Часть 184

Будущий зять семьи Саппоро отошёл к дороге и сделал резкий выдох с характерным свистом, будто из него вырвался пар. Он упёр руки в бёдра, пытаясь справиться с эмоциями, которые переполняли его. Молодой баро южного табора догнал его, и тот, услышав шаги за спиной, обернулся к нему. Лачо: Роман, подожди. Куда ты собрался? Роман: мне нужно немного прийти в себя, Лачо. Эта правда оказалась слишком жестокая. Лачо: я понимаю тебя, но не принимай поспешных решений. Подумай о Лиле… Роман: нет, ты не понимаешь меня, Лачо. Ты не знаешь, что это такое, жить в одиночестве без брата или сестры, с одной матерью, едва сводить концы с концами. И то только благодаря тому, что она помогала людям, благодаря своему дару. Но это ещё не так ужасно… Больнее всего, что в этом оказывается виноват тот человек, который стал для меня не просто тестем, но и ориентиром, примером для подражания… Очень дорогим человеком, которым я восхищался… Лачо: как раз я тебя очень хорошо понимаю. Моё детство тоже прошло в одиночестве, у меня не было не братьев, ни сестёр. Моя мама умерла при родах, а отец был очень строг со мной. Но я всё равно всегда любил его. А о Лиле я узнал только пару лет назад. Молодой человек немного удивился историей своего шурина. Его невеста рассказывала о том, что тоже узнала о брате не так давно, а значит Лачо действительно понимал его. Но на душе ему всё равно было сейчас очень горько. Роман: понимаешь, Лачо, мой отец бросил нас, когда мне было три года. Всю жизнь я хотел иметь семью, настоящую, такую, как у вас. Сначала я очень боялся твоего отца, но потом, смотря на его поступки, стал часто задумываться о том, как повезло вам с ним. И я сам очень хотел бы иметь такого отца. А сейчас… Головой я понимаю, что это прошлое, и его изменить уже нельзя, и твой отец очень сожалеет о том поступке. Да и вообще сейчас не тот человек, что тогда. Но всё же мне очень тяжело сейчас… На его глазах повисло пару слезинок, и он отвернулся в сторону, пытаясь сдержать эмоции. Молодой баро южного табора подошёл к нему и похлопал по плечу, а затем встретился с ним понимающим взглядом. Лачо: держись, Роман. Тебе сейчас горько, но теперь у тебя есть мы. Мы всегда рядом, и, к тому же, моя сестра очень счастлива с тобой. Я никогда её ещё такой не видел. А отец… Отец очень любит и ценит и тебя, и Хитану. Поэтому он и решился вам всё рассказать. Чтобы не обманывать, не причинять боль. Роман: но эта правда всё же причинила боль. Она слишком горькая. Но ты прав. Самое главное для меня – это счастье Лилы. Ради неё я готов на всё. Лачо: значит ты простишь моего отца? Молодые мужчины встретились взглядами, и на мгновение между ними повисла непоколебимая тишина. Её нарушил голос будущего зятя семьи. Роман: понимаешь, я вовсе не злюсь на него. Не обижаюсь. Просто мне больно, и я хочу прожить эту боль, от которой никто не должен страдать. И он в том числе. Пойми меня. Молодой баро южного табора кивнул ему пару раз в знак понимания, а затем спустя пару минут они направились назад к дому. Молодая цыганка уложила маленького сына в его кроватку, а сама сидела на краю их с мужем ложа. Девушка смотрела в одну точку, а по её лицу текли слезы. Но это были не слёзы обиды, скорее просто слёзы боли. Боли за своего отца, который всю жизнь вспоминал о сестре и очень тосковал по ней. Боли за свою тётю и брата, которые тоже стали жертвой обмана. Вдруг она услышала скрип двери, и в комнату вошла молодая жена её свёкра. Увидев её, Хитана, снова повернулась к сыну, вытирая ладонями слёзы. Амира: Хитана, там пришли Рада с Азой. Нужно передать им Бахти, и будем отправляться на похорон. Хитана: да, конечно. Он уже готов. Взяв малыша на руки, девушка поспешила к выходу из комнаты, но молодая цыганка приостановила её, взяв за руку. Она понимала, о чём та сейчас будет говорить, и только тяжело вздохнула, закрыв на мгновение глаза. Амира: погоди, дорогая. Перед тем, как мы выйдем, я хочу сказать тебе кое-что. Хитана: я понимаю, что ты хочешь сказать, Амира. Ты будешь защищать своего мужа. Амира: Хитана… Хитана: не утруждайся. Я вовсе не зла на него. Мне просто очень обидно за своего отца, который страдал по тому, что тётя ничего ему не писала, и за Романа, который ничего не знал о нас и рос вдали от родного края. Но это пройдёт. Мне просто нужно прийти в себя, понимаешь? Амира: я понимаю. Ты права. Но я хочу, чтобы ты знала. Лекса тебя очень любит и очень сожалеет о своём поступке. Вчера, когда он рассказал мне об этом, я едва смогла утешить его. Он очень сожалеет и раскаивается… Хитана: я понимаю это. Будь уверена, я вовсе не обижаюсь на него. Лекса был и останется для меня близким и родным человеком. Просто сейчас мне очень больно, и нужно немного времени, чтобы прийти в себя. Амира: понимаю. Ну, пойдём. Обе девушки спустились в гостиную, и Хитана передала своего сына юной цыганке. Мужчина сидел на диване, немного опустив голову, и из-под лба смотрел на свою невестку. Она бросила на него мимолётный взгляд, в котором было много боли, но также и луч надежды. Он переглянулся с супругой, которая подошла к нему и положила руку ему на плечо, а затем поднялся и стал рядом с ней. Лила: ну что? Выходим? Такси уже приехало. Амира: да, пойдёмте. Все устремились к выходу из дома. Оказавшись на улице, они увидели и молодых мужчин. Юные цыганки попрощались со всеми и отправились вместе с детьми домой. Мужчина посмотрел виноватым взглядом на будущего зятя, и тот тоже обменялся с ним взглядом. Ему было очень тяжело на душе, но всё же он понимал, что его родным нужно дать немного времени. Главное, что они живы, что сейчас рядом с его детьми, а всё остальное ещё наладиться. Со временем боль утихнет, и, возможно, они смогут его простить. С этими мыслями он сел за руль своего внедорожника, в котором разместились его супруга и сестра, а через мгновение направил его в сторону города. Его дети со своими половинками решили поехать в машине такси, чтобы не накалять эмоции, как свои, так и Лексы. Как только автомобили исчезли из виду, Банго с Мартой довольно переглянулись, и девушка двинулась вперёд. Пройдя мимо дома Саппоро, она оглянулась по сторонам и направилась следом за юными цыганками. Капитан Стеклов вышел из небольшого кафе со стаканчиком кофе и, размешав сахар палочкой, выкинул её в мусор. Пройдя немного дальше по улице, чтобы немного расслабиться и отвлечься во время обеденного перерыва, он заметил знакомую мужскую фигуру, которую видел вчера в лесу. Михай шёл быстрым шагом с сумкой в руках, направляясь в сторону цыганского табора и леса. Забыв о кофе и спокойном отдыхе, мужчина поставил стаканчик на парило ветчины магазина и полез в карман брюк за телефоном, чтобы позвонить своему помощнику и вызвать наряд. Однако, он очень быстро понял, что забыл его на столе в кабинете. Следователь: вот чёрт! Как не вовремя. Что же ты задумал, Михай? Он решил пойти за ним и попробовать самому задержать его. Его пистолет был при нём, и мужчина решил действовать. Следователь перешёл улицу, стараясь держаться в стороне, не привлекая внимания. Михай шёл быстро, оглядываясь время от времени, будто чувствовал на себе чей-то взгляд. Стеклов ускорил шаг, переходя на бег трусцой, лавируя между прохожими, не теряя фигуру из виду. Когда тот свернул в переулок, капитан сбавил темп и, прижавшись к стене, плавно выглянул за угол. Михай шёл уже быстрее, почти на бегу, то и дело оглядываясь. Стеклов выругался себе под нос и рванул за ним, перепрыгивая через лужи и мусорные баки, чувствуя, как сердце начинает колотиться от адреналина. Михай свернул за очередной угол, юркнул во двор старой многоэтажки и метнулся к узкому проходу между гаражами. Стеклов подбежал следом, задыхаясь, и успел только заметить, как в просвете мелькнула его тень. Он бросился туда, перепрыгнув через сложенные ящики, но на месте оказался лишь пустой двор, где слышался только лай далёкой собаки и шум ветра, гудящего в трубах. Следователь: чёрт! Всё было слишком тихо. Михай словно растворился в воздухе. Капитан медленно прошёлся по двору, заглядывая в подворотни, прячась за углы, пытаясь уловить хоть малейшее движение. Затем он остановился, вытирая пот со лба, тяжело дыша, сжал кулак и ударил им по стене, осознавая, что упустил его буквально в двух шагах. Прячась за наклонной крышей гаража, Михай затаился, не двигаясь и даже почти не дыша. Он наблюдал, как Стеклов метался по двору, оглядываясь в поисках его следа. Лицо следователя было напряжено, губы сжаты в тонкую линию, глаза метались в стороны, и разочарование в нём читалось с каждой секундой всё явственнее. Михай ухмыльнулся про себя. Он любил эти моменты – моменты, когда был на шаг впереди, и охотник становился жертвой собственного азарта. Он видел, как Стеклов выругался, ударил по стене и остался стоять, беспомощный, в чужом дворе. Михай: не так просто, капитан. Не так просто. Мы ещё посмотрим, кто кого. Мужчина прошептал это почти про себя, и, подождав ещё немного, тихо сполз вниз по склону крыши, приземлился за ней и, не теряя темпа, двинулся в сторону окраины города. На кладбище царила тишина, нарушаемая лишь шорохом листвы и хрустом гравия под ногами. У свежей могилы, покрытой влажной землёй, стояла женщина лет шестидесяти, едва сдерживая слёзы. Её лицо было бледным, как воск, глаза стеклянными, а губы сжаты до белизны. Она не плакала. Слёзы, казалось, замёрзли внутри, уступив место боли. Чуть позади стояли Саппоро и Зарецкие, лица которых были сосредоточены, затянуты скорбью и усталостью. Каждый здесь переживал трагедию по-своему. Лекса стоял у могилы, опустив голову, и казался частью этой земли, молчаливой, скорбящей, твердой, как камень, но внутри разломанной. Перед глазами у мужчины всплывал тот день, когда он впервые увидел её – испуганную, потерянную девушку, которой он тогда помог, не зная, насколько переплетутся их судьбы. А потом всё перевернулось, и уже она помогла ему, когда его пытались посадить, разоблачила мошенников и, в конце концов, ценой жизни спасла их комплекс. Амира стояла рядом, крепко держала мужа за руку, а в её глазах была благодарность, переплетённая с болью, ведь Жанна не только спасла Лексу, но и ценой своей жизни защитила её комплекс, её мечту, выстраданную и созданную для людей. Чуть поодаль стояли его дети со своими возлюбленными: молчаливые, сдержанные, но их взгляды говорили больше любых слов. Они тоже чувствовали эту утрату как личную, потому что Жанна когда-то коснулась каждого из них добром. Шувани южного табора чуть позади с побелевшими губами и влажными глазами тоже молча прощалась с этой девушкой. Семья Зарецких стояла молча, склонив головы, каждый по-своему переживая утрату. Кармелита стояла у самой могилы, сжав в руках чёрный платок, будто в нём можно было удержать боль. Её глаза были сухими, но лицо застывшее, как маска, словно слёзы уже выплаканы до последней капли. Миро стоял рядом, обняв её за плечи, и смотрел на неё с той же болью, но без слов. Он просто был рядом, всей своей молчаливой крепостью. Она чуть качнулась вперёд, как будто хотела упасть на колени, но он удержал её. Земфира тихо всматривалась в крест, будто молилась о прощении и покое, Рамир держал её за руку, сдерживая собственную скорбь. Рубина, закрыв лицо платком, тихо всхлипывала, не скрывая слёз. Но больше всех эмоции переполняли Люциту. Её губы дрожали, глаза не могли оторваться от земли, где теперь покоилась та, кто однажды оклеветала её покойного мужа и похитила детей Баро, но потом, рискуя собственной жизнью, вытащила её из горящего сарая, спасла, не раздумывая ни секунды. И в этом хаосе ошибок и искуплений Люцита прощала от всего сердца и была благодарна этой девушке за всё, что та сделала для них. Она вместе с Кармелитой молча подошли к матери Жанны и, не говоря ни слова, взяли её под руки с обеих сторон. Женщина не сопротивлялась и лишь тяжело вздохнула, будто впервые за всё время позволила себе немного опереться на чью-то силу. Они медленно двинулись прочь от могилы, объединённые болью, которая не нуждалась в объяснениях. Юные цыганки шли по проселочной дороге, что вела от дома Саппоро, аккуратно прижимая к себе спящих малышей. Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь шорохом шагов по пыльной земле и свежей траве, а впереди за деревьями уже виднелась большая поляна посреди табора. Вдруг из-за деревьев, с краю просёлочной дороги, появилась Марта, переодетая в яркое цыганское платье, на талии которой были повязаны два платка, скрывающие пистолет. Она решила немного поразвлечься. Увидев её, девушки приняли Марту за цыганку из табора и приветливо посмотрели на неё. Марта: здравствуйте, красавицы! Куда это вы направляетесь? Аза: мы идём на главную поляну, а потом на конюшню. Марта: ах, вот как? Значит нам по пути. Я тоже туда собираюсь. Рада: выходит, что так. Увидев маленькую дочь Лексы на руках у старшей из цыганок, девушка в душе ликовала. Она уже предвкушала то, что скоро эта малышка станет её. Девушка обратила внимание на детей и заулыбалась. Марта: какие милые маленькие ангелочки! Пусть судьба не обделит их счастьем так, как не обделила красотой! Рада: благодарим. Марта: у меня тоже есть маленькая дочь. Ей только пару месяцев. Не представляю ни одного своего дня без неё, так скучаю по своей малютке. Девушка выдавила из себя слезу для правдоподобности и смахнула её рукой. Она не заметила, как ногтём немного зацепила платок, и из под него показалось несколько светлых прядей. Марта: можно взять её на ручки? Хоть на минутку. Старшая из юных цыганок уже хотела передать незнакомке на руки доверенного ей ребёнка, но вдруг заметила светлые волосы этой особы. Через мгновение она замерла, приоткрыв рот от удивления. Рада поняла, что перед ней никакая не цыганка, а женщина, которая почему-то лишь выдавала себя за цыганку. Сделав пару шагов назад, она сменилась в лице, встревожено посмотрев на незнакомку. Та смотрела на неё в недоумении. Марта: что случилось, дорогая? Что с тобой? Рада: зачем вы обманываете нас? Вы – никакая не цыганка. У вас светлые волосы. Чего вам от нас нужно? Услышав слова сестры, Аза тоже сделала шаг назад, взволнованно переглянувшись с ней. Марта машинально коснулась рукой показавшихся прядей, а затем хитро улыбнулась. Марта: ну что ж, вы не такие глупые, как кажетесь. Мне нужно только одно – чтобы вы все страдали. Страдали за то, что испортили мне жизнь. Юные цыганки встревожено переглянулись, а затем снова смотрели на незнакомку. Её слова и поведение настораживали. Девушка взяла в руки пистолет, который достала из-за повязанного на талии платка, и направила его на цыганок. Увидев оружие, они очень испугались, как за себя, так и за доверенных им детей. Рада закрыла собой напуганную сестру, хотя и ей самой было очень страшно. Рада: что вам от нас нужно? Кто вы такая? Марта: сейчас мне нужна только дочь Лексы. Отдай мне девочку немедленно! Или я пристрелю тебя, а затем твою сестру. Аза сжала ребёнка крепче, сердце бешено стучало в груди. Её глаза были полны ужаса, но страх за малыша был сильнее собственного ужаса. Рада с маленькой дочерью Лексы на руках шагнула вперёд, продолжая заслонять сестру собой. Рада: мы не знаем, кто вы и чего хотите… Но мы не отдадим ребёнка. Уходите! Вы даже не представляете, что с вами сделает её отец. Своими руками задушит вас и выбросит в море. Марта усмехнулась, опуская голову на бок, в её взгляде мелькнуло что-то ломкое и опасное одновременно, как у человека, готового на всё. Марта: ах, вот как? Что он может ещё мне сделать? Чем ещё навредить? Я всё равно заберу её, лучше отдайте по-хорошему. Рада: нет! Видя упрямство юной цыганки, Марта начала ощущать, что теряет контроль над эмоциями и находится на грани истерики. Её дыхание задрожало, и она на мгновение закрыла глаза, а потом резко отпихнула старшую из юных цыганок в сторону и схватила младшую за волосы, притянув к себе и направив пистолет ей в голову. Та вскрикнула и испуганно смотрела на сестру, крепко вцепившись в маленького Бахти. Марта: а теперь повторяю в последний раз. Сейчас же отдай мне дочь Лексы, или я прострелю ей голову! Не зли меня, девочка! Рада была в замешательстве: её дыхание сбилось, руки дрожали, а сердце гулко стучало в висках. Она прижимала к себе малышку, чувствуя, как та тихо всхлипывает, ощущая напряжение и тревогу. Всё вокруг поплыло – лес, дорога, испуганное лицо сестры, на которую теперь был направлен пистолет. Она сделала неуверенный шаг вперёд, медленно отрывая от груди тёплое, хрупкое тельце. Рада: хорошо… Только отпустите её, прошу! Лже-цыганка коварно рассмеялась, и, толкнув Азу в сторону, резко вырвала девочку из рук Рады, сжав её сильнее, чем следовало. Малышка тут же заплакала, а Рада кинулась вперёд, но Марта, отпрянув, направила пистолет на обеих. Она тяжело дышала, а глаза горели безумием. Марта: ни шагу в мою сторону! Ещё один шаг вперёд – и будет хуже! Резко развернувшись, девушка, прижимая ребёнка к груди, бросилась в сторону леса. Юные цыганки, потрясённые, остались стоять на дороге с мокрыми от слёз щеками, не в силах осознать, что только что произошло. Один за другим родные подходили к матери Жанны, чтобы выразить ей свои соболезнования. Никто не говорил много, слов было мало, а боли слишком много, чтобы выразить её полностью. К ней первой подошла Амира и обняла её без слов. Амира: пусть Господь примет её душу с миром. Она останется навсегда в наших сердцах. За ней подошёл её муж и с сочувствием посмотрел на женщину, выражая соболезнования с глухой хрипотцой в голосе. Лекса: мы скорбим вместе с вами. Вашу дочь невозможно заменить… но возможно помнить. И мы будем. Женщина тяжело перевела дыхание, словно собирая силы, и, сжав руки Кармелиты и Люциты, наконец заговорила тихим голосом. Мать Жанны: спасибо вам… Всем вам. За то, что дали ей шанс. За то, что приняли её, когда она оступилась. За работу, за крышу над головой, за то, что не отвернулись. Это очень много для неё значило… Молодые цыганки, держащие её под руку, едва сдерживали слёзы, смотря на эту женщину. Кармелита: мы многое пережили… Я не сразу смогла понять её сердце. Но в нём было больше добра, чем в словах... Люцита: она спасла меня из огня… не думая, кто я, что было между нами. Просто протянула руку. Я жива благодаря вашей дочери. Пусть Господь примет её с миром. Женщина переглянулась с ними благодарным взглядом, а затем так посмотрела на супругов Саппоро. Мать Жанны: спасибо вам за то, что не выгнали… А приняли её в ваш комплекс, несмотря на её ошибки. И за ту помощь… Ту сумму на мою операцию… Она не говорила, откуда, но я знала. Она гордилась тем, что может вам отплатить за добро… Хоть чем-то. Женщина вытерла слёзы краем платка и тяжело выдохнула. Амира с тёплой улыбкой сквозь слёзы сжала её руку крепче. Амира: она не просила, просто сделала. И если бы пришлось, мы бы помогли снова, не задумываясь. Лекса: мы лишь помогли ей так, как она помогла нам. Она стала частью нашей семьи, даже если не успела это осознать до конца. Спасибо вам за такую дочь. Она посмотрела на мужчину, а затем на всех вокруг взглядом, полным искренности и боли. Через мгновение к ней подошёл Баро и с грустным видом посмотрел на женщину, положив руку ей на плечо. Рамир: примите наши глубокие соболезнования. Ваша дочь отдала свою жизнь, чтобы спасти других. Это подвиг… И мы будем помнить её с уважением. Она заслужила место в наших сердцах. Женщина прикрыла глаза, медленно опустила голову, и по её щекам покатились тёплые, очищающие слёзы не только горя, но и благодарности. Спустя пару минут раздался резкий звонок телефона, который привлёк внимание всех присутствующих. Баро достал его из кармана и посмотрел на экран. Рамир: это Рада звонит. Супруги Саппоро немного напряглись и посмотрели на него с волнением, интуитивно предчувствуя, что что-то не так, а затем тревожно переглянулись.