Часть 183

Утро у Зарецких тоже началось с завтрака. Земфира нехорошо себя чувствовала после вчерашнего тяжелого разговора с дочерью и только ковырялась вилкой в тарелке, задумчиво смотря куда-то в одну точку. Люциты за столом не было, и это не осталось незамеченным со стороны их родных. Рубина: а где это Люцита? Что это она до сих пор не спускается? Кармелита: не знаю. Я хотела зайти к ней утром, но дверь была заперта. Миро: странно. А она точно дома? Может она проснулась раньше нас и пошла к Саппоро? Кармелита: я сейчас ещё раз схожу к ней. Мрлодая цыганка встала из-за стола и направилась на второй этаж к комнате сводной сестры. Встретившись на лестнице с младшими сёстрами, девушка обменялась с ними тёплой улыбкой. Баро обеспокоено посмотрел на свою супругу, заметив её задумчивость. Рамир: что с тобой, Земфира? Ты с утра какая-то странная? Думаешь о чём-то, где-то летаешь. Земфира: да так, ничего такого, Рамир. Просто сегодня будет тяжелый день. Вспоминая эту трагедию, улыбаться совсем не хочется. Мужчина и старая шувани невольно переглянулись, будто бы понимали, что что-то здесь не так, и женщина что-то скрывает. Юные цыганки подошли к столу и переглянулись с родителями приветливым взглядом. Рада: доброе утро всем! Рубина: вы уже идёте, дорогие? Аза: да. Рада: мы заберём Лейлу и Бахти и прогуляемся с ними немного по дороге сюда. Мужчина кивнул им в знак одобрения и провёл рукой по плечу. Рамир: хорошо, дети. Ступайте. Девушки вышли за порог и направились к дому старшей сестры. В это время Кармелита уже была под дверью комнаты Люциты и, постучав пару раз, приоткрыла дверь. Кармелита: доброе утро. Можно к тебе? Люцита: да, проходи. Он уже не спит. Когда девушка вошла в комнату, то застала странную картину. Возле кровати её сводной сестры стоял чемодан, а сама она собирала в сумку вещи своего сына. От увиденного молодая цыганка была в смятении и бросила на сестру взволнованный взгляд. Кармелита: что ты делаешь? Что это? Почему ты собрала свои вещи? Что-то случилось? Девушка свернула ещё один детский костюм в сумку и присела на краю кровати, сгорбившись опираясь локтями на колени, будто ища опору в собственных мыслях. Люцита: я вам говорила, что это плохая идея. Она никогда не примет мой выбор, и хорошим это не закончится. Молодая цыганка от удивления приподняла брови и присела рядом с сестрой, встревоженно смотря на неё. Кармелита: ты о чём? Неужели ты поговорила с Земфирой? Люцита: поговорила. На свою голову. Она снова говорила о позоре. Её больше ничего не волнует. Только то, что скажут люди. Всё. Кармелита: как? Точно? Может ты что-то не так поняла? Люцита: я правильно всё поняла, Кармелита. К тому же, я узнала интересные факты о нашем нахождении здесь. Оказывается, мы приживаемся в южном таборе, и нужно делать всё, чтобы никто о нас ничего не сказал. Девушка передёрнулась от услышанного. Это звучало как-то странно. Она думала, что после всего пережитого, тема позора и страха перед мнением окружающих давно в прошлом. Кармелита: погоди. Какое приживательство? У нас здесь есть дом, который подарил нам Лачо. Есть комплекс, где мы работаем и, в том числе, помогаем табору. О чём ты сейчас говоришь? Это какой-то бред. Люцита: я тоже очень хотела бы, чтобы это было так. Но её слова меня очень ранили. И я приняла решение. Кармелита: ты что снова хочешь уйти из табора? Не делай поспешных выводов. Может вам стоит ещё раз поговорить? Люцита: нет. Сейчас точно нет. Мне очень трудно её сейчас видеть. И я решила переехать в нашу гостиницу. Чтобы никто не считал меня здесь приживалкой, и я ни перед кем не должна была держать лицо. Кармелита: решение, конечно, за тобой, но может подумаешь ещё раз? Люцита: нет. Сейчас мне нужно время. Я и так слишком долго думала обо всех, Кармелита. Что будет хорошо для моего покойного мужа, для табора, как угодить моей матери, как помочь моей сестре. И я была для всех хорошая. А сейчас я впервые решила не отказываться от своих чувств, не обходить стороной путь, который может сделать меня счастливой. И тут же стала виноватой, опозорила её. К тому же, она ещё уверена, что я забеременела. Хотя я сама до сих пор не уверена в этом. Боюсь представить, если это подтвердиться, что она начнёт говорить. Молодая цыганка слушала сестру и по-женски понимала её. Она сама знает, что это такое, когда отдаёшь себя другим и забываешь о своих собственных желания. Чрезмерное самопожертвование чревато так же, как и его отсутствие. Очень важно находить золотую середину. Кармелита: честно говоря, я удивляюсь. Я думала, что Земфира после истории с Амирой перестала думать о позоре и общественном мнении. Люцита: я тоже так думала. Знаешь, что она мне сказала? Что не нужно мне сравнивать себя с Амирой. Лекса хотя бы цыган. А моя ситуация куда хуже. Обе цыганки тяжело вздохнули, переваривая эту ситуацию. Затем Кармелита обняла свою сводную сестру, и та тоже обхватила её, благодаря за понимание и поддержку. Кармелита: ну всё, дорогая. Успокойся. Я думаю, она уже сожалеет о своих словах. Сейчас сидит внизу с поникшим видом и смотрит в одну точку. Люцита: наверное думает, как прикрыть мой позор. Ну ладно, спасибо тебе за поддержку. После похорон я заберу вещи, и мы с сыном отправимся в гостиницу. Мне нужно время, чтобы остыть. Кармелита: ну смотри. Если что, я всегда с тобой. Можешь расчитывать на меня. Люцита: спасибо тебе, Кармелита. Твоя поддержка для меня очень важна. Молодая цыганка тепло улыбнулась сводной сестре и встала с кровати. Через мгновение зазвонил её телефон. Кармелита: это, верно, такси. Пойдём, нам пора ехать. Девушки вышли из комнаты и ступали вниз по лестнице. Люцита всё ещё чувствовала себя очень скверно. Она не хотела пересекаться с матерью, но деваться было некуда. Тяжело вздохнув, она направилась следом за сестрой. У Хитаны и Романа словно на миг вырвало землю из-под ног. Девушка пошатнулась и сделала шаг назад, словно её подтолкнули. Рука судорожно сжалась в кулак, пальцы побелели от напряжения, глаза расширились. Девушка не могла сразу поверить в смысл услышанного. Её губы чуть приоткрылись, но слова не шли. Роман стоял, будто окаменев. Лицо побледнело, челюсть сжалась, и только дрогнувшая линия бровей выдала охвативший его внутренний шок. Он разом потерял уверенность, ту лёгкость, с которой ещё минуту назад говорил. Взгляд метнулся к сестре, затем к тестю и снова к сестре. Всё внутри него боролось между разумом и сердцем, будто он не до конца позволял себе поверить, что речь идёт о них. Повисшую тишину нарушил голос молодой цыганки. Хитана: что? Роман: что ты говоришь? При чём здесь ты? Лекса: это я оклеветал Бахти перед Эсмеральдой, сказав, что тот распускает грязные слухи о ней в таборе. Тогда я не стеснялся в выражениях и хорошо приукрашивал свою ложь. В конце концов я добился того, что Эсмеральда у меня на глазах разорвала письмо, которое собиралась передать Бахти, и сказала, что больше у неё нет брата. Все внимательно слушали рассказ мужчины и приходили в шок. Лекса: потом Бахти стал много писать ей, не получая от неё никаких писем. Он ничего не знал и хотел расспросить её, почему она не пишет ему. Но я перехватывал все его письма… Будущий зять оперся рукой на спинку стула. Всё, что он знал о прошлом, медленно и жестоко трещало и ломалось, как лёд под ногами. Хитана стояла, как будто ударенная. Плечи приподнялись, губы дрожали, взгляд метался – от Лексы к Роману. Она судорожно сглотнула, глаза стекленели, будто слёзы подступали, но не находили выхода. Мужчина склонил голову, боясь даже поднять глаза и встретиться взглядом с невесткой и будущем затем. Эмоции переполняли его, и он не сдерживал слёз. Его супруга держала его за руку, сжав губы и сама едва сдерживая слёзы, а второй поглаживала по плечу. Его дети тоже были потрясены услышанным и переглядывались со своей тётей и мачехой. Шувани южного табора тоже была поражена тем, что узнала, и приложила руку к груди. Не выдержав собственного стыда и мук совести, мужчина встал на колени перед оцепеневшими Хитаной и Романом, не в силах сдерживать слёзы. Его молодая супруга встала с дивана и подошла к нему сзади, положив руки ему на плечи. Она хотела, чтобы он не чувствовал себя одиноким на пути своего раскаяния, и поглаживала его плечи, показывая то, что она всегда рядом. Лекса: простите меня, родные мои… Простите, что лишил вас всех этих лет общения… Я очень сожалею о своём поступке… Очень сожалею… Я не имею права просить вас о прощении, но буду надеятся, что когда-нибудь вы сможете простить меня… Мужчина решился поднять глаза и встретился взглядом со своими близкими. В его пепельно-голубых глазах читалось всё: раскаяние, боль, страх и немая мольба не быть окончательно отвергнутым. Брат с сестрой чувствовали смятение: им был очень дорог этот человек, но правда настолько поразила их, что оба понимали, что нужно время, чтобы прийти в себя. Их размышления прервал плач ребёнка, и девушка, сделав пару шагов назад, направилась к своему малышу. Подойдя к золовке, молодая цыганка аккуратно забрала у неё из рук маленького сына и стала качать, смотря в сторону. По её лицу потекли тонкие струи слёз, но девушка не хотела, чтобы это кто-то заметил. Будущий зять мужчины с болью в глазах смотрел на него. Сейчас этот человек, которым он так восхищается, был раздавлен, и молодой мужчина испытывал смешанные чувства. Его невеста больше не могла оставаться равнодушной. Она подошла к своему отцу и, склонившись к нему, взяла его под руку, чтобы поднять. Лила: пап, успокойся, вставай. Вставай… Она несколько раз дёрнула его за руку, пытаясь поднять, но он не двигался с места. Девушка переглянулась со своей мачехой, находясь в смятении. Её возлюбленный тоже сделал несколько шагов назад, тяжело дыша, и бросился к выходу из дома. Молодой баро южного табора переглянулся со своей сестрой, обменявшись кивками, и направился вслед за зятем. После этого взгляды всех обратились на молодую цыганку с ребёнком на руках, которая растерянно посмотрела на всех со слезами на лице, а через мгновение поспешила к лестнице и поднялась на второй этаж в свою комнату. В это время Марта с Кривым уже подходили к дому Саппоро. Устроившись на том же месте, где вчера девушка следила за семьёй, они внимательно смотрели в сторону их двора. В какой-то момент оттуда вышел молодой мужчина с густыми, волнистыми тёмно-каштановыми волосами, мягко обрамляющими лицо с аккуратной бородой. Он был очень взволнован, а вслед за ним выскочил и сын Лексы. Кривой прищурился и внимательно присмотрелся к нему. Банго: я вот не пойму, кто это такой? И почему это Лачо за ним бежит? Марта: насколько я поняла, это новый заместитель Амиры в комплексе вместо Максима. Банго: а что он делает у них так рано? Марта: вчера я наблюдала за ними и слушала их разговоры. Насколько я поняла, то он помолвлен с дочерью Лексы. Банго: с Лилой? Вот это новости. На Бахти немного похож. Отца этой девчонки, в платье которой ты сейчас. Марта: ничего. Им всем достанется ещё от Михая. Банго: да, мы с хозяином уж точно не дадим им спокойной жизни. Марта: будем следить. Скоро должны прийти те девки за детьми. Будем следить. Банго: будем следить. Кивнув друг другу в знак согласия, сообщники затаились, спрятавшись за деревьями. Молодые цыганки помогли мужчине подняться, поддерживая его под руки. Усадив его на диван, Лила, хоть и была в шоке от услышанного, переживала за отца. Для неё его прошлое больше не имело никакого значения, тем более она видела, как он раскаивается. Шувани тоже смотрела на брата в смятении, переваривая услышанное. Он сидел и смотрел в одну точку, будто бы вся жизнь ушла из него. Его глаза опустели, а по лицу медленно стекали слёзы. Лила: пап, успокойся. Ты только с больницы. Амира: да, любимый. Всё будет хорошо. Вот увидишь, они простят тебя, просто им нужно время, чтобы переварить это. Шувани с племянницей удивлённо посмотрели на девушку, которая пыталась утешить своего мужа. Лила: погоди, Амира, ты знала об этом? Амира: твой отец вчера вечером рассказал мне. Роза: Дэвлалэ… Я тоже вспомнила, как Бахти страдал от того, что сестра не отвечала ему на письма. Оказывается, вот в чём причина… Лила: но это же всё в прошлом. Судьба сама привела Романа к нам, ко мне, к Хитане. Пап, не кори себя, прошу. Хочешь, я сейчас сама поговорю с Хитаной? Мужчина сидел и смотрел в одну точку. Его переполняло чувство вины и стыда перед зятем и невесткой. Он больше всего боялся, что после этого они не смогут больше так тепло относиться к нему, доверять, уважать, любить. Сейчас семья для него была всем, и каждый из них очень много значил в его жизни. Лила: всё, я иду к ней. Только молодая цыганка хотела направится к лестнице, её отец немного отошёл и взял её за руку. Лекса: постой, дочка, тырдёв. Моя Амира права, им нужно дать немного времени. Я сделал то, что должен был сделать. Больше я не мог в себе это носить. Господи, прости меня за мой проступок… Амира: успокойся, дорогой. Они тоже немного успокоятся, поймут и простят тебя. Да, твой поступок нельзя оправдать, но ты тоже не просто так сделал это. У тебя были причины. Ну, как ты сам тогда думал. Лекса: никакие причины не могут быть оправданием этого, моя Амира. Я сам выбрал сделать это, а теперь наступил час расплаты. Роза: неужели ты так отомстил Бахти за Катерину, Лекса? Лила: Катерину? Кто это? Амира: мать Хитаны. Лекса: я очень любил её. Тогда я был молод и глуп, злость легла пеленой на мои глаза. Я считал, что Бахти забрал её у меня, хотя сейчас понимаю, что она никогда не любила меня, а с ним была счастлива. Но я поступил с ним очень жестоко, а плод этого поступка созрел только сейчас. Я сам не могу простить себя за это, разве они смогут? Лила: успокойся, пап. Смогут, поверь. Хитана тебя очень любит, переживает за тебя, ценит, как собственного отца. А Роман очень восхищается тобой, ты – настоящий пример для него. Это ничего не изменит. Лекса: если бы это всё было так, дочка. Моё прошлое не отпустит меня, не даст спокойно жить… Амира: сегодня ты ещё раз одержал победу над ним, любимый. Этим ты показал свою силу, а не слабость. Роза: твои дочь и супруга правы, брат мой. Ты молодец, что рассказал об этом. Если бы это когда-то открылось, было бы ещё хуже. Лекса: не знаю, Роза. Мне кажется, хуже быть не может. Лила: так всё, пап. Давай ещё заварю тебе кофе, ты успокоишься, мы передадим детей Раде и Азе, а потом мы все вместе поедем на похороны. Лекса: дочка… Мужчина взял в одну руку руку жены, а в другую – дочери, и поцеловал их, обмениваясь с ними любящими и благодарными взглядами. Смотря на своих любимых женщин, в глазах которых он видел любовь, поддержку и надежду на то, что его простят, на его лице проступила мягкая улыбка. Повисшую тишину нарушил скрип открывающейся двери, и в гостиную вошли юные цыганки. Рада: доброе утро всем! Аза: доброе утро! Роза: приветствуем вас, девочки мои! Проходите. Молодая цыганка взяла свою маленькую дочь и передала старшей из девушек. Амира: вот, держи, дорогая. Спасибо, что согласились помочь. Рада: не беспокойся, Амира. Мы всегда рады помочь вам с вашими малышами. Аза: а где Бахти? Этот вопрос привлёк внимание мужчины, который ещё очень переживал за то, что случилось. Имя внука снова обожгло его сердце, и он только сжал губы, едва сдерживая слезы, и отвернулся в сторону, чтобы не показать это своим гостьям. Ему было очень горько, но не от того, что сейчас его родные могут обижаться на него, а от его собственного поступка в прошлом. Вся его радость и ликование в доме у Эсмеральды обратилась горечью и душевной болью. Лила: я сейчас позову Хитану. Она у себя. Амира: нет, стой, дорогая. Завари своему отцу кофе, я сама позову её. Кивнув своей молодой мачехи в знак согласия, девушка направилась в кухню, а та – наверх. Вытерев внешней стороной ладони повисшие на глазах слёзы, мужчина повернулся к гостьям, приветливо улыбнувшись. Они тоже улыбнулись ему, но затем смущённо опустили глаза.