Часть 188

Медленно, будто пробуждаясь из кошмара, мужчина начал приходить в себя. Сначала он ощутил тяжесть в голове, будто кто-то вложил в череп камень, а затем – гулкий звон в ушах, в котором тонули все звуки пещеры. Открыв глаза полностью, Лекса сразу ощутил тупую боль в затылке, отдающуюся в висках пульсацией. Он попытался пошевелиться, но руки были крепко связаны за спиной, верёвки врезались в запястья, а ноги стянуты на щиколотках. Мужчина оказался прижат спиной к какому-то выступу скалы, сидя на холодном каменном полу, с обездвиженным телом, но ещё живым сознанием. Перед ним, в нескольких шагах, находилась Марта, смотря на него молча, как будто ожидала его пробуждения. Девушка сидела на корточках, склонив голову набок, а в глазах её плескалась маниакальная искра – смесь восторга, обиды и триумфа. Кривой же сидел чуть позади, опершись локтем о колено и одной рукой держась за голову. Он был бледный и хмурился, а его пальцы тёрли висок там, где недавно опустился удар Лексы. Марта: ну вот и проснулся. Как спалось, Лекса Георгиевич? Долго лежал. Но ты ведь теперь не в больнице. Не будет врачей… не будет спасения. Мужчина перевёл взгляд на них, а затем в сторону, где на красной ткани, что покрывала матрас, лежала его маленькая дочь. Банго: только не думай, что ты нас переиграешь, Лекса. Я тебя недооценил… но уже поздно. Мужчина не сводил глаз с дочери, а затем всё же перевёл взгляд на своих врагов. Его дыхание участилось, челюсть напряглась, а голос ещё больше охрип. Лекса: за то, что вы сделали, вы оба сгорите от моих рук. А вместе с вами и этот подонок. После его слов в пещере воцарилась напряжённая тишина, как будто само пространство задержало дыхание. Девушка не ответила сразу, лишь продолжала пристально смотреть на него, моргая реже, чем обычно, будто её веки забыли о своём назначении. Её руки дрогнули, и она встала, подошла ближе, медленно, будто кошка, приближающаяся к добыче. Марта: сгорим? О, Лекса… Ты всё ещё говоришь так, как будто у тебя есть сила. Как будто ты не связан, не беспомощен, как будто всё ещё ты управляешь миром вокруг себя. Она нагнулась, почти касаясь его лица. Марта: а теперь ты такой же, как и я была тогда – униженный, преданный, забытый. Ты думаешь, ты отец-герой, спасающий дочь? А я – мать, которой не дали даже выносить своего ребёнка. Её лицо дёрнулось, и в глазах снова вспыхнуло что-то дикое. Но вдруг она резко отпрянула, будто вспугнутая мыслью, и повернулась к ребёнку. Марта: она будет моей. И она никогда не узнает, кто ты такой. Ты исчезнешь. Ты станешь тенью. Я скажу ей, что ты умер задолго до её рождения. И всё… Мужчина рванулся вперёд, но верёвки врезались в кожу. Он стиснул зубы, не сдержав тяжёлого, сдавленного хриплого выдоха. Лекса: ты не мать… Ты больная… Девушка замерла. Плечи её затряслись, как от удара током, и на мгновение в пещере повисла напряжённая тишина. Её взгляд был безумным, губы дрожали, а в голосе звучала какая-то треснувшая, болезненная музыка. Голос всё больше и больше превращался в издевательский смех. Марта: почему это я больная? Это же все вокруг больные! Вы! Ты! Вся твоя семья! Эти ваши ценности… Эти цыганские сказочки про святость семьи – враньё. Вы только и умеете, что прятаться за громкими словами и при этом врать, воровать и предавать, как и все цыгане. Она ткнула пальцем в его грудь, склонившись к его лицу, с горячим рваным дыханием. Марта: а твоя семья? Эти женщины, что плачут у тебя дома? Они меня называли сумасшедшей? Ты спроси у них, сколько раз они проклинали друг друга за спиной?! Сколько раз делали подлости друг другу в борьбе за мужчин?! Лекса: ты… настоящее чудовище. И всё, что ты хочешь – месть. Это не про ребёнка… это про твою ненависть. В следующее мгновение её рука со свистом врезалась в его щеку. Громкая пощёчина отозвалась хлёстким звуком, и голова Лексы резко дёрнулась в сторону, но он не проронил ни звука и не отвёл взгляда, который остался твёрдым и несломленным. Лес молчал. Только хруст сухих веток под ногами напоминал, что они не одни в этом глухом, почти потустороннем пространстве. Сквозь листву едва пробивался рассеянный свет, окрашивая траву в тревожный серо-зелёный оттенок. Мужчины и молодая цыганка медленно приближались к заброшенной избушке. Каждый шаг отдавался в сердце гулким эхом то ли от напряжения, то ли от страха. Лес начал редеть, и сквозь деревья показалась поляна. Миро: вон она. Там за деревьями. Старая избушка выглядела так, будто сама природа старалась стереть её с лица земли. Деревянные стены потемнели от времени и сырости, крыльцо перекосилось, а дверь скрипнула, стоило только к ней прикоснуться. Но внутри была тишина: никаких голосов, никаких шагов, только пустота. Молодой баро южного табора первым заглянул внутрь и через мгновение разочаровано, но в то же время и с надеждой, огляделся. Лачо: здесь кто-то был. Солома ещё примята, и пахнет дымом. Роман: без сомнений. Но не думаю, что здесь держали ребёнка, это видно. Ни пелёнок, ни вещей, ни тряпья. Ни даже признаков того, что кто-то пытался заботиться о малыше. Миро: очевидно, что и Лексы здесь не было. Хотя, может он и приходил сюда. Раньше нас. Молодая цыганка стояла в дверях, обхватив себя руками. В её глазах плескались беспокойство и злое предчувствие. Люцита: он был здесь… Лекса однозначно был здесь. И ушёл дальше. Один. За ними. Стеклов шагнул через порог последним. Он медленно провёл взглядом по обветшавшим, покосившимся стенам, затем скользнул по полу, где кое-где была раскидана смятая солома. Пальцы его руки автоматически коснулись деревянного косяка, будто ища невидимые следы. Его взгляд остановился на затертой, бесцветной тряпке, валявшейся в углу. Солнце всё ещё пробивалось сквозь отверстия в стенах, но комната была погружена в гнетущую, тяжелую тишину. Следователь: здесь слишком чисто. Слишком… ровно. Слишком пусто. Их точно здесь не было. По крайней мере, сегодня. Миро, осматривавший противоположную сторону, поднялся с корточек и вытер руки об штанины. Он бросил взгляд на следователя, потом на остальных, словно сверяясь. Миро: получается, они либо все сбежали, либо сменили точку. Стеклов обернулся к нему, пройдя несколько шагов по скрипящему полу. Его туфли оставляли отчётливые следы на пыли, и это тоже о чём-то говорило. Следователь: если учесть то, что я сегодня видел Михая с сумкой, первый вариант нельзя исключать. Молодой баро южного табора, до этого молчавший, резко повернулся к нему, и на его лице промелькнуло отчаяние. Лачо: нет, товарищ капитан. Этого не может быть… Вы хотите сказать, что мы не сможем найти мою сестрёнку? Тот сдержанно кивнул, не отводя взгляда. Следователь: нет. Я всего лишь назвал два возможных исхода из того, что мы здесь видим. К тому же, они все уже в розыске. В помещении повисла напряжённая пауза. Миро нахмурился и чуть повернулся к капитану Стеклову. Миро: розыске? Следователь: да. Вчера прокурор подписал все необходимые санкции, благодаря вашим показаниям против Михая и Банго. Будущий зять семьи Саппоро, стоявший у окна, резко развернулся. Роман: а эта сумасшедшая? Следователь: она давно в розыске. Но теперь у нас есть сведения, что она блондинка. Это сильно упростит поиски. Миро: получается, сбежать из города им вряд ли удастся. Хотя, зная Михая… Следователь: вероятнее всего, что у них теперь другая стоянка. И не здесь, это точно. Девушка кивнула пару раз, почти как будто подтверждая сама себе. Люцита: я тоже это говорила. После последнего происшествия они были бы идиотами, если бы остались здесь. Следователь: и то верно. Здесь слишком много внимания. Люцита: и об этом месте все знают. Молодая цыганка переглянулась со следователем и с молодым баро южного табора. Все они понимали, о чём речь. Миро же невольно вспомнил о том, как они хотели расправиться с Михаем за Амиру, а Роман – о покушении на Лексу. Всё это было слишком недавним, слишком громким, чтобы преступники остались на старом месте. Наступила пауза. Снаружи зашумел ветер, покачав ветви деревьев над покосившейся крышей. Будущий зять Саппоро первый нарушил тишину. Роман: что будем делать дальше? Возвращаться? Капитан Стеклов медленно обвёл взглядом пространство, будто что-то прикидывал. Затем уверенно кивнул в сторону тропы, ведущей к восточному краю поляны. Следователь: нет. Пока ещё светло, есть смысл прочесать немного территорию вокруг. Может, хоть какую-то зацепку найдём. След обуви, кусок ткани, кострище, тропинку. Что угодно. Молодой сын Лексы уже шагнул к выходу, по-цыгански резко, но сосредоточенно. Лачо: идём. Мы не зря сюда пришли. Хотя бы знать, куда они пошли дальше, и где искать отца. Они двинулись снова в лес, не теряя надежды, и в каждом взгляде, в каждом шаге, в каждом движении читалось одно: искать до последнего. Тем временем в пещере мужчина держался очень стойко. Ни мольбы, ни страха – только сталь и презрение. Именно это окончательно взорвало девушку. Марта: теперь ты говоришь, что я чудовище? Ты убил моего ребёнка! И ты заплатишь за это! Девушка задыхалась от гнева, находясь на грани своего безумия. Марта: раз ты всё ещё сильный… Если всё ещё такой герой… Сейчас мы проверим твою силу. Она резко обернулась к своей сумке у стены, вытащила из неё чёрный электрошокер, и его электрические дуги вспыхнули тревожным синим светом. В пещере запахло озоном, как перед бурей. Марта: сейчас посмотрим, как ты с этой силой будешь молчать, когда тебя будет рвать от боли. Ты отнял у меня всё. А теперь я заберу у тебя то, что осталось… Силу. Гордость. Твёрдость. Я хочу видеть, как ты молишь о пощаде. Кривой, стоявший рядом, наблюдал с полным спокойствием, не вмешиваясь, не колеблясь. Он даже не моргнул, когда Марта шагнула к Лексе с включённым шокером в руке. Банго: давай. Только не переборщи. Нам он ещё живой нужен… хотя бы пока. Марта: он потеряет всё, что делает его мужчиной, начиная с гордости. Лекса сжал кулаки, ногти впились в ладони. Мужчина чувствовал, как в груди закипает не страх, а гнев, холодный и сосредоточенный. Он не мог двинуться, не мог защититься, но мысленно присягнул себе: не дать ей ни крика, ни слёз. Ни удовлетворения. «Ты не сломаешь меня, женщина, ведь ты понятия не имеешь, что я пережил… И я всё ещё здесь. Живу. Ради неё. Ради дочери. Ради семьи…» – проговаривал про себя мужчина. Девушка шагнула к нему и с яростью в глазах приложила шокер к его груди. Раздался глухой треск, искра, и тело мужчины выгнулось в мучительной судороге. Он стиснул зубы до скрежета, напрягся всем телом, но не закричал. От этого глаза девушки налились ещё большей одержимостью. Марта: упрямый… Но я знаю, куда больнее. Опустившись на колено, она прижала электрошокер ко внутренней стороне бедра мужчины, ближе к паху. Марта: вот где ты почувствуешь настоящую боль, Лекса Георгиевич… Разряд был короткий, но ужасающе сильный. Мужчина захрипел, тело его дёрнулось, мышцы сжались в последнем усилии воли, и он потерял сознание, обмякнув в верёвках, а голова повисла на груди. Марта медленно встала, вытирая вспотевший лоб, и вскинула голову. На её лице расцвело торжество, и оно перекосилось смесью ярости и победы Марта: теперь ты – ничто. Легенда, поверженная мной. И никто тебя уже не спасёт. Я заставлю тебя умереть в ужасных мучениях. Ты будешь умолять меня о смерти… Кривой глухо засмеялся, а в голосе звучало злорадство. Банго: вот это я понимаю… Вот теперь ты действительно на своём месте, Лекса. Под каблуком у женщины, в её руках. Это всё последствия того, что тебе промыли мозги женщины, и ты пристал на их сторону… Пещеру заполнила тяжелая, искажённая радостью тишина. Они чувствовали себя победителями и ожидали возвращения своего предводителя. В доме Саппоро стояла тревожная тишина, нарушаемая лишь редким шорохом и стуком стакана об стол, который Кармелита нервно толкала в разные стороны и обратно. На диване в гостиной, укрытая пледом, Амира медленно приходила в себя. Её ресницы дрогнули, затем глаза слабо приоткрылись, наполняясь мутной влагой. Её голос был почти беззвучным шёпотом, и молодая цыганка слабо сжимала руку матери, сидевшей рядом. Женщина склонилась над ней и прижимала ладонь ко лбу. Амира: Лейла… дочка… Земфира: я здесь, дочка. Всё будет хорошо, ты только держись, слышишь? Молодые цыганки опустились рядом, гладя девушку по рукам и плечам. Младшая Саппоро осторожно поправляла плед. Лила: мы с тобой, Амира. Мы все рядом. Ты только не волнуйся. Её скоро найдут. Они всё сделают. Папа вернёт её, я знаю. Её молодая мачеха слабо моргнула, её глаза наполнились слезами, а губы задрожали. Амира: он… один… Лекса… А вдруг они с ним что-то… Что, если он не справится? Эта дрянь уже пыталась убить его… Хитана тихо, но твёрдо положила руку ей на плечо. В этот момент девушка понимала, что её боль сейчас – ничто, по сравнению с тем, как страдает её свёкр, и где он, никто не знает. Хитана: тссс… Не думай о плохом. Он справится. Он твой муж. Он – глава нашей семьи. Он сильнее любого врага... Баро обошёл диван, присел на край и осторожно наклонился к дочери. Рамир: дочка, Амира, ты должна верить. Не теряй себя. Тебе нельзя падать, когда ребёнку нужен твой свет. Кармелита: да, сестрёнка. Она же всё чувствует, даже через пространство… Рубина: Господь Бог не допустит зла, девочка моя… Та только всхлипнула, прижимая дрожащие пальцы к губам. Шувани южного табора стояла в углу у окна. Её взгляд был потускневшим и неотрывно устремлён в одну точку куда-то за пределы комнаты. Лицо побелело, пальцы вцепились в медальон на груди. Она не слышала слов. Не слышала тишины. Женщина почти на физическом уровне чувствовала, что её брат сейчас в опасности и страдает. Его боль будто передавалась ей по воздуху. Она немного пошатнулась, в затем её обеспокоено окликнула Рубина, заметив состояние женщины. Рубина: Роза, что с тобой? Роза: всё нормально. Просто… волнуюсь. Нам всем сейчас нелегко. Шувани быстро выпрямилась и отвернулась, маскируя дрожь в голосе. Но её старшая подруга по дару поняла всё без слов и сменилась в лице, начав мысленно молится. Младшая Саппоро услышала их разговор и сделала шаг к своей тёти, но та, заметив это, мягко улыбнулась, пытаясь скрыть своё беспокойство. Она не могла рассказать всё, что чувствовала, ибо все и так были в ужасном состоянии. Лила: тётя, ты в порядке? Роза: да, дорогая моя. Хотя, мы все сейчас вовсе не в порядке… Молодая цыганка прижалась к своей тёте, а та одной рукой обняла её, пытаясь хоть немного утешится и мысленно разделить с племянницей свою тревогу. В комнате повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь редкими всхлипами и шорохом пледа. Все жили одним дыханием в тревожном ожидании вестей из леса. Вечерний лес сгущался над ущельем, но мужчина шёл уверенно, зная каждый камень под ногами. Он нёс за спиной тяжёлую спортивную сумку, тщательно застёгнутую, и выглядел удовлетворённым, даже торжествующим. Войдя в пещеру и увидев маленького ребёнка на покрывале, он довольно улыбнулся, посмотрев на девушку. Она сидела рядом с малышкой, поджав колени, а её сообщник – с другой стороны, отрешённо массируя голову на месте удара. Михай: я вижу, вы успешно всё провернули. Девушка резко обернулась. У неё на лице проступило напряжение, но, увидев мужчину, она выпрямилась и поджала губы. Марта: ну наконец-то! Где ты был так долго? Банго: ты достал то, что хотел, хозяин? Михай: да. Всё получилось. К тому же, в городе меня заметил тот следак, что приходил сюда вместе с теми ущербными. Пришлось немного попетлять, чтобы запутать его и скрыться. Но это сейчас не важно. Он бросил сумку на землю, хитро улыбаясь, и приоткрыл её. Затем извлёк несколько свёртков с герметично упакованным порошком. Затем обернулся к девушке. Михай: подготовь всё. Завтра ты наведаешься в табор в своём новом образе, и скоро этот сопляк Лачо окажется за решёткой. Но она не слушала его. Как только мужчина начал расстёгивать сумку, она подалась вперёд с напряжённым блеском в глазах,. Марта: там есть это? Как же оно… Банго: детская смесь? Мужчина недоумённо поднял брови, затем кивнул и протянул ей небольшой свёрток в мягкой упаковке и пару пелёнок, лежавших сверху. Михай: да, всё, здесь. И бутылочка тоже. Как ты просила. Она резко выхватила пакет из его рук, и на лице мелькнуло облегчение, но глаза оставались напряжёнными и одержимыми. Марта: она кричит почти весь день… Я больше не могу слушать. Ей холодно, ей голодно… Я уже не выдерживаю… Девушка метнулась к малышке и опустилась рядом, быстро открывая упаковку со смесью. Мужчина перевёл свой взгляд с девушки и посмотрел направо к углу пещеры, и вдруг застыл.