали все двери в коридоры.       — Ясно, значит, так и пойдем.       — В смысле, сэр? — не понял начальник охраны.       — Пойдем живой сетью по всей ширине помещения, — нетерпеливо бросил Милан.       — Но…       — Что — но?!       — Это больше похоже на детскую игру, сэр, чем на операцию по…       — Его ничто не засекает, даже лазерная сеть, — снял куртку Милан и скинул на пол. — Но он прекрасно может драться и толкаться, — закатал он рукава белоснежной рубашки, — а, значит, он осязаем.       — Вас понял, — вытянулся его собеседник, и по первому же его жесту по короткому краю холла плечом к плечу встала живая стена.       — Вперед! — послышалась команда, и около сорока человек очень медленно, не оставляя между собой и по бокам ни миллиметра, двинулась к противоположному краю.       — Ножи в руки, острием в потолок! — громко озвучил Милан. — На случай, если он вздумает прыгать. — Сразу же лес из блестящих лезвий взметнулся над головами, не оставив таким образом ни одного свободного просвета наверху. — Держитесь крепко, не отрывайте стоп от пола. Идите очень медленно. Он может броситься в ноги и сбить вас. Шевелящаяся многорукая полоса со сверкающими, словно копья, остриями ножей неумолимо продвигалась вперед.       — Двигайтесь тихо, прислушивайтесь. Он не может быть совсем неслышен, — перехватил командование начальник охраны.       Еще десять метров.       — Будьте предельно внимательны, ему некуда отсюда деться.       Еще пять метров.       — Сходитесь с краев! Делайте кольцо!       Боковые фланги оцепления начали медленно прогибаться. Внутри оставалась площадка примерно в тридцать квадратных метров.       — Держите строй! Он будет сопротивляться! Шокеры наизготовку! Не опускайте ножи!       Еще несколько шагов.       — Он уже должен быть прижат к стене, вставайте в несколько рядов!       Снова тройное кольцо, как недавно у главного входа, образовалось около стены, оставив внутри пространство меньше, чем три на три метра.       — Держите линию, я сам схвачу его, — медленно вышел на площадку начальник охраны, проследив, чтобы строй за его спиной сразу же сомкнулся.       Он вторично проверил предохранитель шокера, снял его и, выставив вперед, сделал резкое движение в пустоту. Оцепление едва уловимо покачнулось от неожиданности, но осталось непоколебимо. Командир резко повернулся и прямо с разворота сделал еще один выпад в неподвижный воздух.       Снова ничего.       Вокруг все замерло.       — Значит, ты здесь! — снова провернулся охранник за спину и снова пронзил воздух шокером.       Тишина.       — Ах ты еще уворачиваешься?! — озверело ткнул пространство у стены нападающий.       Еще взмах и еще проклятья.       С каждым его новым жестом и словом лицо Милана становилось все более бледным и неподвижным.       — Сколько человек сейчас в кабинете мистера Харвеста? — прохрипел он.       — Что, сэр? — задыхаясь, переспросил начальник охраны.       — Сколько. Сейчас. Человек. В кабинете. Мистера. Харвеста, — совсем тихо и низко повторил Милан.       — Все здесь, сэр.       — Все здесь… — с длинной паузой между словами произнес Милан и, подняв руку к лицу, сдавил виски двумя пальцами. — Я идиот, — прошептал он.       — Сэр?       Но Милан уже прорывался сквозь оцепление к ближайшему коридору, ведущему в кабинет Харвеста.       — Сэр, куда Вы? — рванул за ним начальник охраны.       — Он провел нас как детей, Джеймс! — выкрикнул Милан, запрыгивая в коридор, даже не дав двери до конца открыться. — Он не собирался оставаться в холле! Он задел одного из твоих недоумков и сразу убежал обратно в кабинет! И все это время он беспрепятственно имел доступ к компьютеру мистера Харвеста, предварительно изучив его и подготовив к синхронизации при первом подходе! О, какой же я идиот! Как же я мог не подумать об этом! Продолжайте держать выходы оцепленными!       — Да, сэр! Держите входы! — скомандовал Джеймс в наушник.       Они добежали до кабинета и остановились. В помещении никого не было. Дверь все так же лежала на полу. Так же, как его оставили пятнадцать минут назад, горел монитор. Милан быстро прошел к столу и прикоснулся к блоку.       — Черт побери, — прошептал он сквозь зубы и, стиснув кулаки, опустил голову.       Компьютер был горячим.       — Сэр, простите… — раздалось сзади, и вошел тот охранник, который в первый раз догадался проверить температуру оборудования.       — Чего тебе? — устало отозвался Милан.       — Даже если этот… человек-невидимка скачал все данные, он все еще где-то внутри здания. И, пока он отсюда не выйдет, он не сможет использовать полученную информацию так, как он планирует. А он отсюда не выйдет, Вы же понимаете. Скорее, он так и умрет здесь невидимым без воды и еды.       — Ему ничего не надо было скачивать, он переслал все данные по своему каналу.       — Но, сэр, ни один канал не может сюда пробиться, все блокируется в радиусе нескольких десятков метров от здания.       Милан медленно развернулся и открыл этим презрительную усмешку на лице:       — Как раз у него есть способ провести сюда собственную связь. И даже если он умрет здесь без воды и еды, все данные уже вышли за пределы этого здания.       — Почему Вы так решили, сэр?       — А ты еще не понял? — оттолкнулся Милан от стола и направился к выходу. — Зовите Мориса, понадобится весь его ум.       — Зачем, сэр?       — У нашего невидимого друга есть сообщник. И он среди нас.

***

      — Любовь к себе это не потакание своим прихотям. Любовь к себе — это жесткий самоконтроль и дисциплина, — улыбнулась Селена на заезженную фразу Мари, которая случайно проскочила в их разговоре. — Если ты очень любишь сладкое, это не значит, что ты можешь всю жизнь проваляться на диване, смотря сериалы и поглощая глюкозу. Это убьет любого и мало похоже на любовь. Напротив, если ты зависим от сладкого, необходимо найти решение проблемы для того, чтобы она исчезла. Понять, откуда возникла эта зависимость, и избавиться от нее, потому что килограмм конфет в течение десяти минут — это неестественно.       Мари согласно закивала и незаметно отщипнула кусочек свежайшей халвы, предусмотрительно задвинутой ею же за подушку.       — Уложить себя спать вовремя, чтобы поймать самые полезные часы, — продолжила Селена, — вытащить себя на прогулку, чтобы повысить уровень кислорода в крови, накормить правильной и качественной, — и да, потому дорогой, — едой. Ходить вовремя к зубному, не слушать дураков, даже если тянет к их простоте, читать книги, а не смотреть дешевые сериалы, посещать театры и музеи, не позволять себе злиться и распыляться по пустякам, выбирать окружение, которое будет тянуть тебя вверх, — и да, для этого надо самому дотянуться до их уровня, — содержать вещи и дом в чистоте и порядке, чтобы, переступив порог, войти в подготовленную собственными руками зону отдыха и расслабления. По большому счету любовь к себе равна поддержанию собственного физического и морального здоровья на максимальном уровне. А если человек не хочет с этим соглашаться, то пусть он хотя бы подумает о родителях, которые вложили в него все, что они могли дать, и никогда не хотели бы, чтобы их ребенку было плохо, или о собственных детях, которым на руки может достаться овощеподобное наследие и испортить им еще толком не прожитую жизнь. Ну, то есть… мы сейчас говорим о среднестатистическом человеке, — замялась Селена, осознав, что некоторые из ее же советов не совсем соответствовали ее типу существования. — Просто, раз уж зашла речь о студенчестве и их образе жизни и мыслей… Лукард часто говорил так, когда лет сто назад начался новый виток моды на эту фразу… В смысле… — распахнула она золотые глаза, осознав, что заговорила о брате в присутствии Изабеллы, и окончательно замолчала.       — Ну ладно, — набралась смелости Мари, не вытерпев всегда одинакового прерывания всех разговоров, — он скоро придет. Мало ли какие у него дела. Задерживается, знаете ли, — захмыкала она, понимая, что Изабелла совершенно окаменела, а глаза Селены стали просто катастрофических размеров. — Это же не значит, что совсем нельзя о нем говорить! — напористо уткнула она руки в бока. — Это его дом, между прочим, и мы все тут живем! И при этом даже не упоминаем его в разговорах!       Изабелла уловила в словах Мари рациональное зерно и вдруг ощутила смятение от того, что из-за нее одной словно бы игнорировалось существование того, от кого, по большому счету, зависели все их жизни.       — Да, конечно… — поспешно подтвердила она.       Но Мари ее перебила.       — Ну вот, а если я прямо сейчас хочу расспросить о его специфическом зрении, о котором Селена когда-то обещала рассказать, я теперь не могу поговорить об этом интересующем меня предмете что ли? У меня, между прочим, по анатомии пять было, и я должна сравнить имеющиеся знания или заполнить информационные пробелы, — строго вытянулась Мари в сторону Изабеллы, словно ожидая объяснений в письменной форме.       Изабелла и Селена одновременно захлопали ресницами, понимая, что Мари одним махом не только лихо соскочила с темы о сладостях и любви к себе посредством насыщения себя ими, но еще поставила Селену в тупик, потому что последняя явно никогда не говорила ничего подобного о графе, а теперь из вежливости не могла не заговорить об этом предмете.       — И я, выходит, теперь так и должна остаться в неведении? — задрала носик Мари и подключила подрагивающую интонацию, слишком изобличавшую известную цель.       — М-м-м… да я уже и забыла, — попыталась выкрутиться Селена, и Изабелла только поразилась тому, как Мари смогла выбрать из тысячи произвольных тем ту, о которой Селене, в самом деле, было что рассказать.       Мари оправилась, сделала снисходительное выражение лица и всем своим видом показала, что готова слушать столько времени несправедливо утаиваемую от нее информацию.       — Да… я должна была рассказать о зрении брата, — начала подбирать слова Селена, причем с таким виноватым видом, что Изабелла даже начала сомневаться, не пропустила ли она ненароком это обещание. — Видите ли, Лукард обладает не совсем обычным взглядом. Я сама не могу до конца осознать, как это возможно, но именно поэтому он видит все насквозь. В прямом смысле.       — Он считывает все энергии? — важно предположила Мари.       — Не совсем. Хотя это также… — тут Селена поняла, что сейчас неосторожно выйдет еще на одну тему, судорожно вцепилась в юбку и под подозрительным прищуром Мари продолжила в два раза быстрее, боясь, что ее начнут расспрашивать и о смежных предметах тоже. — В общем, его зрение не такое, как у нас. Нет, он может смотреть так же, как мы, но, в том числе, он видит все… особенно.       — Что значит — особенно? — распевно уточнила Мари интонацией, которая у осведомленных собеседников обычно вызывала пощипывающие мурашки на плечах.       — Он способен видеть все предметы сразу со всех сторон… То есть ты никогда ничего не сможешь спрятать за спиной. Он видит тебя сзади, когда ты стоишь к нему лицом.       — В смысле? — переспросила Мари.       — Это… — Селена закусила алые губы, — это сложно понять, но его зрение, то есть восприятие мира, четырехмерно.       — Что?! — ошарашенно выпалила Изабелла.       — Ну вот ты и я видим по трем координатам, — резво повернулась к ней Селена, найдя повод выйти из-под прицельного взгляда Мари, — то есть вверх-вниз, вправо-...       — Я знаю, что такое трехмерность, — прошептала Изабелла.       — Для него наше зрение примерно такое, как если бы мы смотрели на двухмерное изображение. Но в большинстве случаев он все равно пользуется именно им.       — А зачем? — совсем потеряла голос Изабелла. — Если он видит… хорошо, зачем ему выбирать худшее?       — Из-за всех нас. Чтобы быть как мы и воспринимать мир так же, — подергала юбку Селена.       — Зачем? — еще раз переспросила Изабелла.       — Ну… чтобы быть ближе... Иначе было бы слишком одиноко. И поговорить с нами не о чем, — натужно рассмеялась Селена. — По сравнению с ним мы видим детские рисунки, а он — скульптуру Микеланджело.       — А давно он этому научился? — деловито спросила Мари, и Изабелла вновь поразилась тому, как девочка воспринимала излагаемую информацию. Если для нее самой подобные сведения были чем-то из ряда вон выходящим, потому что она сравнивала графа с простым человеком и пыталась приложить его возможности к обычной жизни, то для Мари граф был совершенно отдельным объектом изучения, который, вследствие ее еще полудетского восприятия мира, был просто обязан обладать набором сверхъестественных качеств. И она, скорее, удивилась бы тому, если бы в какой-то день Селена сказала, что она уже обо всем рассказала и больше никаких скрытых способностей у графа не было, чем тому, что она вылила бы на их головы еще несколько ведер совершенно непостижимых фактов.       — Да, давно, — попыталась как можно более кратко ответить Селена, но Мари тут же перекрыла эту лазейку и начала задавать еще больше вопросов.       — А у него не было к этому предрасположенностей?       — М-м-м… были. Ему надо было научиться этим пользоваться, — заерзала Селена, потому что, когда Мари нападала на правильный след, она становилась похожа на хирурга, операция у которого была неизбежна.       — А Адриан умеет так?       — Нет, никто больше так не может. Лукард один был рожден с этой возможностью.       — А у этого зрения есть какие-то ограничения? Вроде продолжительности использования или времени суток?       Изабелла была так шокирована всем услышанным, что не могла даже ткнуть Мари за ее беспардонные расспросы, будто они говорила не о графе, которому принадлежал весь их видимый мир, а о каком-то лабораторном эксперименте.       — Да… м-м-м… есть несколько, — совсем потерялась Селена.       — И какие?       Селена беспомощно взглянула на Изабеллу, но Мари тут же перехватила этот взгляд и обидчиво надула губки, за мгновение мастерски превратившись из лаборанта в капризного ребенка, которому ни в чем нельзя было знать отказа.       — Это зрение требует очень больших энергозатрат. А при солнечном свете расходует запас сил кратно быстрее, — капитулировала Селена.       — Но у Его Сиятельства же есть возможность энергообмена с замком, как… м-м-м… — задумалась Мари, подбирая удобоваримые синонимы, — с запасным аккумулятором.       — Брат никогда не заберет столько энергии от барьера, чтобы мы все стали уязвимы. И тем более он не растратит защиту замка на собственное зрение, ведь ему хватает обычного взгляда, чтобы все равно понимать о происходящем больше, чем остальные..       — Угу… — благосклонно приняла объяснение Мари.       Изабелла не знала, чему больше поражаться: тому ли, что она только что услышала, или тому, что Мари умудрилась попасть пальцем в небо и сорвать банк, поэтому она упустила момент, когда подросток умудрился представить к обсуждению недавнее сообщение Глории о Новом Годе и вопросить, как его обычно отмечают в замке.       — Более спокойно, в кругу… — Селена хотела сказать "семьи", но остановилась и, боясь взглянуть в сторону Изабеллы, скомканно договорила, — друзей. Мы просто много общаемся, ходим друг к другу в гости и уже не гуляем так шумно и долго, как на Рождество.       — Значит, концерта не будет? — промычала Мари, потому что причина заминки Селены с ее осторожным подбором альтернативного слова всем была ясна.       — Если вы хотите, все можно устроить, — поспешила улыбнуться Селена.       — Нет-нет, пока хватит, — отмахнулась Мари, вспоминая последние несколько бессонных суток.       Неловкое затишье.       — Что ж… светает уже. Наверное, вам пора есть? — очень аккуратно предположила Селена, пытаясь переглянуться с Изабеллой за спиной Мари и терпя поражение, потому что последняя все время была начеку, дабы не упустить ни одной интересной детали, которая могла бы возникнуть, ослабь она бдительность.       — Да-да, — тут же отреагировала Изабелла, чувствуя, что Мари дальнейшими расспросами может завести всех в такие дебри, что они не скоро оттуда выберутся. — Растущему организму чрезвычайно важно правильное питание.       Мари открыла рот, но не смогла продолжить, потому что противоречить ежедневно повторяемому ею же авторитетному заявлению она не имела морального права. С кислой физиономией подтвердив обращенные против нее ее же слова, она расшаркалась с Селеной и с удручением, считываемым даже с затылка, пошла к дверям.       — Да, кстати, — с точностью снайпера выждав необходимое количество времени, словно бы вспомнила вслед Селена. — Подарки мы обычно дарим вечером, когда просыпается замок.       Мари взвизгнула от восторга, потому что с самого пробуждения всеми способами пыталась выйти на этот предмет, но спросить прямо все же не решалась, и, мгновенно забыв обо всех сегодняшних недосказанностях и замалчиваниях Селены, вылетела из комнаты отдыха.       Изабелла выдохнула и, только успев обменяться взглядом облегчения с Селеной, поспешила следом, чтобы не дать Мари ни единого повода усомниться в отсутствии какого-либо дополнительного общения без ее участия.

***

      — Что ты скажешь на это? — сложив руки на груди и пристально вглядываясь в точеную фигуру в темно-бордовом, почти черном, платье, произнес Мэтью.       — Очень интересно, — прожурчал в ответ высокий красивый голос. — Просто очень-очень интересно. Первый раз такое вижу. Вернее, не вижу. И оттого это еще интереснее.       — Хватит говорить загадками! Это ведь был он? И снова смог уйти?!       — Он. И снова смог уйти, — медленно повторила Катрин, попеременно то вглядываясь в окружающее пространство, то трогая стол и компьютерный блок.       — И как он это сделал, ты можешь мне объяснить?       — Явно не с помощью ваших каких бы то ни было технологий.       — Это понятно, — процедил Харвест. — Иначе я бы и не вызвал тебя.       — Что бы это ни было, это явно не врожденное. В противном случае он бы хоть раз воспользовался этим в мире Его Сиятельства.       — Это тоже понятно, — еще ниже произнес ее собеседник.       — Какое-то удивительное приобретенное качество, которым он вдруг стал пользоваться, едва вернулся в наш мир, но которым вряд ли пользовался ранее, — присела Катрин рядом с дверью и сосредоточенно посмотрела на дверную ручку.       — Он приобрел это в том мире, который ты открыла, — нахмурился Харвест.       — И, судя по всему, ближе к концу своего пребывания, — подтвердила Катрин.       — Я пересмотрел все записи с его участием и ничего подозрительного не нашел. — Он не общался с графом в тайне ото всех, он не читал никаких книг из библиотеки замка, он ничего не брал у Изабеллы или Мари.       — И все же что-то у него появилось.       — Ты же понимаешь, откуда ноги растут?       — Само собой, на такое способен только Его Сиятельство.       — Но я же сказал, они виделись всего четыре раза и ни в один из них не оставались наедине.       — Да… — протянула Катрин. — Дай мне пересмотреть все их встречи.       — Пожалуйста, — кивнул головой Харвест на свой компьютер и дал голосовую команду.       На мониторе последовательно отразились две сцены прихода графа в Белую Виллу, поединок с Брэдом и повторный визит Брэда к замку.       Катрин в течение нескольких минут очень внимательно смотрела на сменяющиеся кадры и иногда просила приблизить те или иные моменты, но очевидных отклонений так и не заметила.       — Ты говорила, лишь Его Сиятельство может быть настолько неуловим, — напомнил Харвест. — И ты сама. Это все? Что скажешь об остальных обитателях замка? Этот блондин, Адриан?       — Нет, его можно засечь. Сложно, но можно, — задумчиво ответила Катрин, пристально глядя на сцену поединка графа и Брэда. — В отличие от Селены, сестры Его Сиятельства, — наклонила она голову и еще раз перемотала это видео на начало.       — Значит, вас трое?       — Да.       — Но никто из вас не мог передать ему этих способностей, верно?       — Только Его Сиятельство может так сделать.       — Но он точно этого не делал.       — Да… — в шестой раз перемотала сцену поединка Катрин, приближая и с разных ракурсов рассматривая место действия.       Мэтью проследил за настойчивыми и повторяющимися действиями Катрин и перевел изображение с монитора на стену, увеличив его таким образом в несколько раз.       Катрин вышла из-за стола и, встав перед стеной, одной рукой обхватила себя за талию, а вторую поднесла к шее и задергала тонкими пальцами бриллиантовый кулон.       — Что? — сразу заметил ее поведение Харвест.       — Вижу, что он что-то уронил, а потом поднял.       Мэтью перемотал видеоряд и увеличил его еще сильнее:       — Да, вроде бы это ключ от планомобиля, — наклонил он голову, присматриваясь.       — Похоже на то… — совсем медленно произнесла Катрин.       — И что?       — Зачем ему было трогать ключи от планомобиля, если он пришел из Белой Виллы пешком?       — Они остались у него в кармане, потому что он только что вернулся из своей недельной исследовательской поездки.       — Они точно были ему уже не нужны, — со странным упрямством повторила Катрин. — То есть они не должны были попасться ему под руку. И все же он их уронил.       — К чему ты клонишь? Что он сделал это специально?       — Точно.       Тишина.       — Ему нужно было что-то уронить, — еще ближе подошла к стене Катрин. — Именно в этом месте.       — Зачем?       — Чтобы что-то поднять, — обернулась Катрин со странным блеском в глазах. — Незаметно от других.       Харвест сделал максимальное увеличение руки с ключами:       — Он поднял только свои ключи и...       — Есть у тебя другие записи этого момента? — потеряв интерес к видео, перебила его Катрин и отвернулась от стены, явно собираясь уходить.       — Возможно, но они не будут лучшего качества.       — Найди специалистов, пусть они совместят все доступные изображения этих двух секунд, когда он поднимается с ключами и кладет их в карман.       — Хорошо, но ты…       В этот момент в дверях появилась всклокоченная фигура младшего программиста:       — Сэр, мистер дель Мар сказал, Вы ждали меня к восьми утра, — перетоптался он на пороге, косясь на упавшую дверь.       — Да, Морис, ждал, — кивнул Харвест. — Понимаю, что вытащил тебя из дома с Рождественского утра, но ты очень нужен мне здесь. Сразу по двум причинам.       — Я знаю об утечке данных, сэр. Я работаю над этим.       — Теперь есть еще кое-что.       — Еще?       — Да, нам понадобится вся твоя изобретательность.       — Понял, сэр. Постараюсь сделать все, что в моих силах...