Часть 186

Машины медленно свернули с просёлочной дороги и выехали к дому Саппоро. Солнце всё ещё высоко стояло над горизонтом, но его тепло казалось неуместным в этом тревожном воздухе. Первым остановился внедорожник семьи, а за ним такси, на которых добрались Зарецкие. Двери распахнулись, и родные один за другим, молча, с потускневшими лицами и тревогой в глазах, выходили наружу. Амира, всё ещё слабая после обморока, шла, опираясь на свою мать и золовку. Рядом с ними шла младшая Саппоро со своим женихом и, сжав губы, держала под руку свою невестку, которая часто оглядывалась по сторонам. Её сердце билось где-то в горле, и все мысли были только об одном: увидеть сына. Люцита держала телефон в руке, её пальцы сжимали его с такой силой, будто от этого зависела чья-то жизнь. В её мыслях было только одно: поскорее бы приехал он и помог им справится с этой бедой. За ней шла Кармелита вместе с мужем и отцом, а рядом старая шувани с печальным, но собранным взглядом. Когда они подошли к дому, из-за угла показались Рада и Аза. Обе девушки были в слезах с измученными лицами. Аза крепко держала на руках маленького Бахти, который только тихо поскуливал, прижимаясь к её груди. Увидев их, Хитана вскрикнула и бросилась вперёд. Хитана: сыночек! Мой Бахти! Она вырвала мальчика из рук юной цыганки и крепко прижала к себе, качая его на руках и задыхаясь от облегчения. Молодой баро южного табора тут же оказался рядом, обнял их обоих, целуя сына в макушку. Лачо: ну всё, всё… я рядом… ты больше никогда не будешь в опасности, сынок, слышишь? В этот момент юные цыганки бросились к своему отцу. Баро, увидев дочерей, сделал шаг вперёд и раскрыл объятия. Девочки в слезах вжались в него, уткнувшись лицами в грудь, дрожа от пережитого. Аза: папа… Мы не смогли… Рада: мы не знали, что делать… Она угрожала нам… Мужчина закрыл глаза и крепко прижал их к себе. Рамир: вы живы. Это главное. К тому же, вы смогли уберечь Бахти. Я горжусь вами… Родные ещё несколько секунд стояли на крыльце, будто не веря, что на этом их испытания не закончились. Но вскоре один за другим они стали заходить в дом, уступая друг другу дорогу, поддерживая самых уставших. Тишина, что воцарилась внутри, была не мёртвой, а гулкой, наполненной тревогой, словно стены слушали каждое слово. Кто-то устроился на диване и в креслах, кто-то присел на стулья у стола, остальные остались стоять у стен, не зная, куда деть себя. Амира села первой, Кармелита и Земфира подложили ей под спину подушку, а шувани южного табора укутала её в шаль. Хитана устроилась в одном из кресел, держа Бахти на коленях, и тихо баюкала сына. Её муж стоял позади неё, положив руку ей на плечо. Он молчал, но по его сжатой челюсти и затуманенному взгляду было видно: внутри всё клокотало. Люцита опустилась на край кресла, в котором сидела Рубина, и, сжав телефон в руках, находилась в ожидании своего возлюбленного. Люцита: он должен вот-вот приехать… Я рассказала ему всё. Он уже в дороге… Все посмотрели на неё немного в недоумении, отвлёкшись на секунду от своих мыслей. Рамир: кто уже в дороге? Люцита: капитан Стеклов… Он нам поможет. Миро: хорошо, что он рядом с нашей семьёй. Сейчас нам любая помощь важна. Роман: да. Он умеет действовать хладнокровно, и мы сможем выстроить план, когда он будет с нами. Земфира, услышав слова дочери о следователе, немного напряглась. Вспомнив их ссору, женщина почувствовала себя виноватой перед ней за то, что не сдержалась и наговорила много обидных слов, при этом совершенно не имея это ввиду. Она тихо подошла к ней со стороны и остановилась рядом с креслом, не решаясь заговорить. Всё, что она хотела сказать, застряло в горле. Люцита почувствовала её присутствие, но не обернулась. Лишь сжала телефон крепче и отвернула голову чуть в сторону. Несмотря на последнее происшествие, молодая цыганка до сих пор чувствовала осадок, в котором ощущалась не до конца стихшая боль после ссоры, и ранящие слова, брошенные в минуту гнева. Женщина слабо улыбнулась, но ничего не сказала. Ей пришлось молча отступить с тяжестью в сердце. Это заметили её муж и старая шувани, но никто не стал вмешиваться. Сейчас было не до домыслов и выяснений отношений. Вся семья была сосредоточена на том, что происходило здесь и сейчас. Лила принесла воды своей мачехе и тихо села рядом, обняв её за плечи. Та только немного качалась в разные стороны, всматривалась в окно, а мысли её были только о дочери и муже. Сквозь густую чащу леса, хрустя под ногами ветками и цепляясь за редкие корни, мужчина шагал вперёд, не сбавляя темпа. Листва шуршала, птицы разбегались от его дыхания, а мысли стучали громче, чем сердце. Его рубашка прилипла к спине, лицо покрывали капли пота, но он не замечал. Всё внутри него было направлено только в одну точку, в одну цель: найти дочь. Он знал этот лес. Знал каждую тропинку, каждую скалу, каждую трещину на дереве. Внутри него кипела злость, а разум был затуманен гневом на врагов за то, что они посягнули на самое святое, что было в его жизни. Мужчина бежал, полностью забыв о том, что только вчера выписался из больницы после тяжёлого ранения. Сейчас его абсолютно это не волновало. Иногда он останавливался, чтобы отдышатся и вслушаться в каждый звук, но кроме собственных шагов и шороха листвы, больше ничего не слышал. Но он знал, куда идёт. Здесь, на поляне за тем небольшим холмом, была их стоянка, их укрытие. И, возможно, его девочка сейчас там. Мужчина резко вырвался из зарослей и вышел на небольшую поляну, залитую дневным светом. В центре, под покосившейся старой липой, стояла заброшенная деревянная избушка с высоким крыльцом. Лекса медленно поднялся по ступенькам, прислушиваясь к каждому звуку. Сделав глубокий вдох и резкий выдох, он резко распахнул дверь и застыл в удивлении. Внутри было пусто. Только пыль, запах старой древесины и засаленное покрывало на узкой кровати с соломой вместо матраса. Ни звука, ни дыхания, ни движения. Только холод и глухой удар разочарования в груди. Мужчина шагнул внутрь и огляделся, сжав кулаки, а в его глазах блеснула боль и ярость. Лекса: проклятье! Исчезли… Он ударил кулаком по столу, и старая древесина, задрожав, осыпалась трухой. Его лицо исказилось от гнева. На секунду он закрыл глаза, стиснув зубы, пытаясь совладать с нарастающим отчаянием. Лекса: но вы были здесь, где же вам ещё быть? Ублюдки… Тебе конец, Михай… На этот раз уже точно… Как и твоим приспешникам… Твари… Вам не стоило трогать мою дочь… Теперь никто не спасёт вас из моих рук… Мужчина резко развернулся, с силой распахнул дверь и снова бросился в лес, не думая, куда. Он не знал, где искать, не знал, в каком направлении двигаться. Но и стоять не мог, не имел права. Лекса бросился в лесную чащу, с надеждой найти хоть какой-то след его врагов. Шум листвы сливался с шумом в голове, дыхание сбивалось, тело начинало предавать, но он не чувствовал боли. Была только цель, и ничто не могло остановить отца, идущего сквозь лес ради своей малышки. Внутри дома Саппоро царила гнетущая тишина. Воздух будто сгустился от тревоги и ожидания, а в сердцах каждого нарастало гулкое чувство бессилия и ярости. Хитана сидела в кресле, прижав к себе маленького сына. Он, наконец, уснул, посапывая после пережитого. Молодая цыганка то и дело целовала его в лоб, прижимала к груди, словно боялась снова потерять. Её муж стоял рядом, держась за спинку кресла, молча глядя на сына тяжёлым взглядом, полным внутреннего кипения. Амира сидела на диване между золовкой и падчерицей, вся ещё бледная и со слезами на глазах. Кармелита стояла позади дивана уперевшись руками о его спинку, задумчиво всматриваясь в одну точку. Младшая Саппоро не отходила от мачехи ни на шаг, а Роза всё время поправляла ей плед на плечах, держа одной рукой её ладонь. Кармелита: и как только эта дьяволица решилась на такое среди белого дня? Люцита: я же говорила – она сумасшедшая, Кармелита. Это не просто обида, не просто месть. Это… одержимость, граничащая с безумием. Она не просто ненавидит, она хочет уничтожат. Молодые цыганки тревожно переглянулись друг с другом и со своими родными. Баро мрачно сдвинул брови, а Лила медленно опустила взгляд, прижимаясь к Роману, сидевшему на краю дивана. Её молодая мачеха сжала край пледа, которым была укрыта, словно и без того не хватало воздуха. Молодая цыганка продолжила свою мысль, вспоминая события из недалёкого прошлого. Люцита: она похитила меня, подстроила аварию, подожгла сарай, в котором держала… Если бы не покойная Жанна, я бы погибла там, в огне. Её мать и остальные женщины, вспомнив те дни, на мгновение закрыли глаза, сжав губы, а старая шувани только покачала головой. Земфира: это безумие… Господи, что у неё в голове? Рубина: эта женщина без тормозов. Если раньше к ней можно было проявить сочувствие из-за её ситуации с потерей ребёнка, то сейчас я понимаю только одно: она давно потеряна. Люцита: потом она пыталась убить Лексу во время скачек, выстрелив ему в грудь. А когда это не получилось – пронесла бомбу в ресторанный комплекс, полный людей. Женщин. Детей. Постояльцев. Ей было всё равно, кого заденет взрыв. И если она способна на такое, то с грудным ребёнком может сделать всё, что угодно. Рамир: да, мы понимаем о чём ты, Люцита. Это… психоз. Она не различает реальность и свои фантазии. Роман: а сейчас в этих руках – младенец, и это пугает больше всего. Миро: Марта социально опасна, и Михай только подливает масло в её безумие. Он не глуп, не одержим. Он расчётлив. И для него Марта – просто инструмент. Лачо: и Банго тоже с ними. Он всегда был шкурой. За сильным. За грязным делом… Амира закрыла глаза и прижалась лбом к плечу золовки. Та обняла её, поглаживая по спине. Амира: Лекса… Он не должен был идти один… Он только оправился после выстрела. Я… я знаю его. Он не остановится. Даже если у него будут подкашиваться ноги, он будет идти, пока не найдёт её… Роза: потому что он – отец, девочка моя. А у отца нет границ, когда речь идёт о ребёнке. Как и у матери. Хоть я и очень переживаю за своего брата, но хорошо понимаю его. Он на всё готов ради детей, ради близких, ради тех, кого любит… В этот момент Хитана и Роман, не сговариваясь, почти одновременно переглянулись на мгновение и обратили внимание на шувани южного табора. Её слова прочно засели в их голову, и молодые люди впервые за день подумали о том, что сейчас их боль от открывшейся тайны не сравнится с его болью. Тяжело вздохнув, девушка закрыла на мгновение глаза, а молодой мужчина бросил короткий взгляд в сторону. Вдруг снаружи послышался звук подъезжающей машины. Колёса мягко замедлились у двора, мотор заглох. Все в доме будто затаили дыхание. Через несколько секунд на пороге появился капитан Стеклов. Он вошёл в дом в пыльной кожаной куртке и с напряжённым, сосредоточенным лицом, оглядывая всех взглядом. Следователь: здравствуйте. Рамир: приветствуем, товарищ капитан. Следователь: а где же Лекса Георгиевич? Миро: он ушёл в лес. Один. Кармелита: не дождался никого. Стеклов сжал челюсть, моргнул, будто сдерживая злость и тревогу. Он молча кивнул, как будто принял это как неизбежное. Через мгновение его взгляд устремился к возлюбленной, которая поднялась со своего места. Её сердце забилось громко и неумолимо, как тогда на аукционе. Она с трудом удерживалась, чтобы не броситься к нему, не прижаться, не вцепиться в этот привычный, надёжный силуэт. Но здесь было слишком много людей, которые ещё ничего не знали. И в тот же миг внимание Земфиры, сидевшей на стуле возле стола, резко обострилось. Её взгляд стал напряжённым, пронзающим. Она выпрямилась, крепко сжав платок в руках. Рана от недавнего скандала ещё пульсировала, как свежий порез. Тогда, в сердцах, женщина бросила слишком много: и про приживательство, и про позор, и про то, что скажут люди. Люцита не простила. И сейчас, увидев, как дочь снова смотрит на этого человека, ей было больно, но в глубине души и страшно. За то, что дочь снова доверилась, что может снова пострадать. А Люцита всё ещё стояла. Её глаза дрожали, руки хотели потянуться к нему. Но она сдержалась и только тихо прошептала, стараясь, чтобы никто не услышал. Люцита: спасибо, что приехал… Её сёстры заметили, как обе женщины, мать и дочь, украдкой смотрят друг на друга, и между ними что-то происходит, но сейчас это всё тонуло в более важном: в тревоге за Лейлу и Лексу. Капитан Стеклов окинул всех присутствующих решительным взглядом, желая ещё раз узнать всё, что случилось, с надеждой на новые детали. Следователь: мне нужно знать всё. Каждую деталь. Мы должны найти их. И быстро. В комнате повисла тяжёлая пауза. Родные переглянулись, каждому нужно было несколько секунд, чтобы собрать разбитые эмоции в единое целое и начать говорить. Первым шагнул вперёд Баро, сунув руки в карманы брюк. Рамир: хорошо, товарищ капитан, мы расскажем всё, что знаем об этом. Остальные медленно поднялись со своих мест или придвинулись ближе. Настало время действовать, и все собирались с мыслями. В сырой полутьме пещеры становилось всё душнее. Тусклый свет керосиновой лампы на земле дрожал, отражаясь от камней. Маленькая Лейла зашевелилась и вскоре начала кряхтеть. Её щёчки покраснели, ротик приоткрылся, и через мгновение пещеру пронзил звонкий, пронзительный крик. Сначала тихо, жалобно, но с каждой секундой он становился громче, надрывнее. Малышка звала мать. Свою мать. Девушка резко обернулась. Её глаза налились тревогой и злостью, губы поджались. Она бросилась к ребёнку и схватила её слишком резко, пытаясь качать. Её руки дрожали, а дыхание сбивалось. Марта: тише… Тише… Мамочка рядом, слышишь? Тише, ты же моя девочка… моя… Но малышка кричала всё громче, её личико покраснело, а крошечные кулачки сжались. Девочка была голодна, и её крик пронзал пещеру, как нож. Марта уже едва сдерживала себя, но затем неожиданно вскрикнула. Марта: заткнись! Ну хватит! Я же… Я же делаю это ради тебя! Она встала и начала метаться по пещере, заламывая руки. На её лице была гримаса, в которой боролись жалость, гнев и паника. Марта: он должен был уже прийти… Михай… Где ты, чёрт бы тебя побрал?! Ребёнок продолжал кричать, всё громче, всё требовательнее, и этот крик словно пробивал в девушке брешь. Она снова бросилась к ребёнку, всё больше теряя над собой контроль. Марта: ты не понимаешь! Я тебя спасла! Ты должна быть со мной! Они бы сгубили тебя, как сгубили моего… моего ребёнка… Девушка села на корточки рядом с девочкой и схватилась за голову. Марта: ты же моя… моя малышка… Я буду тебе матерью… Я не дам им тебя забрать… Никому! Никогда! Её глаза горели безумием, она раскачивалась взад-вперёд, прижимая девочку к груди, то укачивая её, то снова замирая в истеричной тишине. Но Лейла продолжала плакать, звать, искать. И в этом крике звучало непризнание, отторжение, страх, что доводило Марту до грани. Из одного из углов, полусидя на своём матрасе, поднял голову Кривой. До этого он молча наблюдал, лениво почесывая затылок. Но сейчас он прищурился, наблюдая за тем, как Марта снова бросается к ребёнку, продолжая говорить сама с собой. Марта: ты должна замолчать… Они услышат… Они придут и всё разрушат… Всё! Опять! Мужчина нахмурился. Он перевёл взгляд со своей сообщницы на младенца и обратно. Что-то в её судорожных движениях, в её напряжённом лице, в слезах и одержимости, с которой она трясла крошечное тельце, заставило его внутренне отстраниться. Банго: слушай, может, ты… перебарщиваешь? Она ж… ну, маленькая. Есть хочет. А ты как с бомбой обращаешься… Девушка только резко вскинула голову. Её глаза горели сумасшедшим блеском. Она несколько секунд тяжело дышала, сверля своего подельника взглядом, будто готова была наброситься и на него. Её руки дрожали, губы нервно подёргивались, а голос срывался от напряжения и истерики. Марта: я… я не позволю… Она теперь моя… моя малышка… Я никому… никому её не отдам… Кривой поднялся и медленно подошёл, не делая резких движений. Он взглянул на девочку, которая продолжала всхлипывать, и аккуратно опустился на корточки рядом. Банго: послушай, Марта… Я тебя не осуждаю. Но если ты сорвёшься сейчас – всё пойдёт насмарку. Поняла? Ты же хочешь, чтоб она осталась с тобой, да? Девушка сжала ребёнка сильнее, но уже не так судорожно. Она словно замерла, вслушиваясь. Банго: тогда держись, ты должна быть спокойной. Умной. Надо думать. А не срываться. Хозяин скоро будет. Он принесёт смесь, пелёнки. Мы всё устроим. Но только если ты сейчас возьмёшь себя в руки. Слышишь? Она молчала. Только дыхание стало тише, напряжённые плечи медленно опустились. Марта села на камень, опустив взгляд на девочку, которая уже не кричала, а только слабо поскуливала, задыхаясь после слёз. Марта: я… Я просто… так устала. Я не могу снова потерять… Банго: и не потеряешь, если перестанешь паниковать. Ты должна быть холодной. Хочешь мстить – будь сильной, не истеричкой. Поняла? Девушка медленно кивнула ему в знак согласия. Она взглянула на ребёнка и, чуть дрожащей рукой, укутала её плотнее. Кривой отошёл в сторону, бросив взгляд на вход в пещеру, и облегчённо выдохнул. Тем временем мужчина пробирался сквозь плотные заросли леса, словно дикий зверь, гонимый одной-единственной мыслью: найти её, найти свою дочь. Тело начало немного ныть, старые боли возвращались с каждым шагом, пульсирующая боль в груди напоминала о недавнем ранении, но он не останавливался. Сердце било тревогу, а разум гнал вперёд. Он вглядывался в каждый куст, в каждую тень между деревьями. Лекса: где же вы… Где ты, девочка моя? Мужчина петлял, заходя всё глубже, порой даже не понимая, где север, а где юг. Но это было неважно, он знал одно: они где-то здесь, и она с ними. Лекса остановился, облокотившись на дерево, пытаясь отдышаться. Мир кружился перед глазами. И вдруг что-то донеслось сквозь чащу. Сначала он решил, что ему это послышалось, но потом снова услышал еле уловимый, но ясный детский плач. Его сердце вздрогнуло, а дыхание перехватило. Лекса: дочка… Мужчина бежал, ломая ветки, сбивая листву с лица. Едва различимый плач становился чуть громче. Слёзы подступали к глазам, но он гнал их прочь. Каждый шаг отдавался в груди тупой болью, но в сердце вспыхнула надежда. И теперь ничто – ни страх, ни усталость, ни боль, не могло его остановить. Он не уйдёт отсюда без неё, чего бы ему это не стоило.