Глава 18. Смятый ритм утра.

      Входная дверь захлопнулась, и эхо по квартире разнеслось глухо, будто за их спинами оборвался последний якорь. Т/и не успела даже оглянуться, как её тело резко встретилось со стеной коридора — не грубо, но с достаточной силой, чтобы дух на мгновение сбился. Её пальто соскользнуло с рук и беззвучно упало на пол, словно сама ткань почувствовала жар, исходящий от напряжённого воздуха между ними.       Он стоял близко. Слишком близко.       Его руки обрамляли её по бокам, не касаясь, но отсекая пространство. Горячее дыхание обдало её кожу — сначала щеку, потом губы, но так и не коснулось их. Сынмин остановился. Его взгляд застыл на её лице, скользнул по глазам, задержался на губах. Он будто сражался с собой, с чем-то, что рвалось наружу.       Тишина длилась секунду — длинную, натянутую, как струна.       Но она не собиралась ждать. Не после всего. Не после тех взглядов, слов, вызова за завтраком и дороги сюда.       Т/и подняла руку, провела пальцами по его щеке, по скуле, зарываясь в волосы. Её пальцы сжались у корней, и, потянув его чуть ближе, она сама потянулась к его губам, стирая остатки сдержанности.       Поцелуй был неосторожным. Жадным. Таким, от которого в груди сжимается, а в животе возникает тот самый невыносимый жар. Она чувствовала, как он напрягается, как его пальцы всё же касаются её талии, будто больше не в силах себя контролировать.       Но он всё ещё сдерживал себя. Едва-едва.       И это злило.       Её язык коснулся его нижней губы, легонько, будто проверяя — позволит ли. И он позволил. Ответил. Жёстко, резко. Без остатка от той мягкости, которую она когда-то в нём видела.       Его рука обвилась вокруг её талии, другая — легла на затылок. Он углубил поцелуй, будто доказывая — себе, ей, всему миру — что он здесь, что он позволил себе эту слабость. Или силу.       Она задохнулась, и это только подстегнуло его.       Его язык медленно скользнул внутрь, нежно, но настойчиво, вызывая взрыв ощущений, которые невозможно было сдержать или описать словами. Т/и словно откусила запретный ломтик шоколада — тот самый, что долго держала в руках, но не решалась съесть. Этот вкус был слишком сладким, слишком соблазнительным, чтобы остановиться.       Язык Сынмина вплелся в её язык, переплетаясь в жадной игре, лишая разума и покоя. Его дыхание стало глубже, ощутимее, и тепло его губ обжигало до самих костей.       В этот момент мужская рука, что до этого лишь касалась её талии, опустилась ниже, мягко обхватив верхнюю часть ягодиц. Т/и выдохнула прямо в его губы — лёгкий, дрожащий звук, который вырвался сам собой. Её тело отозвалось на этот жест: сильный, уверенный, полный желания.       Сила в его руке внезапно возросла — он сжал упругую половинку с такой жадностью, будто хотел запомнить каждую линию, каждую точку прикосновения, навсегда оставить этот момент внутри себя. Его пальцы врезались в кожу, но боль смешалась с острым возбуждением — как огонь, что жжёт и разгорается с каждой секундой.       Т/и едва сдерживалась, чувствуя, как горячий поток удовольствия наполняет каждую клетку тела. Всё вокруг перестало существовать — был только он, его руки, его губы, и это безумное желание, что кружит голову и не даёт сбежать.       Он прижался ещё ближе, насколько это вообще было возможно — грудь к груди, бедро к бедру, дыхание в унисон. Пространство между ними исчезло, оставив только пульсирующее напряжение и трепетную грань, за которой нет возврата. Его пальто давно валялось на полу, забытое, как всё остальное, кроме них двоих.       На нём чёрная рубашка, тонкая ткань натянута на плечах и спине, очерчивает силуэт мускулов, движения которых Т/и чувствовала каждым миллиметром своей кожи. Он казался ещё выше, ещё больше — может, из-за тени в коридоре, может, из-за жара, что обжигал изнутри.       Т/и запрокинула голову, вдохнув его запах — немного парфюма, немного вина и что-то ещё, что ассоциировалось только с ним. Сердце билось в висках, но она не отступала. Не сейчас.       Она чувствовала, как он сбивается с дыхания, как сжимает её сильнее, будто боится, что она исчезнет. Но разве он позволил бы ей уйти? И от этой мысли внутри всё дрожало, но не от страха — от ожидания.       Она провела ладонью по его груди — ощутила жар под тканью, ритм сердца. Рука дрогнула, когда пальцы коснулись края рубашки. Т/и взглянула в его глаза, и... уже не знала, кто из них контролирует этот момент.       Он дышал сбито, как будто всё происходящее было внезапным даже для него. Его губы, чуть припухшие от поцелуев, тяжело приоткрыты. Вены на шее вздулись, дыхание било в висок. Т/и слышала его шумное "вдох — выдох", будто в замедленной записи, и пыталась понять: он потерял контроль... или только делает вид?       Она знала его как преподавателя — холодного, сосредоточенного, расчетливого. Именно этот образ и не давал ей покоя. Сейчас всё было иначе. В нём не осталось ни капли строгости, только жадность, жар и жутко сладкий напор, от которого хотелось застонать.       И всё же... он точно не просчитывает каждый шаг?       Нет. Не сейчас. Не думай, не анализируй.       Чёрт. Хрен с ним!       Она стиснула его волосы сильнее — у корней, почти грубо, с какой-то отчаянной смелостью. Потянула к себе, будто вырывая себе то, что давно хотела. Его дыхание стал ещё тяжелее, грудная клетка напряглась. Она ощущала это всем телом — губами, животом, коленями, прижатыми к ногам. И в тот миг ей было плевать, кто они и кто завтра.       Только он. Только она. И этот миг, что пахнет вином, согрет кожей и разгорячён до предела.       Его ладони уверенно скользнули под свитер, и её кожа вспыхнула — от неожиданности или желания, она уже не различала. Пальцы двигались медленно, будто наслаждаясь каждой секундой, каждым её вздохом. Его прикосновения были наглыми, но не грубыми — в них было что-то дикое, словно он смаковал власть, которую только что забрал у неё.       Т/и потянулась ближе, с усилием углубляя поцелуй. Она больше не играла — теперь это было требование. Сынмин ответил с жаром, прикусив её нижнюю губу. Жест был резким, и в нём сквозила одержимость. Но через мгновение он втянул её губу в себя, нежно, будто прося прощения за то, что срывается — и будет срываться дальше.       Его дыхание стало тяжелее, грудь поднималась быстро, как у хищника, выжидающего момент, чтобы наброситься.       Она дрожала — не от страха. От предвкушения.       Сынмин двигался с точностью хищника. Его ладони скользнули по бокам Т/и, и одним уверенным движением он стянул с неё свитер, как будто давно хотел сорвать с неё эту ткань. Воздух в коридоре стал тяжелее, как будто стены впитывали каждое движение, каждый взгляд.       Он прервал поцелуй на считанные секунды, и в эти секунды между ними будто промелькнуло электричество.       Смотрел на неё, не мигая, не отводя глаз — взгляд был таким, что казалось, он видел её всю. Не просто обнажённую — открытую, податливую, смелую. В его зрачках читалась не только жажда, а и знание. Как будто он уже знал, где её сломать, где заставить дрожать, а где — молить о пощаде.       У Т/и внутри всё сжалось. Между бёдрами запульсировало напряжение, будто само тело отозвалось на его взгляд, как на приказ. И он всё ещё не прикасался. Только смотрел. Словно давая ей самой сделать выбор — подчиниться или бежать.       Но она не сдвинулась ни на сантиметр.       Сынмин столько раз давал ей шанс отступить. Его молчание, его остановки, эти секунды пауз между прикосновениями — всё это были возможности. Лестницы, по которым она могла бы спуститься обратно. Но она осталась. И теперь уже не могла сказать точно — гордость это или жажда. Может, и то и другое.       Он стоял перед ней, словно в последний раз давая время на мысль. Но она не отвела взгляда. Не дрогнула.       Тогда мужчина медленно опустил глаза — к её шее, к линии ключиц, к тонкой коже, уязвимой и открытой, будто созданной для поцелуев. Его взгляд задержался там на миг, и лишь потом вернулся к её глазам. Он ничего не сказал, но в этом взгляде было всё: "Больше я не спрошу."       Он склонился ближе, и его губы коснулись её кожи с той самой силой, которую она чувствовала в нём всё это время — не яростно, не грубо, а с абсолютной решимостью. Он не просто целовал — он оставлял след, тёплый, горячий, властный, будто метку.       Т/и едва слышно вдохнула, ощущая, как каждая клетка её тела отозвалась — от поцелуя, от его дыхания, от тяжести момента.       Он продолжал, медленно, аккуратно, прикусывая кожу, будто пробуя вкус, от которого давно был на грани. А она… не отстранялась. Не сдерживалась. Её пальцы вновь нашли его затылок и зарылись в волосы, подталкивая ближе, к себе, к этому пылающему безумию.       Его губы оставляли за собой влажный след, нежно скользя от ключицы вниз к груди, целуя каждый миллиметр её кожи с трепетом и страстью. Каждое прикосновение было как шёпот желания, который звучал громче всяких слов.       Он легко подхватил её под бёдра, словно она была невесомой, и прижал к холодной стене, не отрывая губ от её тела, продолжая осыпать ласками. Внутри у неё вспорхнули бабочки — острое возбуждение, словно тонкая дрожь, которая разгоралось с каждой секундой всё сильнее, стоило ощутить, как снизу прижался член.       Его возбуждение нарастало с каждым её движением — достаточно было ей едва заметно повилять тазом, и из глубины его горла вырвался тихий стон. Этот звук был словно вибрация, что пронзала её до самых костей — низкий, едва слышимый, но полный жгучего желания и напряжения.       Т/и чувствовала, как её сердце колотится всё быстрее, кровь горячо пульсирует в венах, разливаясь жаром по всему телу. Ей нравилось быть той, кто играет с огнём, кто умеет управлять этим мужским порывом, дразнить его границы, толкать на край.       Она позволила себе лёгкую, чуть ироничную улыбку, которая словно взбудоражила его ещё сильнее. Его руки, что до этого ласкали нежно, внезапно сжались крепче, прижимая её к стене так, что дыхание перехватило. Т/и почувствовала каждую вибрацию его тела, как будто сама стала центром притяжения страсти и силы.       И в этот миг губы Сынмина стремительно опустились на её грудь, нежно и одновременно жадно захватив сосок в рот. Его дыхание было горячим, а лёгкое покусывание заставило тело Т/и вздрогнуть от неожиданной, но приятной боли, а из груди вырвался негромкий стон. Каждый его прикосновение словно поднимало её на вершину наслаждения, где смешивались страсть и тонкое терпение, жажда и контроль.       Её руки сжались на его плечах, а в голове закружились вихрем чувства — покалывание, трепет и сладкое томление, которые не давали ни секунды покоя. Вся она была охвачена пульсом желания, и в каждом движении его губ и языка таилась обещание чего-то большего, чего-то запретного и манящего одновременно.       Крепко держа девушку под бёдра и максимально близко к себе, Сынмин плавно понес её в другую комнату, не позволяя ни секунды отвлечься от себя. Его губы не отпускали её шею, оставляя горячие следы, а руки уверенно скользили по её телу, словно картографируя каждый изгиб.       Она ещё не успела опомниться от его поцелуев, как почувствовала под собой мягкость постели. Т/и мягко опустили на покрывало, а впереди неё, словно воплощение древнегреческого бога, стоял он — Сынмин. Его взгляд был непреклонен, а движения — решительны.       Девушка сглотнула, чувствуя, как напряжение растёт с каждой секундой. Он медленно и уверенно растегивал рубашку — длинные пальцы с лёгкой грацией освобождали пуговицы одну за другой. Её взгляд не отрывался от этих движений, словно загипнотизирован.       На мгновение она подняла глаза, чтобы встретиться с его — там была сосредоточенность страсти. Но тут же Сынмин сорвал рубашку с себя, обнажив мускулистую грудь и широкие плечи. Каждая мышца играла под тонкой кожей, а живот украшал рельефный, подсушенный пресс, словно вырезанный мастером.       Т/и ощутила, как от одного взгляда её дыхание сбилось, а внутри заполыхало пламя желания, которому уже не было пути назад.       Её фантазия была всего лишь прологом. Всё настоящее — начиналось прямо сейчас.       Мужчина плавно забрался на кровать, и в тот самый момент, когда ремень на её брюках с тихим щелчком расстегнулся, штаны в мгновение ока скользнули вниз и оказались на полу.       Т/и не отводила взгляда с лица Сынмина, стараясь запомнить каждую мельчайшую эмоцию, которую он излучал — смесь сосредоточенности, желания и лёгкой неукротимой страсти. Каждое движение его губ, каждый вздох были словно зашифрованным посланием только для неё.       Но вдруг, словно волна, захлестнувшая берег, ощущение переполнило её настолько, что она не смогла удержать голову прямо — и откинула её назад, полностью отдаваясь моменту, позволяя себе раствориться в чувствах, которые наполняли каждую клеточку тела.       Длинные пальцы Сынмина медленно и уверенно скользнули вниз по её телу, словно изучая каждый изгиб и каждую линию. Они пробежались по коже под тонкой тканью, заставляя Т/и невольно вздрогнуть от лёгкого электрического шока, который пронзал тело. Затем скользнули под кружевные трусики, нежно и уверенно, однако настойчиво надавливая на клитор. Но не долго длилась эйфория — мужчина убрал руку.       Т/и нахмурила брови, словно выстраивая барьер между собой и растущим вихрем чувств. Алкоголь всё ещё пульсировал в висках, создавая лёгкое головокружение, но ничто не могло сравниться с жаром и пульсацией, что разгорается глубоко между бёдрами. Она едва успела открыть рот, чтобы возразить, как её ноги неожиданно подняли и согнули в коленях. Между ними появился Сынмин — его взгляд был плотным, словно пелена страсти окутала разум, лишая возможности ясно мыслить. Т/и словно потерялась в этом взгляде, словно одурманенная, оставляя сопротивления далеко позади.       Он оказался крупнее, чем она представляла, — каждая линия его тела, каждая тень на рельефной груди, мышцы, тянущиеся под кожей, словно были созданы, чтобы доводить её до безумия. Между её бёдер его силуэт казался опасно близким — не устрашающим, а вызывающим трепет и желание.       Т/и задержала дыхание, сердце забилось в груди сильнее. Его взгляд стал темнее, насыщеннее, и она почувствовала, как мурашки побежали по коже. Всё внутри неё напряглось в предвкушении. Он не прикасался — ещё нет, — но напряжение между ними уже тянулось, как натянутая струна.       Мужчина приблизился к ней,       наклоняясь, чтобы прошептать прямо в ухо — нечто, от чего её разум затуманился, а дыхание сбилось...       — Что, — его голос стал настолько ниже, что он него между ногами ощущалась пульсация. — Не можешь дождаться, когда я войду в тебя?       Она моментально покраснела. Услышать такие слова от Сынмина — от человека, который цитировал классику, обсуждал символизм и трагедии — было почти абсурдно. Почти. Потому что в том, как он это произнёс, в том, как смотрел на неё — не было ничего случайного. Он знал, какое воздействие окажет.       — А вы, погляжу, не особо «изысканы» в постели, — прошипела она, но голос дрогнул в конце, и он это заметил.       Сынмин тихо хмыкнул, усмешка скользнула по его губам. Он словно насладился её реакцией, словно это был нужный ему ответ.       Скользнул губами от её уха к линии подбородка, оставляя тёплые, дразнящие прикосновения — и с каждой секундой их становилось всё больше. Он не торопился, выстраивая дорожку поцелуев, будто вырисовывая невидимую карту её слабостей.       — Я куда более красноречив в постели, чем ты думаешь, — прошептал он, касаясь губами уголка её рта. — Но сегодня, так уж и быть, уступаю первую реплику тебе.       И прежде чем она успела ответить, его губы накрыли её — не мягко, не осторожно, а с той страстью, что накапливалась между ними с самого начала.       Мужские пальцы коснулись её живота — сначала осторожно, будто проверяя, можно ли. Ладонь легла тёплой волной, и от этого прикосновения по коже побежали мурашки. Его пальцы скользнули выше, затем ниже, будто изучая, вдыхая каждый её вздох. А потом — за спину. Мурашки пробежали по всему телу.       Он гладил её, как будто держал в руках не просто тело, а фарфоровую куклу, тонкую и драгоценную. Осторожность в прикосновениях резко контрастировала с поцелуем — он был жёстким, нетерпеливым, почти требовательным. Губы Сынмина больше не спрашивали, они брали. Но в том, как он держал её, всё ещё жила забота.       Т/и не отстранилась. Наоборот — её дыхание сбилось, пальцы зарылись в волосы, как будто пытались уцепиться за реальность. Сердце грохотало где-то в горле, а в животе завивался жар, будто внутри разгоралась буря, которую уже не остановить.       Он целовал её с жадностью, будто пытался запомнить вкус её дыхания. Язык легко скользил по нёбу, пробуждая забытые ощущения — и тут же губы меняли ритм, то засасывая, то ласково касаясь, как будто он хотел стереть все мысли, кроме одной.       Одна его рука крепко держала её за талию, прижимая ближе, не давая ни шанса уйти, а вторая — скользнула между её телом и матрасом, он двигался осторожно, но уверенно. Лёгкое движение, и застёжка красного бюстгальтера поддалась. Почувствовав, как напряжение уходит, Т/и выдохнула, будто освободилась от чего-то большего, чем просто одежда. Но эти ощущения длились не долго.       Его губы отстранились, скользнули вниз — по подбородку, по шее, щекоча, к ключицам, оставляя за собой красные пятна. Он двигался медленно, намеренно, будто расписывал её кожу дыханием. Каждое касание — чуть влажное, тёплое — обжигало сильнее, чем огонь. Его губы, мягкие, настойчивые, оставляли за собой следы, будто метки: здесь он был, здесь она сдалась.       Т/и закрыла глаза от удовольствия. Веки сомкнулись сами собой — не от смущения, а от желания смаковать каждый миг. Она чувствовала, как кровь стучит в висках, как дыхание становится отрывистым. В груди будто расцветал жар, разливаясь по венам, и всё, что она могла — это отдаться этому ощущению. Ни мыслей, ни слов — только пульсирующее удовольствие.       Губы Сынмина заставляют её прогибаться в пояснице. Он нашёл ту точку на шее, от которой мир теряет очертания. Её спина выгнулась сама собой, будто тело отозвалось без команды. Он, конечно же, это заметил — и усилил нажим, как будто требуя большего. Она не могла сопротивляться, да и не хотела.       Его губы созданы для поцелуев. Даже в самой отчётливой фантазии она не представляла, что его губы будут настолько искусными. Мягкие и дерзкие, тёплые и ненасытные. Они говорили больше, чем слова — обещали грех, утешение, и новую зависимость. Т/и слабо застонала, пальцы её вцепились в простыню. И в мыслях крутилась одна единственная мысль: он знает, что делает — и делает это чертовски хорошо.       Её руки дрогнули, коснувшись его лица. Она вдруг захотела запомнить его тактильно — тёплого, настоящего. Кожа под подушечками её пальцев была гладкой и горячей, словно напитанная огнём. Сынмин прикрыл глаза и едва заметно потёрся щекой о её ладонь, как большой дикий зверь, на миг позволивший себе слабость.       Т/и затаила дыхание, поражённая тем, как непривычно ласково он отреагировал на её прикосновение. Это тронуло её сильнее, чем любой страстный поцелуй.       Но момент не задержался. Его губы скользнули вниз, оставляя за собой след тепла, и когда они коснулись чувствительной кожи вокруг соска, а из её груди вырвался тихий, непроизвольный стон. Тело выгнулось навстречу, подчиняясь, не думая. Всё происходящее больше не поддавалось логике — только ощущениям.       Он ласкал её, изучая каждую точку, и каждое его прикосновение отзывалось дрожью внизу живота. Он посасывал один сосок, языком обрисовывая бусину, в то время как пальцы на другом продолжали свой медленный, томительный танец. Она едва сдерживала дыхание, а когда он вдруг чуть сильнее прикусил чувствительную кожу, не больно, но достаточно, чтобы по телу побежала волна жара — она рефлекторно дёрнулась, стремясь свести ноги.       Но не смогла. Его тело преграждало путь, соприкасаясь кожей о кожу, будто само пространство между ними больше не подчинялось её воле. Он удерживал её — не силой, но желанием, которое уже не требовало слов.       Её руки упали на его спину, оставляя за собой заметные красные следы от ногтей — следы мании и увлечения. Т/и откинула голову назад, и в этот момент её глаза приоткрылись, пропуская волну дрожи, пробежавшей по всему телу. Вся кожа покрылась мурашками — словно каждая клеточка отозвалась на его прикосновения.       Мужчина ухмыльнулся с чувством удовлетворения, его глаза сияли огнём, полные тёмной, необузданной страсти. Он не спешил, облизывая губы и медленно проводя языком по груди, словно наслаждаясь каждым мгновением.       Т/и тихо фыркнула, в знак легкой насмешки и вызова, а затем, словно в ответ на его игру, плавно обвила талию Сынмина ногами. Она притянула его ближе, чувствуя, как его тело сжимается рядом с её, а пульс между ними учащается. Его член так близко к ней, ощутимо твёрдый и горячий.       Она знала — он возбуждён, это чувствовалось каждой клеточкой, каждым движением. И в этом смешивались желание, власть и тонкая игра, в которую они втягивались всё глубже.       Она прижалась к нему сильнее, ближе — настолько, что между телами не осталось даже воздуха, специально. Грудь Сынмина вздыбилась в тяжёлом вдохе, вырвавшемся почти со стоном наполненным сдерживаемым напряжением — как будто внутри него пульсировала неукротимая энергия, требующая выхода. Она чувствовала это — всем телом. И от этого чувствовала власть. И дрожь.       Он словно на мгновение забыл, где они, кто они, что им не положено. И только сжав челюсть, он сумел вернуть себе крошечный контроль, ибо сдерживаться становится куда сложнее. Ведь будь всё иначе — он бы уже сорвался. Как тогда, в университете, когда его пальцы дрожали, и он не знал, как оторваться от её губ в кабинете и не зацеловать до бессмысленности.       Он хочет её до безумия — член болезненно пульсирует, а перед глазами её сладкое тело — не просто как желание, а как откровение. Каждую часть. Каждый дюйм. Он хотел запомнить изгиб талии, вкус кожи под ключицами, то, как она отзывается на прикосновения — то вздохом, то мурашками, то тяжёлым взглядом, поэтому прелюдия обязательны не только для него, и для неё.       Он смотрел на Т/и так, будто видел нечто священное. Словно изучал икону, на которую грешно поднимать руку — но уже слишком поздно: руки в огне, мысли — в вихре, а душа — под кожей этой девушки.       И Т/и знала. Знала, что она играет с ним, как с огнём. Но ей было всё равно. Или, может, ей это нравилось. Может, даже слишком.       Он медленно спустился вниз, оставляя на её плоском животе следы влажных поцелуев и едва ощутимых прикосновений языка. Его дыхание стало тяжелее, а руки осторожно скользнули к её ногам, обвивших его тело, и, плавно освободившись от их нежных объятий, он согнул колени.       Затем руки, словно изучая каждую изгибистую линию её бёдер, сжали их снизу, мягко, но уверенно, и, не теряя дерзости, постепенно развели ноги в стороны. В этом движении ощущалась власть, тонко переплетаясь с заботой и вниманием.       Т/и почувствовала, как каждое его прикосновение разжигает внутри жар и трепет, заставляя забыть обо всём, кроме этого момента — их близости, напряжённой и полной обещаний.       Т/и подняла голову — и дыхание предательски перехватило. Перед глазами открылась сцена раскрепощения, от которой кровь закипела в жилах. Сынмин, не сводя с неё темного взгляда, специально подцепил зубами краешек трусиков, и скользнул внутрь, облизывая гладкий лобок. В его взгляде не было стеснения — только желание, глубокое, зрелое, опасное.       Он двигался медленно, отпустив ткань, и точно, будто изучая каждую её реакцию, каждый вздох, провёл языком от лобка вниз по верх трусиков. Прикосновения обжигали сильнее огня.       Его длинные пальцы сжали бёдра сильнее, с силой доминантности — отпечатки обеспечены. Т/и закусила губу, чувствуя, как внизу живота затянулся узол, именно в этот момент она была на грани. Но она сдержалась. Однако мужчина ничего не говорил, но его взгляд заставлял следить за его действиями дальше.       И хотя в комнате было тепло, по её коже прошёл холодок — то самое электрическое предчувствие, когда тело уже знает, что его ждёт, а разум ещё не готов признать, — когда чужой язык отодвинул створку белья. Его дыхание касалось половых губ, но ещё больше она хотела ощутить мужчину внутри себя.       — Т/и, — голос мурашками отразился на её теле. Девушка не отозвалась. — Т/и, — протянул он дольше чем раньше, и на тон ниже, но девушка отвела взгляд в потолок.       — Да... мистер Ким? — помедлила с ответом она, но взгляд остался на потолке.       Сынмин закрутился. Т/и не видела, что он делает, — была слишком смущена, чтобы опустить взгляд. Но слышала: как хрустнуло под ним одеяло, как приглушённо скрипнул матрас. Он двигался — неторопливо, но целеустремлённо. Как охотник, решивший, что добыча не сбежит.       — Потолок красивее меня? — с упрёком продолжил он. Голос звучал ближе, чем она ожидала, — хрипловатый, низкий, будто с подтекстом.       — Что? Нет, — не поняла она.       — Тогда смотри на меня, — воздух из его лёгких коснулся её внизу. — Или ты хочешь, чтобы я остановился?       Т/и искривила губы, что за манипуляции в постели?       — Что за детский сад? — фыркнула она.       Сынмин довольно хмыкнул.       — В детском саду такое не практикуется, — он ухмыльнулся, Т/и ставит всё своё имущество на это. Она нахмурилась. — Ну так что? Может, мне, — его дыхание опалило кожу, и вдруг кончик языка коснулся клитора, но сразу же отстранился. Но затем снова, однако на этот раз подольше, заставив женское тело прогнуться. — Прекратить?       Т/и сжала зубы и перевела на него взгляд. И, о чёрт. Его лицо прямо у её промежности, а сам он лег на живот между её бёдер, и в любую секунду она может ощутить его язык в себе.       — Хорошая девочка, — баритон врезался в уши, разливаясь по телу, как сладкая эйфория — тёплая, густая, обволакивающая. Он проникал в каждый нерв, каждую клетку, словно дрожь, пущенная прямо под кожу.       В следующий момент его губы накрыли её малые, заставляя застонать и закрыть глаза. Однако мужчина это заметил. Он зарычал — тихо, но с таким тоном, что по телу прокатилась дрожь. Недовольство пронеслось вибрацией по воздуху, точно ударная волна. Казалось, даже стены отозвались глухим ехо.       Т/и тяжело открыла глаза. Веки налились свинцом, взгляд был мутным, как сквозь туман, и первое, что она различила — очертания нахмуренного лица Сынмина. Он в слишком опасном расстоянии, и это будоражит.       Сынмин втягивал и отпускал клитор, доставляя вдоволь удовольствия. Кусал и нежно, но нагло оттягивал кожу, наслаждаясь чужими стонами.       Его язык прошёлся по вагине, но не проникая внутрь, словно издеваясь. Т/и вильнула бёдрам, а с уст слетел скулёж. Она хотела большего, её тело просило большего, но мужчина не спешил, растягивал удовольствие, но она уже не могла терпеть. Имитируя движения, словно насаживаясь на член, при этом ощущая как язык кружит вокруг входа, а хлопающие звуки доносятся по всей комнате, стоны летели один за другим.       Сынмин вдруг тихо застонал, срываясь на низкий рык.       — Проси, — сказал он, не отрываясь от ласки, но получилось невнятно. Он отстроился и облизал свои губы, а его глаза закатились от удовольствия. — Умоляй.       Его голос раздался по всей комнате как приказ, которому невозможно было не подчиниться. Сынмин не сдержался и улыбнулся, когда из женских покусанных им же, губ, слетела мольба:       — Пожалуйста, — обронила она.       — Что, «пожалуйста»?       Т/и качнула бедрами. Алкоголь ещё действовал, потому думать о чем-то было возможно, но лень. И, собственно, зачем?       — Пожалуйста, чёрт, войдите в меня! — под конец её голос пропитался мольбой, стал тонким, дрожащим — и она захныкала. Внизу всё пульсирует, а он тут..!       Не успела она закончить мысль, как внезапно внутрь толкнулся язык. Спина уже болела, но сдержаться было тяжело, и она прогнулась дугой. Пошлые звуки доносятся по всей комнате, заставляя поверить в реальность, а язык внутри неё, лишь тому доказательство.       Мужчина двигался остро, толкаясь как можно глубже, доставляя наслаждение. Водил языком в виде разных зигзагов, а губы дополняли чувства.       Вдруг ощущения начали нарастать — волной, мощной и жаркой. Т/и не справилась с телом, оно вздрогнуло и выгнулось, будто стремясь сбежать от напряжения. Она судорожно попыталась свести ноги… и даже сделала это — но между ними уже была зажата тёмная макушка, горячее дыхание которой только усиливало всё.       Её разум и тело накрыла волна эйфории — густая, теплая, почти оглушающая. На несколько секунд она словно вышла за границы реальности, перестав ощущать время, звуки. Из приоткрытых губ вырывались громкие, рваные стоны, сливавшиеся в одно непрерывное дыхание. Внизу движения не прекращались, только усиливая это сладкое затмение.       Тело утратило последние силы, и Т/и безвольно обмякла на постели, тяжело переводя дыхание. Воздух казался тёплым и вязким, как после бури. Перед глазами всё плыло, смазывалось, крутилось, будто мир потерял чёткость вместе с её сознанием.       Это был первый раз когда она настолько сильно устала после... ласк. Обычно партнёры не церемонились и заканчивали быстро, её не ласкали столь долго и хорошо. Это вообще первый раз когда ей делали нечто подобное. А Сынмин не только столько времени потратил на прелюдия, но и дал ощутить ещё неизвестные ей чувства.       Только в голове начали складываться первые связные мысли, как её внезапно резко перевернули на живот. Всё произошло так быстро, что она не успела ни вздохнуть, ни осознать происходящее — в следующий миг её подняли на четвереньки, поставив под колены подушку, будто тело больше не принадлежало ей. Сердце забилось сильнее, а дыхание сбилось в прерывистые всплески.       Она вздрогнула, когда чужие губы вновь коснулись её кожи — нежно, но настойчиво, будто возвращая к ощущению, которое только начало затихать в теле. Ласки были обволакивающими, и с каждым прикосновением дыхание становилось всё более сбивчивым.       Она дерзко завиляла бёдрами в знак молчаливого протеста, пытаясь вырваться хоть как-то. Но резкий шлёпок по мягкой ягодице оборвал её движение — тело инстинктивно замерло, а потом само собой сильнее прогнулось в пояснице, будто поддаваясь чужой власти.       — Что вы... — не закончила она, как вдруг язык проник внутрь.       Она не смогла удержаться на руках и бессильно рухнула лицом в подушку. Вдруг ощущения снова начали стремительно нарастать, накрывая её с новой силой. Внизу живота зажглось горячее, плотное возбуждение — оно пульсировало и ширилось с каждым движением. Т/и вцепилась в подушку, стиснув её до боли, слыша за спиной влажные, непристойные звуки. Каждый толчок отзывался в теле сладким разрядом, заставляя её терять контроль.       Сынмин вновь решил её довести до оргазма.       Язык глубоко проникал, проходясь по чувствительным стенкам и надавливая на них. Слюна тепла по подбородку мужчины в перемешку с соками, спускаясь по шее и телу. Комната, погрязшая в полумраке из-за закрытых окон шторами, вновь запомнилась чувствительными стонами и тяжёлым диханием.       Рука Т/и потянулась к клитору, стремясь и там получить наслаждение, пока разум снова покидал тело. Однако её руку перехватили, так и не дав к себе прикоснуться, и обе руки заломили за спину.       — Ах! — вырвался из грудой клетки выдох, приглушённый подушкой.       Её запястья крепко удерживала ладонь Сынмина, горячая, уверенная — его прикосновение будто оставляло на коже ожоги. Он застонал, низко, почти срываясь, и этот звук, такой близкий, ворвался прямо внутрь неё, отправляя волну электричества сквозь каждую клетку.       Язык проник глубже, насколько это было возможно, и внезапно задел чувствительную точку — ту самую, от прикосновения к которой всё внутри сжалось в предвкушении. Т/и не сдержала дрожь, и её тело отозвалось мгновенно, как будто знало — именно этого оно и ждало.       Тёплая волна прокатилась по её телу, накрывая внезапно и безжалостно, — Т/и не сдержала громкий стон, вырвавшийся из груди. Сынмин, ощутив, как она сладко сжимается вокруг его языка, среагировал мгновенно: его свободная рука крепко легла на её бедро, впиваясь пальцами в нежную плоть, будто хотел ещё сильнее заякорить её в этом моменте.       Т/и обессиленно выдохнула, уже была готова рухнуть обратно на кровать, но этого не произошло. Вдруг её руки оказались свободны — пальцы дрогнули, словно не веря. Она медленно перевела взгляд через плечо… и лицезрела ещё более грязную, обжигающе откровенную картину, от которой всё внутри вновь предательски сжалось.       Сынмин держал её не давая ускользнуть из рук, продолжая ласкать её внизу. Он прижался лицом так сильно, что отпечаток останется толи у неё, толи у него.       Она застонала, только не от удовольствия, а от безысходности. Она кончила два раза и тело устало, ещё в сон клонит. А Сынмин не прекращает свои манипуляции, вылизывая её словно безумец. Это, конечно, безусловно льстит, что её готовы столько ласкать, но достаточно уже.       — Хватит, — протянула она, утыкаясь лицом в подушку. Но стоит только вспомнить как Сынмин сейчас выглядит и что делает, как в животе вновь тянет. — Боже мой!       Сынмин подхватил её крепче не отпуская, продолжая эти возбуждающие мучения. Она соврет, сказав, что ей не нравится, но третий раз всё же...       — М-м, — замычал мужчина, перебив её мысли.       Она обернулась, тяжело дыша ртом — воздуха катастрофически не хватало. Его глаза были плотно зажмурены, а губы казались припухшими от жадных прикосновений. Сколько он будет продолжать?       Девушка отвела взгляд в сторону, на закрытое окно — в голове было пусто, словно все мысли выжгло дотла. Тело вновь подалось вперёд, прогибаясь под волной ощущений, которые становились всё острее, почти болезненно-сладкими. Но вдруг… в тишине прорезались чужие звуки. Её дыхание сбилось. Она обернулась, чтобы убедиться — не кажется ли ей.       Её глаза расширились, как только взгляд зацепился за член, освобожденный из брюк и боксёров. Красная головка сразу бросилась в глаза, а фантазия тут же дорисовала продолжение, но она уже и так вымоталась. Большой размер члена удивил настолько, настолько и ранее скрытые стороны Сынмина в постели. Тогда... каким он будет в обычной жизни, будь они парой, семьёй?..       Мысли улетели, когда язык задел клитор, и тело содрогнулось. А осознание, что рядом мужчина одновременно ласкает себя, совсем крышу сносит. Хлопающие звуки доносились повсюду, казалось, что этот же паранойя.       Сынмин зашипел, ускоряя свой темп, энергичнее водя вниз вверх по вставшему давно члену, паралельно с этими агрессивнее вдавливаясь в мокрую киску. Т/и лихорадочно кинуло в дрожь, вибрируя между ногами.       — Пожалуйста, Сынмин, прекра..! — не закончила она, ощущая, как волна оргазма приближается.       — Не слышу, — с хрипотцой пробубнил он, только сильнее надавливая и на клитор, и на член.       Т/и сжала одеяло под собой в кулак, собираясь с силами что-то ответить.       — Прекратите, — окончила она, но мужчина продолжил:       — «Прекратите»? — повторил он её слова, прикусывая чувствительную кожу.       В ответ послышалось глухое, едва различимое мычание, утонувшее в подушке — словно все слова и звуки слились в один бессильный выдох. Её волосы, ещё утром аккуратно уложенные, теперь беспорядочно рассыпались по хрупкой спине, спутанные, влажные, придавая ей вызывающую, дерзкую небрежность. Струи света, пробивавшиеся сквозь щель в занавесках, подхватывали отдельные пряди, заставляя их мерцать золотом на фоне бледной кожи.       Кроваво-красные стринги, такие тонкие и беззащитные на фоне всей сцены, плотно обтягивали её талию, подчеркивая каждый изгиб, будто нарочно создавая картину искушения.       Сынмин замер на миг, задержав дыхание. Его взгляд скользнул по ней снизу вверх — от задранных бёдер, по линии позвоночника, к спутанным волосам. Что-то темное, едва сдерживаемое закипело в нём, и в глазах вспыхнул хищный блеск. Он будто заново открывал её, поглощая каждой деталью — и с каждым новым касанием взгляда желание только усиливалось.       Двигая рукой по члену быстрее, долгожданная разрядка затуманила разум. Он сжал головку, а из губ вырвался низкий и грубый стон. Т/и сильнее напряглась, ощущая, как сзади всё вибрирует, и не в силе противостоять, кончила следом.       Когда на тело опустилась тяжесть, Т/и безвольно рухнула на постель, не задумываясь ни о чём — в голове царила пустота, а в груди глухо отдавалось затухающим эхом ощущений. Сынмин, наконец-то, оторвался от неё, отступив лишь на шаг. Он опустился на свои пятки, дыша тяжело, но размеренно, не сводя взгляда с её истощённого тела.       Её спина поднималась и опускалась в рваном ритме, волосы прилипли к шее и лопаткам, а пальцы всё ещё дрожали. Она была полностью обезоружена — обнажённая не только физически, но й внутренне. А он просто смотрел, будто хотел запомнить каждую деталь, каждый изгиб, каждую тень на её коже, прежде чем снова к ней прикоснуться.       Сынмин медленно подобрался ближе, нависая над девушкой, словно хищник, всё ещё не насытившийся. Матрас едва заметно прогнулся под его весом, и это движение передалось её телу — мягкой, приглушённой волной. Т/и ощутила это… но почти рассеянно. Её мышцы отказывались слушаться, разум дрейфовал где-то на грани сна, и казалось, что ещё чуть-чуть — и она провалится в забытьё прямо под ним.       Он наклонился и нежно коснулся её шеи губами. Тёплый поцелуй обжёг кожу, и Т/и не удержалась — простонала в ответ:       — Достаточно… — голос её дрогнул, тихий, ломкий, будто сама душа надломилась под натиском. Она зажмурилась, как будто так могла укрыться. Он выжал её изнутри до последней капли.       — Нет, ещё не достаточно, — прошептал он прямо у уха, голос глубокий и насыщенный, и каждое слово разливалось по коже электричеством. От его дыхания по её телу пробежал табун мурашек.       С усилием, почти не веря, что сможет, Т/и заёрзала, и с грехом пополам перевернулась на спину. Её тело ныло, но внутри всё ещё тлело тепло. Их взгляды пересеклись — и замерли.       Его глаза были тёмными, внимательными, пристальными. Он смотрел, будто изучал её заново, и в нём не было ни капли усталости — только жадный интерес, спокойная решимость и что-то тревожно глубокое. А её взгляд… тихий океан. Там уже не было волн — только глубина и размытые мысли, шедшие куда-то в себя.       Первым его взгляд упал на её приоткрытые губы — мягкие, тёплые, едва подрагивающие от дыхания. Сынмин облизал свои губы медленно, будто вновь пробуя вкус того, что только что принадлежало им обоим. Он всё ещё ощущал её на себе — это ощущение никуда не исчезло.       Т/и выдохнула — в её движении не было решимости, только остаток инстинкта. Она попыталась оттолкнуть его, но лишь положив ладони на его грудь, тут же поняла: это бессмысленно. Под пальцами билось сильное сердце, грудная клетка была напряжённой, горячей. Его тело не отступало. И не собиралось.       Она подняла взгляд и тут же наткнулась на его глаза — карие, насыщенные желанием. В следующую секунду её губы накрыли чужие — поцелуй был жадным, тёплым, уверенным. На языке сразу вспыхнул привкус — её собственный, глубоко интимный. Но отвечать на него уже не было сил. Она лишь слегка дрогнула, отдавшись моменту, как последнему глотку воздуха.       Сынмин, не почувствовав ответа, нисколько не остановился. Его губы мягко скользнули ниже — по шее, ключицам, оставляя влажный след, от которого мурашки бежали вниз по спине. Он добрался до груди й принялся ласкать её, будто хотел забрать у неё даже последние остатки чувств.       Т/и едва заметно поджала ноги, инстинктивно, пытаясь удержаться в себе. Но колени тут же коснулись горячей плоти, и от этого прикосновения всё внутри болезненно дёрнулось, напоминая, что эта близость ещё не окончена.       — Попроси правильно — тогда, может быть, остановлюсь, — мягко, почти с насмешкой, произнёс мужчина, наклоняясь ближе. Его голос был не приговором, а подсказкой, и от этого становилось только труднее.       Т/и громко выдохнула, её тело сотрясалось от ласк, сердце билось где-то в горле.       — Пожалуйста, Сынмин… — вырвалось почти умоляюще.       — Нет, — коротко отрезал он, не дав ни шанса на облегчение.       Она сжала губы, пытаясь не застонать вновь, не отдать ещё одну каплю контроля.       — Остановитесь..? — дрожащим, сбивчивым шёпотом. Но в ответ — только тишина… и укус. Острый, мимолётный, прямо в чувствительное место — он не оставлял ей выбора.       — Прекрати уже..! — сорвалось с губ, почти всхлипом. И в тот же миг она вздрогнула, когда его большие ладони скользнули под её спину, горячие, сильные, и, на удивление, — нежные. Пальцы будто извинялись, исследуя изгибы, не спеша, но с такой уверенностью, от которой внутри всё сжалось.       В одно мгновение она оказалась, лежа на его обнажённом теле. Кожа к коже — горячая, напряжённая. Её руки всё ещё оставались на его груди, сжимая её неосознанно, будто пытаясь удержаться в реальности. Она слышала, как быстро бьётся его сердце — рвано, неравномерно, в такт её собственному.       Т/и медленно подняла голову, глядя на него из-под спутанных прядей. Тёплые ладони уже скользили к её спине, обхватывая, будто собираясь прижать крепче. Но она не осмелилась сказать ни слова. Лишь лицо дрогнуло — недовольная тень пробежала по чертам, как внутренняя попытка выразить протест, который сама же не собиралась доводить до конца.       — Ещё скажи, что тебе не понравилось, — с саркастическим хмыком протянул довольный Сынмин, продолжая лениво гладить её спину. Его пальцы скользили по коже, будто дразня, будто зная, что даже сейчас она не сможет остаться равнодушной.       Т/и промолчала. Сказать, что не понравилось? Это была бы самая нелепая ложь. Но и признаться в обратном — стыдно, неловко… будто она отдаёт ему слишком многое.       — Мне продолжить? — вдруг тихо, но чётко спросил он, бросив взгляд на губы. Глаза Т/и резко забегали, выхватывая черты его лица, взгляд, губы, ресницы — она искала что-то, за что могла бы уцепиться, но ничего не спасало.       — Безумно понравилось! — сорвалось слишком быстро, прежде чем она успела остановить себя. Слово выстрелило, будто вырвалось из глубины, в обход стыда и здравого смысла.       Тишина повисла на миг. Сынмин усмехнулся. А Т/и вдруг стало жарко от прикосновений и от самой себя.       Она опустила голову, смирившись со своей сладкой участью. Что бы она ни говорила раньше — внутри она уже признала: это утро было одним из лучших. И пусть она никогда не скажет это вслух, Сынмин, похоже, и так всё понял.       Он молча переложил ладонь на её голову, медленно поглаживая, как будто успокаивал или благодарил за то, что она рядом.       — А говорила, что не умеешь просить, — усмехнулся он.       Щёлк! В ту же секунду по его груди прилетел несильный, но отчётливый шлепок. Т/и смутилась, спрятав взгляд, а Сынмин рассмеялся, легко и искренне.       — Сколько сейчас времени?.. — пробормотала она, устало глядя на закрытое окно. Всё вокруг плыло. Она даже не знала, который час… и, по сути, — где она сейчас на самом деле.       Сынмин пожал плечами и хмыкнул:       — Не знаю. Телефон где-то валяется… всё равно день уже потерян.       — Как это «потерян»? — нахмурилась девушка, недоверчиво. — Ещё, вероятно, даже десяти нет!       Сынмин чуть улыбнулся, как ни в чём не бывало, и потянулся вперёд, чтобы оставить лёгкий чмок на её лбу — почти рассеянно, почти заботливо.       — А ты куда-то спешишь? — спросил он мягко.       — Ну как это…? — Т/и приподняла голову, её голос дрогнул. — Ещё идут пары. Я вообще-то… студентка.       Она встретилась с ним взглядом. Сынмин продолжал задумчиво поглаживать её затылок. Но вдруг остановился. Его пальцы замирают, а сам он наклоняется ближе и оставляет поцелуй в уголке её губ — не требовательный, но точно ни на что не похожий.       — Ради меня не останешься? — спросил он, почти не отстраняясь. Его голос прозвучал прямо в её губы, тёплый, обволакивающий, слишком близкий. У Т/и перехватило дыхание — она будто застыла, не зная, как ответить, и вообще… нужно ли что-то говорить?       Она застыла, будто на грани — между «да» и «надо идти». Его близость сбивала мысли, и всё, что ещё секунду назад казалось важным, растворялось в ощущении тёплого дыхания рядом.       «Ради меня не останешься?..» — повторилось эхом внутри.       Т/и сглотнула. Всё внутри противоречило друг другу: долг, дисциплина, расписание — против желания остаться именно здесь. Именно с ним. На пару часов забыть обо всём. Она опустила глаза, будто пряча решение.       — Если я останусь… ты обещаешь просто полежать со мной? — её голос был тихим, почти неслышным, но в нём проскользнула надежда, что это не будет просто ещё один виток безумия.       Сынмин не ответил сразу. Он прижал лоб к её лбу, задержался так на миг, и только потом выдохнул:       — Обещаю. Но только если ты не заснёшь первой.       Т/и едва заметно улыбнулась — так, что даже себе не призналась в этом. И мягко ткнулась носом ему в щёку.       — Тогда я останусь… совсем чуть-чуть.       Сынмин широко улыбнулся, с тем самым выражением, в котором смешались удовлетворение, удивление й капля озорства. По правде говоря, он совсем не планировал такой исход. Да чего уж там — он вообще не планировал ничего подобного.       Утро должно было быть обычным: завтрак, дорога, пара. Причём сегодня на лекции он должен был рассказать важную информацию, которую точно не должен был пропустить. Но чёрт возьми… этот "завтрак" оказался куда вкуснее всех планов вместе взятых.       Он провёл пальцами по её спине — легко, лениво, как будто пытался сам себе напомнить, что всё это не сон. И снова усмехнулся. Интересно, на следующей паре ему хватит концентрации хотя бы вспомнить, как его зовут?       Но после того горячего спора в ресторане — ещё и на пьяную голову, — крышу снесло. Хотя алкоголь на него обычно не действовал настолько, в этот раз всё было иначе. Он помнил каждую деталь, всё происходившее — отчётливо, как будто это случилось всего пару минут назад. Просто тогда разум был затуманен: эмоциями, её голосом, и странным, нарастающим желанием.       Он помнил, как схватил её на руки прямо посреди зала кафе, как усадил на пассажирское сиденье своей машины и рванул прочь, не оглядываясь. Хорошо, что в дороге ничего не случилось — хоть какая-то часть сознания ещё держала руль.       Когда они добрались до его дома — двухэтажного особняка на широком участке, где тёмный газон тянулся до самого входа, а вдоль забора стояли высокие туи, обрамляя всё уединением, — он, не колеблясь, снова взял её на руки. Захлопнул дверцу машины, а как открыл дверь дома — не вспомнил бы и под пыткой. Всё было как в тумане.       Но то, что было потом… слишком ярко, чтобы забыть.       Он сглотнул, на мгновение прикрывая глаза, когда перед мысленным взором всплыла сцена: её тело под ним, её стоны, и то, как он — жадно, с полной самоотдачей — вылизывал её, будто хотел впитать каждый звук, каждую дрожь, каждый её вкус. И это сводило его с ума. Да и сейчас — сводит.       Т/и прикрыла глаза. Она же пообещала не засыпать… но тепло, тяжесть на веках и медленное, размеренное дыхание рядом делали своё дело. Сонливость постепенно побеждала.       На грани между сном и реальностью, в том тонком пространстве, где мысли уже не слушаются логики, её вдруг пронзила тихая, но острая мысль: что теперь?       До этого они как будто держались на расстоянии. Да, были взгляды, свидания, какие-то полунамёки. Но всё это время существовала граница. Условная, но ощутимая. А теперь — нет. Всё стало иначе.       Можно, конечно, списать на случайность. На алкоголь. На "эмоции". На помощь другу, как ни в чём не бывало. Но… не хотелось. Совсем не хотелось. Это было бы предательством — не только момента, но и самой себя.       Она не хотела, чтобы всё, что произошло, растворилось в воздухе, как будто ничего и не было. Не хотела снова смотреть ему в глаза, делая вид, что между ними — пусто. В груди от этой мысли что-то сжалось, нехотя выдавив тихий вдох.       А если он скажет, что это ничего не значит? А если… просто забудет?       Она не знала. Но знала точно — она не сможет.       Она остановила свои дурные мысли. Хватит. Если не скажет — заставит. Он же смог заставить её быть честной перед собой. Значит, и сам пусть не прячется.       Но сколько бы она себя ни подбадривала, тело выдало её раньше. Тяжёлый выдох сорвался сам собой — слишком похожий на вздох, полный тревоги.       — Что такое? — тихо раздалось рядом.       Сынмин. Его голос был спокойным, но в нём уже слышалось внимание — как будто он почувствовал перемену в её дыхании, в сжимающемся где-то внутри сердце.       Она не открыла глаза сразу. Несколько секунд молчала, пытаясь подобрать слова, которых не было. Как сказать, что ты боишься потерять то, чего официально даже не началось?       — Просто думаю, — выдохнула она, еле слышно.       Он не стал спрашивать «о чём». Не стал лезть с пояснениями, с шутками, с глупыми «ты ж сама осталась». Вместо этого он просто обнял её крепче. Как будто так — без слов — можно было зафиксировать момент, сделать его реальным.       — Я тоже, — сказал он чуть позже, почти в темноту. — Но давай пока просто полежим. Вместе.       Т/и еле заметно кивнула, вновь закрывая глаза. Усталость в теле была ужасной. Она чувствовала себя опустошённой и одновременно полной до краёв. Всё внутри тихо вибрировало от прожитого.       Сынмин не двигался. Его рука осталась на её спине, ладонь тяжёлая, теплая, надёжная. Он даже не пытался больше ничего говорить — как будто понимал: сейчас слова ни к чему.       Тишина между ними больше не давила. Она просто была. Спокойная, плотная, своя.       За закрытыми веками начали плыть цвета — остатки утреннего света за шторами, его глаза, его прикосновения. Голос. Запах.       «Пусть всё решается потом» — подумала Т/и перед тем как заснуть. Сейчас… я просто здесь. С ним.       И она отпустила мысли. Наконец, по-настоящему.