Желтая Лихорадка ... Алекс выздоровел ... а его мать умерла

Воскресное утро ,В доме Гамильтонов царила тяжелая тишина, прерываемая лишь хриплым дыханием Рейчел и Александра. Их слабые тела лежали на кроватях, укрытые тонкими одеялами, которые не могли скрыть их болезненно-желтой кожи. Джеймс метался по дому, стараясь ухаживать за матерью и братом, но его усилия казались ничтожными перед лицом болезни. Александр с трудом поднял голову, его глаза блестели от жара. Его голос был слабым, почти шепотом, но Джеймс услышал: — Мам... маман... зря... зря мы пошли на пляж... Лучше бы мы продолжали... продолжали учиться и работать... Отдых нам ни к чему был... От него проблемы теперь вдвойне... Рейчел с усилием повернула голову к сыну. Её голос дрожал, но в нем все еще была материнская забота. — Але... Алекс... я хотела как можно лучше... Я просто хотела, чтобы вы, хотя бы на мгновение, почувствовали радость, сынок... Александр и Джеймс, впервые за долгое время, не обсуждали планы на день, не готовились к работе и не раздумывали над задачами. Болезнь, словно тёмное облако, нависла над ними, забирая силы. Но они оба понимали, что не могут оставить свои обязанности без объяснений. Александр, несмотря на слабость, настоял на том, чтобы написать своему работодателю, Томасу Стивенсу, который доверял ему важные дела. Джеймс же решил обратиться к своему начальнику, чтобы предупредить о временном отсутствии. — Джеймс, я сам напишу, — сказал Александр, опираясь на стол. Его голос был слабым, но твёрдым. — Томас должен знать от меня лично. — Алекс, ты в таком состоянии едва держишься. Дай я тебе помогу, — возразил Джеймс, но Александр упрямо покачал головой. — Это мой долг. Томас всегда был честен со мной. Я не могу просто исчезнуть без объяснений. Джеймс лишь вздохнул, понимая, что спорить бесполезно, и сел за другой стол, чтобы написать своё письмо. --- Александр написал Томасу Стивенсу и мистеру Хансону своему учителю из епископальной школы: "Дорогой мистер Стивенс, С сожалением сообщаю, что из-за неожиданной болезни я вынужден временно прекратить свою работу. Состояние моё, к сожалению, не позволяет выполнять свои обязанности, как того требуют обстоятельства. Я прошу вашего понимания и терпения. Надеюсь, что в ближайшие дни моё здоровье улучшится, и я смогу снова вернуться к работе. Мне искренне жаль, что я не могу быть полезен вам в данный момент. С уважением, Александр Гамильтон." "Дорогой мистер Хансон, Вынужден сообщить, что из-за тяжёлой болезни я временно не смогу посещать занятия. Не знаю, сколько времени займёт моё восстановление, но обещаю, что, вернувшись, наверстаю упущенное и усвою весь материал. Я не позволю болезни оставить меня позади. С уважением, Александр Гамильтон" --- Джеймс написал своему начальнику: "Уважаемый мистер Гренвилл, Я пишу вам с огромным сожалением, чтобы сообщить, что вынужден временно отсутствовать на работе. Я заболел, и моё состояние не позволяет мне выполнять свои ежедневные обязанности. Я понимаю, насколько важно моё присутствие, и прошу прощения за любые неудобства, которые это может причинить. Я надеюсь на скорейшее выздоровление и ваше понимание в это трудное для меня время. С уважением, Джеймс Гамильтон." --- Когда оба письма были написаны, Джеймс помог Александру аккуратно запечатать его письмо. — Думаешь, они поймут нас? — спросил Александр, с трудом переводя дыхание. — Конечно, поймут, Алекс, — ответил Джеймс твёрдо, хотя сам был полон сомнений. — Томас и мистер Хансон всегда относились к тебе с уважением. И мистер Гренвилл, надеюсь, сжалится над моим положением. Джеймс встал, собрав письма. — Я отнесу их сам. Ты отдохни, Алекс. Тебе нужно набираться сил. — Спасибо, брат… — тихо ответил Александр, опускаясь обратно на кровать. Джеймс, несмотря на усталость, отправился в отделение отправки писем Он знал, что в этот момент важно сохранить доверие и уважение, даже если их будущее казалось неопределённым.как письма были отправлены он как можно скорее вернулся к матери и брату домой . Слова прервались кашлем, который пронзил Рейчел, и Джеймс тут же подбежал к ней, поддерживая её спину. Он пытался помочь, но его усилия казались тщетными. Тогда он вспомнил слова матери и, приняв решение, позвал на помощь врача. Доктор Йоханнес Хислоп прибыл вечером. Это был пожилой мужчина с морщинистым лицом, которое отражало годы опыта и утрат. Он осмотрел Рейчел и Александра, но его лицо стало ещё мрачнее. После осмотра он отвёл Джеймса в сторону. — Мистер Джеймс я уже по состоянию пациентов могу сказать ,что они больны желтой лихорадкой , здесь на острове это распространенное явление особенно в период его активного заражения и эпидемии , каждый второй ею заболевает и вы должны знать: эта болезнь очень заразна. Не стойте слишком долго рядом с ними,и слуг тоже не подпускайте , иначе вы и они тоже заболеете. Болезнь легче переносится детьми благодаря их юным организмам. Но что касается вашей матери... Доктор умолк, его взгляд скользнул вниз. Джеймс почувствовал, как его сердце сжалось от страха. Наконец, доктор продолжил: — У этой болезни есть один жуткий закон. Если пациент переживает третий или четвертый день, он либо полностью выздоравливает, либо сгорает... умирает.Так же не пугайтесь если у больных на последнем третьем-четвертом дне могут пожелтеть глаза ,это всё из-за продолжающей болезни , их иммунитет продолжает бороться .Готовьтесь, мистер Джеймс. Вы — их единственная надежда. Да поможет вам Бог. Эти слова ударили по Джеймсу, как гром среди ясного неба, но он не позволил себе сломаться. Его руки сжались в кулаки, а глаза наполнились решимостью. — Они поправятся, — сказал он, скорее самому себе, чем доктору. — Я не допущу другого исхода. Джеймс, сдавив кулаки, из последних сил пытался держать себя в руках. Но в его голосе звучала паника: — Но, доктор... как это лечить? Что мне делать? Доктор Хислоп покачал головой, его лицо потемнело от грусти. — Лечение от желтой лихорадки, увы, ещё не изобрели, мистер Джеймс. Мы можем лишь поддерживать организм больных ,делать кровопускание и надеяться на их иммунитет. Джеймс сглотнул, осознавая всю серьёзность ситуации. Доктор, пытаясь не убить последнюю надежду юноши, продолжил: — Однако настоятельно рекомендуется обильное питьё. Пусть это будет вода, чай с малиной или мёдом. И, конечно же, постельный режим. Ваш брат и мать должны сберечь силы, чтобы их иммунитет мог бороться с болезнью. Эти слова стали для Джеймса одновременно спасением и тяжким грузом. Он понял, что должен теперь не просто ухаживать за своей семьёй, но и бороться за их жизни всеми возможными способами. — Хорошо, доктор, — сказал он твёрдо. — Я сделаю всё, что в моих силах. Доктор Хислоп коснулся плеча Джеймса, словно пытаясь передать ему свою поддержку, и вышел из дома, получив сумму за приём и оставив юношу в одиночестве с его болью и ответственностью. Джеймс глубоко вдохнул, собрал свои мысли и пошёл готовить чай, чтобы сделать всё возможное для матери и брата. *День первый* Джеймс поспешно разжёг очаг на кухне, поставил воду и начал готовить чай. Его руки дрожали, но он приказывал себе собраться. "Мама и Алекс нуждаются во мне, и я не могу подвести их", — повторял он про себя, словно мантру. Когда чай был готов, он вернулся в комнату. Рейчел лежала с закрытыми глазами, её лицо было болезненно бледным, но она ещё дышала. Александр открыл глаза, когда почувствовал присутствие брата, и слабо улыбнулся, хотя эта улыбка больше походила на гримасу боли. — Джеймс... ты всё ещё здесь? — прошептал он. — Конечно, я здесь, Алекс, — твёрдо ответил Джеймс, поднимая его голову, чтобы напоить тёплым чаем. — Мы с мамой выберемся из этого. Я позабочусь о вас обоих. Александр едва проглотил несколько глотков, прежде чем откинулся обратно на подушку. Его глаза снова закрылись, и он задышал ровнее. Джеймс почувствовал крохотную искру надежды. Рейчел открыла глаза и тихо позвала своих сыновей: — Алекс... Джеймс... подойдите ко мне... Джеймс тут же склонился над ней, с тревогой глядя в её ослабевшие и уже по- тихоньку желтеющие глаза. Александр, дрожа от лихорадки, с трудом повернулся к матери. Его голос был слабым,глаза тоже желтели и он почти шёпотом. — Мама... я... я слушаю... Рейчел посмотрела на них обоих, её лицо отражало боль, но и решимость. Она знала, что время уходит. — Слушайте меня внимательно. Если меня вдруг не станет... — Нет, маман, не говори так! — Джеймс резко перебил её, его голос задрожал. Он взял её руку и сжал её крепко, словно пытаясь удержать её в этом мире. — Ты выживешь, мы справимся. Рейчел слегка улыбнулась, но её взгляд оставался серьёзным. — Хах... Джеймс, ты всегда был таким упрямым. Но, милый, послушай меня. Если вдруг... чтобы ваше финансовое положение не ухудшилось... вы должны продать рабов. Слова прозвучали как удар. Александр, лёжа на кровати, с усилием поднял голову, его лицо выражало недоумение и протест. — Мама... ты правда думаешь об этом? Рейчел повернула голову к нему. — Да, Алекс. Я знаю, как это звучит. Но это наша последняя финансовая подушка безопасности. Если я... если меня не станет, вам нужны будут деньги, чтобы продолжить жить. Продайте их. Используйте эти деньги с умом, чтобы вы могли построить себе новую жизнь. Джеймс покачал головой, не в силах смириться с её словами. — Нет, маман. Мы не допустим, чтобы ты ушла. Мы найдём способ, мы вылечим тебя и Алекса. — Я надеюсь на это, мой мальчик, — прошептала Рейчел, её голос затихал. — Но вы должны быть готовы ко всему. Жизнь может быть жестокой. Она закрыла глаза, измождённая, и её дыхание стало ещё тише. Александр повернулся обратно на подушку, его силы тоже угасали. — Джеймс... — едва слышно прошептал он. — Думаешь... мама права? Джеймс сел между их кроватями, сжимая кулаки. Он смотрел на свою больную мать, на ослабленного брата и чувствовал, как груз ответственности давит на него всё сильнее. — Я не знаю, Алекс... — тихо ответил он, глядя в пустоту. — Но я не позволю вам обоим уйти. Я сделаю всё, что смогу. Его слова звучали как клятва, и в этот момент он решил, что будет бороться до последнего, даже если придётся пожертвовать собой ради них. Время тянулось бесконечно. Каждый день он проверял их пульс, менял мокрые компрессы, которые ставил на лбы, и снова готовил чай. Ночами он почти не спал, прислушиваясь к каждому звуку из комнаты больных. На третий день болезнь словно взяла паузу, но Джеймс знал, что это всего лишь затишье перед возможной бурей. Он вспомнил слова доктора Хислопа: "Три-четыре дня. После четвертого дня всё либо закончится, либо сломается." К вечеру Рейчел начала бредить. Её глаза и кожа уже были абсолютно жёлтыми . Она звала умершего отца, повторяла какие-то обрывки фраз о счастливой жизни, которой никогда не было, и время от времени пыталась подняться с кровати. Джеймс осторожно укладывал её обратно, успокаивал и держал за руку, пока она снова не засыпала. Четвёртый день настал с первыми лучами солнца. Джеймс сидел у постели матери и брата, чувствуя, как его силы на исходе. Он снова приготовил чай, на этот раз с чуть большей долей мёда, чтобы хоть как-то укрепить их истощённые тела. Когда он подошёл к Александру, тот открыл глаза. Его взгляд стал более осмысленным и желтезна вроде начинала потихоньку уходить чем раньше, и на губах появилась слабая улыбка. — Джеймс... кажется... мне легче, — прошептал он. Джеймс замер, не веря своим ушам. Он наклонился к брату, потрогал его лоб и почувствовал, что жар начал спадать. — Алекс, ты держишься! — с радостью прошептал Джеймс, едва сдерживая слёзы. Однако радость была омрачена: Рейчел лежала неподвижно. Её дыхание стало едва заметным. Джеймс бросился к ней, взял её за руку, пытаясь нащупать пульс. — Мама... маман... пожалуйста, держись... — умолял он, чувствуя, как сердце разрывается от страха. Рейчел медленно открыла глаза. Её взгляд был слабым, но осмысленным. Она с трудом улыбнулась. — Джеймс... ты... мой сильный мальчик... спасибо... Её голос затих, и она снова закрыла желтые глаза. Джеймс почувствовал, как в груди поднимается волна отчаяния, но он не позволил себе сдаться. Он продолжал ухаживать за ней, надеясь, что болезнь отступит, как это произошло с Александром. День сменился ночью, а ночь снова утром. --- Остров Невис, 1768 год 19 февраля Сквозь полупрозрачные ставни крохотной хижины на окраине Чарльстауна пробивался слабый свет утреннего солнца. Но в этот день свет казался тусклым, словно даже он скорбил. Александр Гамильтон открыл глаза и мгновенно почувствовал, что что-то изменилось. Ломота в теле, которая терзала его последние дни, вдруг исчезла , глаза хоть и имели остаток и чуть оттенок желтого цвета , но уже были не такими критично жёлтыми . Его дыхание стало ровным, а жар, сжигающий его изнутри, спал. Но вместе с облегчением пришло странное чувство. Тишина. Ненормальная, гнетущая тишина. Он помнил, как его мать, даже в тяжёлом состоянии, всегда издавала звуки: шептала что-то себе под нос, кашляла или тихо вздыхала. Но теперь... ничего. Александр лежал неподвижно, не осмеливаясь взглянуть на неё. Наконец, он повернул голову и краем глаза посмотрел на кровать матери. Его сердце замерло. Рейчел Фосетт лежала на боку, её лицо было неестественно бледным, а кожа покрыта желто-сероватыми пятнами, которые вызывали ужас. Её грудь, которую он так жадно всматривался в надежде увидеть, что она поднимается и опускается, была неподвижна. — Маман? — пробормотал Александр, с трудом выдавливая из себя звук. Ответа не последовало. Тогда он закричал. — Маман! Нет! Проснитесь! Джеймс, вставай! Наша мама не дышит! Джеймс, лежавший на полу у стены, резко проснулся от крика брата. Он посмотрел на Александра, потом на их мать. Его лицо мгновенно побледнело. — Нет... этого не может быть... это неправда...я же так старался... я надеялся что она выживет...нет... — прошептал он, но слёзы уже потекли по его щекам. Оба мальчика бросились к кровати. Александр тряс Рейчел за плечи, пытаясь разбудить её, кричал, умолял её вернуться. — Маман, не оставляй нас! Пожалуйста! Ты не можешь нас оставить! Джеймс просто стоял рядом, закрыв лицо руками, и рыдал. Его старший брат, всегда казавшийся таким сильным, был сейчас таким же беспомощным, как и он сам. Они долго не могли уйти от её тела. Александр сначала просто сидел и тихо всхлипывал после истерики , после лёг рядом, уткнувшись лицом в простыню, стараясь не смотреть на мамины стеклянные глаза, но не мог заставить себя уйти. Он гладил её руку — холодную, напряжённую, с распухшими синими венами. Шептал что-то тихо, чтобы Джеймс не слышал, будто Рейчел могла услышать и ответить. — Мы справимся, маман… ты только встань, пожалуйста… встань… Джеймс сел напротив, обхватив себя руками за плечи, как будто его знобило. Они оба были в лихорадке не смотря на то что Алекс уже выздоравливал , даже Джеймс начинал по чуть-чуть заболевать лихорадкой ,но в легкой форме ,нежели его брат и мать , стресс и в конце концов шокирующий конец с матерью смогло пробить сильный иммунитет Джеймса . Они не ели, не пили, не вставали с той кровати, где лежала она. Ночь перешла в день, потом снова в ночь, потом в день , потом снова в ночь и так дни за днями , а труп матери так и оставался в доме , братья отказывали до последнего осознавать того факта что её уже нет .В доме становилось всё душнее, воздух пропитывался сладковатым запахом смерти. Мухи начали собираться в углах оконных рам, тянулись к ней, к её телу, к мальчишкам, которые ещё дышали, но будто умирали вместе с ней. Они не замечали этого. У них больше не было времени, только пустота. Тишина. Только мрачное журчание волн с карибского моря. За окнами серое небо. Мать лежит рядом с ними по середине ,неподвижная уже очень долгое время. Братья сидят в темноте, не глядя друг на друга. Алекс (почти беззвучно): — Она умерла, Джеймс. Мама… ушла. И с ней… всё. Джеймс (глухо): — Нам больше нечем питаться, Алекс. Она держала нас в этом мире. Теперь — только тень от неё. А мы... голодные. Не по еде. По смыслу. Алекс (взгляд в никуда): — Мы не выживем. Нам не на что опираться. Нас никто не любит. Нас никто не зовёт. Даже отец нас бросил . Она держала нас… как воздух в лёгких. Теперь только ожидание. Джеймс (медленно, с равнодушием): — Смерть знает, где мы. Она идёт. Тихо. Но мы не побежим. Нечем бежать. Нам некуда. Алекс (шепчет): — Мы просто... останемся здесь. Пока она не придёт. И заберёт нас, как её. Чтобы всё стало тише. Наконец. --- Прошло, может быть, два дня. Может, три, может неделя две-три. Они уже не знали. Голоса за окном — сначала негромкие, потом громче. Кто-то подошёл к двери. Потом был резкий стук. — Рейчел Фоссет-Лавьен! — крикнул грубый мужской голос. — Плата за дом просрочена! Ответа не было. Только тишина. Стук стал сильнее. Дверь, в конце концов, распахнули. Несколько человек вошли, морщась и закрывая носы. — Чёрт побери… — проговорил один из них, — здесь вонь… Они шли по дому, приближаясь к комнате, где двое мальчишек всё ещё сидели, осунувшиеся, с пустыми глазами, бледные, окруженные в своей собственной рвоте . Кровь давно застыла на губах Александра — он грыз их до крови, когда шептал, когда молчал. Те, кто вошли, не издали ни одного звука, пока не увидели женщину, лежащую на кровати. — Она мертва… — бросил один из них через плечо, небрежно, почти холодно, как будто это было обыденное дело. — Рейчел Фоссет-Лавьен мертва! Глухое эхо этих слов наполнило комнату. Джеймс всхлипнул. Александр не сдвинулся с места. Он знал это. Он слышал это в себе ещё тогда, когда её рука остывала под его пальцами. Но когда они это сказали вслух… Это стало окончательным. Один из мужчин попытался дотронуться до мальчиков. — Пошли отсюда. Здесь вам больше нечего делать. Александр резко ударил его по руке. — Мы никуда не уйдём! Это наш дом! Это моя мать! Он почти сорвался на крик. Он сжимал кулаки до побелевших костяшек. Его глаза горели, хотя сам он едва держался на ногах. Но его не слушали. — Дом будет опечатан. Мальчишки сами по себе.этот мир не терпит слабых,выживет сильнейший из них.— равнодушно бросил кто-то из вошедших. Их оттащили от кровати. Александр сопротивлялся до конца, кричал, что сам за ней присмотрит, сам похоронит, что он мужчина и всё сможет. Джеймс не кричал — он молча всхлипывал, как тогда у кровати. Когда их вывели из дома, Александр обернулся в последний раз. Мать осталась лежать на кровати. Он не мог понять: это был конец или начало чего-то худшего. Мужчины вышли из дома , эгоистично преследуя выгоду по тому как срубить деньги за долги рейчел они отпечатали нужное количество имущества равное сумме что могло бы покрыть долги , рабов они не тронули ,посчитали это не нужным , ибо у Рейчел имелись более ценные вещи как фамильная ваза , дорогие платья и дорогостоющие украшения , этого было достаточно чтобы покрыть долги за дом , а что насчёт трупа ? Они не притрагивались к ней и даже не соизволили похоронить бедное тело усопшей , оставив это тело на её детей ... Александр с трудом вырвался из хватки и подбежал к двери, за которой уже исчезала спина последнего из мужчин. Его голос, дрожащий, высокий, будто переламывающийся от боли и отчаяния, прозвучал на фоне тяжёлой тишины, оставшейся в доме: — А как же наша мать?! — крикнул он. — Вы забрали всё… а она?.. Что нам делать? Что будет с нами?.. Мужчина обернулся. Это был сутулый, серый, как пепел, тип с глазами, будто выгоревшими изнутри. Он поднял бровь, окинул взглядом босоногого мальчика с грязным лицом и зареванными глазами. Взгляд его был совершенно сухим. Безучастным. Без всякой тени сожаления. Как будто он смотрел не на ребёнка, а на бесполезный мусор на дороге. Он усмехнулся. Губы тронула горькая ухмылка, и он сплюнул в пыль. — Мать твоя? — он почесал шею и лениво бросил: — Ну, мальчишка… скажу тебе прямо. Это не наша забота. Он повернулся и, уходя, проговорил через плечо, будто обсуждая погоду: — Может, вам не стоило вообще рождаться. Мир и так переполнен ртами, а толку от вас — как от дохлой крысы. Он остановился, затем обернулся ещё раз — голос стал злее, грубее: — А насчёт матери… Может, оно и к лучшему. Она же вас обрекла — втолкнула вас в эту помойку жизни, а теперь сама испарилась. Наверное, чтобы не смотреть, как вы дохнете один за другим.Жизнь она не для вас .ваша судьба уже предрешена. Он усмехнулся: — Выживет тот, у кого яйца есть. А если нет — что ж… сдохните, как собаки. Никто и не заметит. Александр стоял, словно каменный. Его руки сжались в кулаки. Он не заплакал. Он не упал. Он не отступил. Он просто молчал. И в этой тишине родилось нечто страшное — не ненависть, нет, — а стальная решимость. Что он докажет этим мужчинам. Этому миру. Самому небу. Что у него есть право жить. Что он выживет. Что он не собака. А человек. Йоханнес Хислоп врачеватель стоявший в тени веранды, который должен был после долгого времени самостоятельного обильного самолечения прийти проведать семью и случае чего констатировать ситуацию в семьях ,он тщательно осматривал бумагу, которую держал в руках. Его взгляд был холодным и отчужденным, как всегда, когда приходилось констатировать смерть. Рэйчел Фосетт, мать двух мальчиков, ушла. И по слухам и по запаху он уже это понял . — Время её пришло, — произнёс он, поднимая глаза на Джеймса и Александра, которые, сидя рядом, едва держались на ногах от слабости. Александр, с трудом поднявший голову, встретился взглядом с врачом, пытаясь понять, что будет дальше. Он был измотан болезнью, тело болело от жарких лихорадок, но мысли оставались ясными. — Она... она не могла... — прошептал он, не в силах закончить фразу. Хислоп, не испытывая особой жалости, продолжил: — Всё случилось быстро, мальчик. Простуда, жар, слабость... тело не выдержало. Джеймс, старший брат, с трудом встал на ноги, поддерживая Александра. Он выглядел не менее измождённым, но пытался держаться. Глаза его были пустыми, и на его лице отразилась боль утраты. — Но мы живы... Мы... будем жить, — сказал Джеймс, голос его дрожал от страха и отчаяния. Он пытался скрыть, как больно ему видеть, как слабеет его младший брат, а теперь и без матери им предстоит столкнуться с этим миром вдвоём. Хислоп сделал паузу, посмотрел на мальчиков. Его лицо оставалось бесстрастным. — Вы оба, дети, пережили болезнь, но в вашем состоянии вам нужно лечение. Это не конец, но без помощи вас ждёт лишь дальнейшее истощение. — Он достал маленькую записную книжку и начал делать записи. — Могу предложить вам помощь, но... вам нужно будет держаться. Ваши силы ещё не восстановились. Александр, несмотря на усталость, чувствовал, как внутри начинает подниматься нечто большее, чем просто боль. Он чувствовал, как настойчиво толкает его к жизни этот страх перед будущим. Он мог чувствовать, что так легко не уйдёт. — Мы справимся, — сказал он с решимостью, стараясь отогнать мысли о невозможности. — Мать бы не захотела, чтобы мы сдались. Хислоп молчал, завершая запись, но его взгляд на мальчиков был полон тревоги. Он знал, что им предстоит тяжёлое испытание, но что-то в глазах Александра, этот огонь, который горел в нём даже в условиях такой беды, заставляло врача сомневаться. Возможно, эти мальчики смогут справиться. — Вы должны верить в себя, — добавил он, как будто извиняясь за свою холодность. — Иногда всё, что нам остаётся, это сила духа. Джеймс снова посмотрел на брата, его глаза были полны беспокойства, но он кивнул. Эти слова как-то успокоили его. Он знал, что теперь ему придётся быть опорой, как бы тяжело это ни было. — Мы не поддадимся, — сказал он, прижимая Александра к себе. — Мы справимся. Хислоп не стал больше задерживаться, оставив мальчиков в одиночестве. Он понимал, что их борьба только начинается, но их выживание в этих условиях зависело не только от их здоровья, но и от того, смогут ли они найти силы для того, чтобы двигаться вперёд. Труп врач тоже оставил на мальчиков На Карибах XVIII века земля была роскошью: каждый клочок использовался под плантации, и даже место для могилы стоило немалых денег. Бедняки, особенно рабы и вольноотпущенные, редко имели возможность официально захоронить своих близких — церковные кладбища были недоступны, а разрешения стоили слишком дорого. Самовольное погребение считалось нарушением закона и могло повлечь за собой наказание. Кремация, если вообще допускалась, требовала отдельных разрешений и дополнительных затрат. В таких условиях смерть бедняка становилась не только трагедией, но и опасностью для окружающих. Поэтому, когда умерла их мать, никто не решился вмешаться. Не из жестокости — а из страха перед властями и невозможности оплатить похоронный обряд. Никто из доброжелателей не хотел рисковать своим имуществом или свободой ради чужой беды.Поэтому труп их матери просто оставили, не трогая, из страха перед законом и из-за невозможности оплатить даже минимальные ритуалы --- Отчаяние и отказ церкви Через несколько часов, когда шок сменился глухой болью, Александр, прижимая к себе старую шаль матери, сказал: — Мы не можем просто оставить её здесь. Мы должны похоронить её. Джеймс посмотрел на брата, всё ещё всхлипывая. — Как? У нас нет денег, Алекс. Кто поможет нам? Александр задумался, потом встал. — Мы пойдём в церковь. Святой отец должен помочь. Это его долг. Братья, собрав последние силы, пошли в церковь, которая стояла в центре города. Когда Александр увидел священника, он едва не упал на колени. — Святой отец, — начал он, — наша мать умерла. Пожалуйста, помогите нам её похоронить. Мы сироты, у нас ничего нет. Священник посмотрел на него с холодной безразличностью. — Ваша мать была... ну, скажем, не самой добродетельной женщиной. Шлюхи не заслуживают христианского погребения. Александр застыл, словно его ударили ножом. — Вы... вы серьёзно? Это ваша вера? Это ваша справедливость? Она была матерью! Она была человеком! Священник лишь пожал плечами. — Уходи, мальчик. Мне больше нечего сказать.Пусть твоя мамаша сгниёт у тебя перед носом. Пусть ветер разнесёт её по острову, как её грехи.У неё нет имени, нет мужа, нет церкви — не будет и могилы. Слова священника сломали Александра. Он опустился на колени прямо перед церковью, обхватил себя руками и начал раскачиваться взад-вперёд, словно пытаясь унять боль. — Как так... маман... нет... НЕТ! И вдруг он вскочил. Его глаза горели ненавистью. — Вы называете себя служителем Бога? Да вы трус, лицемер! Вы и ваша церковь — это грязь! Ненавижу вас! --- Помощь и благотворители Александр, отчаявшись, бросился в сторону деревни. На улице, полной людей, он подходил к прохожим, умоляя их о помощи. — Пожалуйста, помогите нам похоронить мать! Она умерла, и мы не знаем, что делать! Но ответы были одинаковыми: — Мы сами едва выживаем. — У нас нет денег, мальчик. — Прости, но ничем не могу помочь. Он был на грани полного отчаяния, когда к нему подошла пожилая женщина. Её глаза были полны сочувствия. — Юноша, — сказала она, — я знаю людей, которые занимаются благотворительностью. Они помогут тебе. Иди к дому на окраине, там живёт мистер Петерсен. Он хороший человек. Скажи, что тебя отправила Мэри. Александр мгновенно побежал, даже не успев поблагодарить её. Он нашёл дом мистера Петерсена, и тот выслушал его историю. — Это ужасно, — сказал мистер Петерсен. Параллельно поглядывая на его стопы ног, с растертой обувью , где он стоял практически босиком — Не волнуйся, мальчик. Мы поможем тебе. --- Похороны Рейчел Тело Рейчел лежало в доме уже очень долгое время .климат на островах не оставлял труда заставить труп гнить, на глазах у ее же детей. Воздух становился тяжелее, как и молчание. Снаружи люди проходили мимо, иногда бросая косые взгляды. Никто не заходил. Никто не помогал. Александр сидел на полу у стены, обхватив колени, прислушиваясь к дыханию брата. Джеймс говорил очень мало с тех пор, как их мать перестала дышать. Она просто замерла. А мир пошёл дальше. Но для братьев — всё остановилось. — Почему никто не приходит? — хрипло спросил Джеймс. — Потому что… — Александр замолчал. Он хотел сказать: "Потому что они думают, что она недостойна." Но не смог. Он сжал кулаки. — Потому что они не знают, кто она была. Но скоро должны прийти благотворители , я их позвал ... надеюсь что помогут ... За дверью раздавались голоса. Споры. Тихие упрёки. Двое благотворителей — торговец по имени Петерсен и вдова миссионера миссис Элинор — умоляли священника хотя бы разрешить похоронить Рейчел за церковной стеной, на самом краю освящённой земли. — Она грешница! Разведённая, жила с мужчиной без брака, — возражал пастор. — Церковь не может… — Но дети остались одни! Вы хоть представляете, через что они проходят? Пусть будет за кладбищем. Без отпевания. Без креста. Но дайте хоть землю! Только на четвёртый день удалось добиться уступки. Землю выделили. Самую дальнюю, неосвящённую часть кладбища, рядом с могилами нищих и безымянных рабов. Простой деревянный гроб был куплен за деньги миссис Элинор. Петерсен привёз дешёвые чёрные башмаки для братьев — те были босыми всё это время, потому что сыновья росли , ступни тоже , а денег на новую обувь не нашлись . На похоронах были только они. Никакого священника. Ни крестов, ни молитв. Только ветер. Джеймс стоял в стороне, не в силах смотреть. Александр же — прямо перед могилой. Его руки дрожали, лицо было бледным, губы сжаты. Он молчал долго. Но потом сделал шаг вперёд и, опустившись на колени перед свежей землёй, прошептал: — Я обещаю тебе, маман… Он выдохнул, утирая слёзы рукавом. — Я сделаю так, чтобы твоё имя не забыли. Никогда. Ты заслуживаешь большего, чем эта тишина. Большего, чем эта забытая земля. Он посмотрел на небо, на облака, и в его глазах родилось нечто новое. Не просто боль. Не просто тоска. А решимость. — Ты была больше, чем они все вместе. — Ты была свободной. Ты была умной. Ты была моей.