Часть 187

В гостиной снова стояла напряжённая тишина – теперь уже после долгого рассказа. Каждый, один за другим, поведали следователю всё: как начался этот день, как Рада и Аза пошли с детьми, как появилась незнакомая женщина в цыганском наряде, как Рада заметила светлые волосы, и как Марта, угрожая пистолетом, забрала Лейлу. Люцита добавила подробности своих встреч с Мартой, вспоминая те моменты, когда безумие уже проступало в её глазах. Все говорили, затаив дыхание, будто каждое слово может стать зацепкой. Следователь Стеклов, стоя у окна с суровым лицом, выслушал всех до конца. Следователь: значит, это всё-таки она. Я сегодня видел Михая. В городе. Он шёл быстро, с сумкой в руках. Как только заметил меня – исчез в толпе. Тогда я подумал, что он просто скрывается… Но теперь понимаю – он направлялся сюда. К ней. В этот момент молодая цыганка обошла диван и встала посреди комнаты перед мужчиной, а её голос звучал твёрдо, без лишней эмоции. Кармелита: есть одно место, где они могли затаиться. Старая избушка в лесу. Мы все о ней знаем. Следователь: отлично. Тогда это и будет нашей первой точкой. Если Лекса Георгиевич тоже знал, то наверняка туда и направился. Миро: тогда нужно это проверить. Идёмте. Молодой баро южного табора поднялся с места и, переглянулись с будущим зятем, тоже направился к центру гостиной. Через мгновение, тот сделал то же самое, сжав кулаками. Лачо: я с вами. Я не брошу отца одного. Роман: я тоже иду с вами. Рамир: я не смогу сидеть сложа руки, зная, что там Лекса и наша Лейла. Люцита стояла у стены, наблюдая за этим напряжённым движением, но мысли её были совсем в другом месте. Чуть поодаль, у кресла, сидела Земфира, глядя на дочь украдкой, словно надеялась, что та немного остынет на фоне произошедшего и даст ей шанс хоть одним взглядом. Но девушка даже не смотрела в её сторону. Боль от слов, произнесённых той ночью, когда мать назвала её чувства позором, ещё была сильна в ней. Сжав зубы и выпрямившись, молодая цыганка подошла к отчиму. Люцита: отец, останься здесь, а я пойду с ними. Мужчина немного нахмурился, а женщины и молодые мужчины с удивлением посмотрели на молодую цыганку. Рамир: Люцита, ты и так слишком потрясена. Это не твоё дело… Люцита: это моё дело. Там сейчас мой близкий человек. Там наша маленькая надежда, наш ангелочек… Девушка быстро бросила взгляд в сторону матери, которая в недоумении смотрела на неё. Люцита: тем более, я сейчас не смогу быть здесь. Пожалуйста. Мужчина прищурился, глядя в глаза дочери. Он чувствовал, что за её словами скрывается нечто большее. Но девушка не дала ему времени задать вопросы. Люцита: пожалуйста. Останься. Они нуждаются в тебе здесь. Если вдруг наши враги придут сюда, пока вас не будет? А я… я должна быть там. Иначе просто не выдержу. Молодая цыганка переводила короткие взгляды на следователя, думая о том, что, добившись согласия от Баро, она сможет хоть так быть рядом с любимым и не будет с матерью в одном помещении. Мужчина не знал о её ссоре с Земфирой. Не знал, насколько тяжёл был их последний разговор. Но он знал характер девушки. Когда она говорила так упрямо, твёрдо, почти сдерживая слёзы, то переубедить её было невозможно. Он вздохнул, бросив мимолётный взгляд на супругу, а затем на зятя. Рамир: хорошо. Только будь осторожна и держись со всеми. Миро, присмотри за ней. Мы все сегодня на пределе… Миро: да, конечно, Рамир. Она кивнула и, не оборачиваясь, направилась к выходу, куда тоже двинулись и мужчины. Земфира посмотрела ей вслед с внутренним раздором: сердце сжималось от тревоги, но ум снова и снова цеплялся за образ – как Люцита встаёт рядом со Стекловым. «Опять она рядом с ним… Опять вопреки мне…» – подумала женщина с болью. Но следом нахлынула другая мысль, сильнее и резче: «Но там, в лесу, вооружённая сумасшедшая женщина, готовая на всё… И Михай с Банго, от которых можно ожидать чего угодно…» – и её ладони сжались в платке. Каким бы неверным ни казался выбор дочери, она всё равно оставалась её кровью. И тревога уже душила сильнее обиды. Лес становился всё гуще. Ветки хлестали по лицу, но мужчина не замечал этого. Его внимание было приковано к одному – к еле уловимому детскому плачу, доносившемуся издалека, сквозь шум листвы и рокот ветра. Плач усиливался с каждым шагом. Он пробирался сквозь чащу, будто сам лес отступал перед его яростью и страхом. Через какое-то время лес вдруг разом отступил, открывая узкое ущелье, будто прорезанное в самом теле горы. Впереди извивалась каменная тропа, мощённая крупными плитами, по которым скользила влага. Серые, испещрённые трещинами и мхами скалы по бокам отвесно поднимались, а сквозь листву сверху просачивался тусклый рассеянный свет. Лекса на мгновение остановился. Он узнал это место. Старая тропа к заброшенной пещере. Когда-то в молодости он приходил сюда вместе с сестрой Розой и любимой, юной Катериной, а потом и со своим другом Бахти и его сестрой Эсмеральдой. Но теперь это место стало чужим. И опасным. Мужчина медленно ступал по камню, почти бесшумно, пригибаясь к скале. За поворотом, где тропа вплотную приближалась к пещере, он затаился и, прислушаясь, услышал знакомые мужской и женский голоса. Марта: да где же его носит? Он давно должен был быть здесь и принести для неё смесь. Я больше так не могу! Она орёт и орёт! Банго: Марта, ты снова за своё? Успокойся! Возьми себя в руки! Лекса только сжал зубы. Каждое слово резало по сердцу. Он вжался в холодную каменную стену, ощущая, как капля влаги скатилась ему на щёку, будто слеза самой земли. Он понимал, что эта мерзавка Марта психически неуравновешенная и была на грани, а значит его дочь в огромной опасности. К тому же, насколько он понял, то Михая с ними не было. Пока. Мужчина прижался к скале, а его глаза быстро метались из стороны в сторону. Его брови сдвинулись, лоб слегка нахмурился, а губы сжались в узкую линию, и он быстро соображал, что должен делать. В какой-то миг его лицо чуть дрогнуло – план созрел. Глаза налились сталью, и в прищуренном взгляде отразилась готовность действовать решительно и без права на ошибку. Он понимал: врываться сейчас опасно, в первую очередь для ребёнка. Взглянув на россыпь камней под ногами, он молча поднял небольшой валун размером с чью-то голову и перевёл взгляд на массивный плоский камень неподалёку. Сжав зубы, мужчина метнул его со всей силы, и тот с глухим и гулким звуком ударился о скалу, соскользнул и упал вниз, вызвав громкий, естественный грохот, который эхом разнёсся по ущелью. Он тут же отпрянул назад, юркнув в узкий каменный проём перед пещерой – тупиковую нишу, которую в молодости знал, как тайный карман, в котором можно укрыться. Вжавшись в стену, мужчина затаил дыхание. Из этой точки он мог наблюдать, но оставался почти невидим. Как только глухой грохот разнёсся по ущелью, внутри пещеры раздался резкий взвизг девушки. Марта: что это было?! Ты слышал?! Это кто-то там! Они пришли! Они уже здесь! Кривой резко поднялся, бросив на девушку настороженный взгляд, и, достав пистолет, направился к выходу. Банго: успокойся! Это просто камень. Может, зверь сорвался или осыпь. Я сейчас посмотрю. Не выходи! Тяжело выдохнув, он вышел наружу, поправляя на плече кожаную жилетку и озираясь. Глаза прищурились от света, а левая рука машинально легла на ремень с ножом. Он ступил вперёд, направляясь в сторону, откуда донёсся звук, и не заметил, как в тени скального проёма затаился Лекса. Кривой медленно продвигался по каменной тропе, вглядываясь в скалы, пытаясь понять, что вызвало шум. Он уже собирался развернуться и вернуться к пещере, как вдруг позади него бесшумно возник Лекса. Лекса: ни звука! Холодная, острая и безошибочная сталь ножа легла к горлу. Банго замер, почувствовав, как по позвоночнику пробежал ледяной страх. Он даже не успел обернуться, как рука мужчины крепко зажала ему плечо, а лезвие уверенно касалось кожи. Он дышал ему в самое ухо, едва сдерживая свой гнев. Лекса: ты перешёл черту, Банго. Раньше ты был просто подонком. Но теперь… ты тронул мою дочь. Мою кровиночку. За это не будет пощады. Ни тебе. Ни твоему мерзкому хозяину. Ни той одержимой стерве, что сидит в пещере. Кривой сглотнул, но не успел произнести ни слова, как мужчина нанёс мощный удар рукоятью ножа прямо в висок. Тело противника дёрнулось и обмякло, рухнув на влажный камень. Он присел рядом, быстро осмотрел его и забрал из его рук пистолет, сунув его за ремень себе. Несколько секунд он ещё прислушивался, слыша, как Марта в пещере громко бормотала что-то сама себе, не заметив, что осталась одна. Лекса подошёл к входу в пещеру бесшумно, будто растворяясь в тумане ущелья. Камень под ногами слегка скользил от влаги, но он держался уверенно. Он достал пистолет, снял с предохранителя и крепко сжал рукоять. Его сердце колотилось, но лицо оставалось каменным. Мужчина шагнул внутрь. Влажный воздух пещеры обволакивал его, пахло сыростью, пылью и горящим керосином от лампы. Он двигался вперёд, внимательно всматриваясь в каждый угол. Вдруг его замирающее сердце дрогнуло, увидев её. На расстеленной тряпке у стены, на старом матрасе лежала его малышка. Маленькая, беззащитная, с красным личиком, но уже не кричащая, а лишь всхлипывающая, уставшая от слёз. Мужчина сделал шаг вперёд, но что-то не давало ему расслабиться. Он медленно огляделся. Тишина была слишком густая: ни слов, ни дыхания, ни движений. «Где же эта чертовка?» – проносилось в его мыслях. Лекса прищурился, стараясь вглядеться в темноту угла… и в этот самый миг ощутил мощный удар сзади по голове. Всё закружилось перед глазами, и пистолет выпал из рук, отлетев в сторону. Он рухнул на каменный пол, ударившись плечом, и всё тело налилось свинцом. В глазах темнело, а в ушах зазвенело, и сознание провалилось в полумрак. Девушка стояла над поверженным мужчиной, тяжело дыша и держа в руке толстую ветку, похожую на обломок коряги. Через пару секунд она выронила её на каменный пол с глухим стуком, и звук разнёсся по пещере. Её глаза были широко раскрыты, в них плясал бешеный, хищный блеск, почти неземной, взгляд человека, пересёкшего грань. Зрачки расширены, взгляд беспокойно метался по лицу Лексы, затем на его руки, грудь, губы. Она ловила дыхание, словно проверяя: жив ли он и дышит ли ещё, и шептала з безумной болезненной нежностью. Марта: ты пришёл сам… Вот ты какой… Всё ради неё, да? Как трогательно… Как по-отцовски… Лицо девушки было перекошено смесью триумфа, боли и старой, прогнившей обиды. Щёки пылали, губы были прикушены, а в уголке рта была тень злой ухмылки. Свет керосиновой лампы, стоявшей возле матраса девушки, отбрасывал на неё рваные тени, делая её похожей то на ведьму, то на сбежавшую актрису из театра кошмаров. Она продолжала шипеть, опускаясь перед ним на корточки и склоняя голову чуть набок. Марта: а теперь… ты здесь. В ногах у меня. На коленях, Лекса Георгиевич… Помнишь, как ты был велик? Как все боялись тебя? А теперь… теперь бояться будешь ты. Она провела пальцами по его щеке, и в этом жесте было что-то невыносимо жуткое – как ласка из яда. Затем её рука метнулась к его ремню, и девушка отцепила ножны с ножом, отложив их в сторону. Но всё время её глаза не отрывались от него. Эти глаза уже не принадлежали женщине. В них жила пустота, жажда власти и разрушения, искажённая материнская мания, одержимость, разъедающая душу изнутри. Дверь дома семьи Саппоро с глухим щелчком закрылась за мужчинами и молодой цыганкой, которые один за другим, не проронив лишнего слова, отправились в лес. Юные дочери Баро тоже отправились домой помогать братьям с остальными детьми. В доме повисла тяжёлая давящая тишина, будто воздух сам стал вязким, впитанным тревогой. Амира всё это время сидела на диване между золовкой и падчерицей, сжав руки в замок и устремив взгляд в одну точку. Губы её дрожали, плечи опустились, будто весь мир обрушился на хрупкие кости. В комнате кто-то что-то говорил, но девушка ничего не слышала. Вдруг она обратила внимание на бутылочку со смесью, которую оставила на столе Хитана, накормив маленького Бахти, и её как будто прорвало. Молодая цыганка резко поднялась и стала метаться в разные стороны туда и обратно, скрепив руки в замок на груди. Амира: это я виновата… Это моя ошибка… Я не должна была оставлять её одну… Её голос дрожал, и она едва сдерживала слёзы. Земфира тут же подошла к дочери, а шувани южного табора с племянницей подскочили с дивана, встав позади и рядом с девушкой. Амира: она же сейчас плачет наверное… Она же совсем крошка… Земфира: дочка, Амира… Тише, доченька моя. Они всё сделают. Лекса найдёт её. Ты же знаешь – он не сломается. Амира: а если она уже слаба? Если её… не кормят?! Она ведь только родилась… Она совсем крошечка… Она ждёт меня, зовёт меня… Я чувствую… Я чувствую, как она плачет! Молодую цыганку начало немного потряхивать, и она сжимала руки так, что побелели костяшки пальцев. Её губы шевелились, но слова срывались на бессвязные обрывки – страх за дочь и мужа душил её изнутри, превращая мысли то в шёпот, то в крик. Амира: она голодная… Она же только родилась… Она ждёт меня… зовёт… Я чувствую её… Она в темноте… маленькая… беспомощная… Рамир: тише, дочка, успокойся. Её скоро найдут, вот увидишь… Рубина: скоро возьмёшь на руки нашу малышку, девочка моя… Амира: а Лекса… Лекса один… снова один… Он не должен был… не должен был идти туда один… Господи… Её глаза были затуманены слезами, лицо побледнело, губы дрожали. Она покачивалась вперёд-назад, как будто старалась удержать равновесие не только тела, но и разума. Падчерица обняла её за плечи, пытаясь успокоить. Лила: Амира… Послушай меня… Отец обещал, что вернёт мою сестрёнку. И он вернёт. Он сильный. Ты сама всегда говорила это. То только прижимала ладони к лицу, но её выдохи были полны боли и отчаяния. Амира: я боюсь, Лила… так, как ещё никогда не боялась. Моя девочка… там в руках этой сумасшедшей… А мой муж… Если с ним что-то случится… Рамир: он не один, дочка. Уверен, наши скоро найдут его и помогут… Роза: успокойся, девочка моя… Приди в себя! Мой брат скоро принесёт на руках нашу Лейлу, вот увидишь… Женщина пыталась успокоить невестку, хотя и сама была на грани из-за страха за малышку и брата. Амира: я не могу больше просто сидеть! Я сойду с ума! Моя девочка где-то там… одна… с этими безумцами! А Лекса… Он же только встал на ноги, он ещё не оправился! Почему он пошёл один?! Почему я не удержала его?! Слёзы катились градом, и каждое слово отдавалось в груди тугим узлом. Кармелита: тихо, слышишь? Сестрёнка, ты не виновата. Он пошёл, потому что любит вас. Потому что не мог ждать. Это его сердце. Но ты – его сердце тоже. Он держится ради тебя. Не ломайся, Амира, прошу… Хитана: посмотри на нас… Мы здесь, мы с тобой. Всё, что ты чувствуешь, мы тоже чувствуем. Мы слышим, как она плачет, как он идёт по лесу один… Но если ты упадёшь, кто будет держать нас? Лейла чувствует твою боль. Ей нужно твоё тепло, даже на расстоянии. Амира: я сейчас сама пойду туда… Я найду эту дрянь и своими руками придушу её… вырву ей глаза… Женщина взяла дочь за руки, окидывая обеспокоенный взглядом, переживая за её состояние. Земфира: хватит, Амира, хватит… Внутри девушки эмоции были на грани, и она уже не слышала мать. Её дыхание стало прерывистым, а голос ещё больше дрожал. Амира: мама, она же маленькая… такая маленькая… Она наверняка плачет… Она проголодалась… Она не может быть вдали от меня… Тело девушки качнулось назад, и в следующий миг она начала оседать, будто ноги больше не могли держать вес души. Женщины одновременно вскрикнули, встревожено сменившись в лице. Земфира пыталась удержать дочь спереди, а сзади её подхватили Роза и Лила, не давая телу рухнуть на пол. Баро тоже подскочил к дочери, помогая супруге держать её. Рамир: дочка! Земфира: скорее уложите её на диван! Втроём, дрожащими руками, они аккуратно перенесли молодую цыганку к дивану и осторожно уложили, подложив под голову подушку. Её лицо было белым, как воск, губы чуть посинели. Хитана: я за аптечкой! Кармелита: а я принесу воды! Девушки быстро направились в разные стороны, сдавливая в себе панику. Баро сел рядом, положив руку на плечо дочери, а у её изголовья устроились шувани южного табора с племянницей, прикрыв её покрывалом и бережно поддерживая её голову. Земфира продолжала держать её за руку, сжав пальцы, а старая шувани подошла сзади, молча склонилась и опустила ладонь на плечо женщины, объединяя их в один круг. В доме царила гнетущая тишина, в которой каждый вздох был пропитан тревогой, а стены будто впитывали боль и ожидание. Густой лес встречал их влажной тишиной и тяжёлым дыханием деревьев. Тропа, ведущая к старой лесной избушке, давно заросла мхом и корнями, и каждый шаг требовал внимания и выдержки. Ветви цеплялись за одежду, земля под ногами пружинила от сырости, а воздух был натянутым, как перед грозой, и в нём витало чужое присутствие и тревожное предчувствие. Капитан Стеклов шёл чуть впереди, уверенно, с натренированной выправкой. Люцита шла рядом со следователем, чуть сзади, стараясь не отставать. Он каждый раз, не дожидаясь просьбы, протягивал ей руку, поддерживал на крутом склоне или помогал перешагнуть через упавшее дерево. Так и сейчас им нужно было немного подняться на холм, и земля после недавнего дождя была ещё мокрой. Молодая цыганка приподнимала подол юбки, аккуратно переступая небольшие лужи. Когда они обходили большую канаву, мужчина протянул ей руку, бросив любящий и заботливый взгляд. Следователь: осторожно, здесь скользко. Девушка благодарно улыбнулась и взяла её, встретившись с ним взглядом. Люцита: спасибо… Он задержал взгляд на ней чуть дольше, чем нужно было, чтобы не выдать их. Но уже через секунду отвернулся и снова пошёл вперёд. Впереди шёл молодой баро южного табора, внимательно осматривая лес, за ним его зять и Миро, переговариваясь между собой. Роман: думаешь, они действительно могли быть в той избушке? Лачо: думаю, если отец туда пошёл, значит, у него были причины. Он знает этот лес лучше нас всех. Миро: главное – чтобы не было поздно. Мужчины иногда бросали взгляды на Люциту и следователя, замечая, как слаженно они идут рядом, как он придерживает ей ветки, как она смотрит на него с тревогой и доверием. Но никто ничего не сказал, ибо все были погружены в одно: найти Лейлу и Лексу.