Часть 189

Он прищурился, подошёл ближе, и на губах появилась язвительная ухмылка. На земле, у каменной стены, всё так же без сознания лежал Лекса, руки и ноги которого были связаны. Михай: а это кто у нас тут? Вот так встреча… Лекса Саппоро собственной персоной. Девушка подняла голову и улыбнулась, почти гордо, как будто преподнесла подарок. Марта: сам пришёл. Искал дочь. Ну конечно… Папочка-герой… Теперь его ничто не спасёт… Михай хмыкнул, остановившись в шаге от Лексы, и скрестил руки на груди. Он разглядывал мужчину, как хищник, наслаждающийся поверженной добычей. Михай: значит, сам пришёл… Как благородно. Как трогательно. Но вот ведь ирония: спасая свою дочь, он только ускорил свой конец. Банго: это точно, хозяин. Теперь это просто наша победа, это знак. Судьба, мать её. Он перевёл взгляд на сообщников, и в его глазах вспыхнул холодный азарт. Михай: ты прав, Банго. Не каждый день враг сам приходит тебе в руки, причём в самый подходящий момент. Теперь у нас есть всё: и заложник, и улика, и план. Мужчина указал на свою сумку, которая всё ещё лежала у стены. Михай: завтра утром мы подбросим эту «начинку» в кабинет Лачо. А потом, когда они начнут копать, подведём след к Хитане. Эффект будет двойной: и сына, и невестку Лексы упакуем. И табор в шоке, и его имя снова в грязи, только теперь ещё и имя его детей. Девушка кивнула с блестящими глазами. Она словно опьянела от разворачивающегося плана. Марта: когда вся их семья будет в рассыпную, запишете видео «допроса» нашего героя. Пусть все увидят, как сильный Лекса Саппоро умоляет о пощаде… Михай: о, мы заставим его говорить, у него есть, что рассказать. Я даже знаю, что это будет. Всё, что он скрывал десятилетиями, выйдет наружу. Если тот следак так хочет поработать, мы подбросим ему много интересного материала о нашем всеми обожаемом герое. Кривой фыркнул и со злорадной ухмылкой потёр ладони. Банго: а что, если мы не будем ограничиваться только Лачо и Хитаной? Можно ещё подложить немного «товара» и в сам комплекс. В кабинет Амиры, Кармелиты, к примеру… или Люциты. Чтоб всё разлетелось по цепочке. Табор, семья, бизнес – всё в грязи. К тому же, запутаем их следователя. Пусть носится, как ошпаренный. Гостиница, ресторан, конюшня – везде будут «подарки». Марта: да, пусть он увидит, что цыгане, которым он так помогает, торгуют наркотой и ничем не отличаются от таких, какими все привыкли их видеть. Мужчина заинтересованно повернулся к ним, растянувшись в довольной улыбке. Михай: а это уже интересно… Банго: главное – масштаб, хозяин. Если задействовать больше имён, скандал будет греметь по всей округе. У нас уже есть Лекса. Теперь мы ударим по всем его женщинам. И знаешь что ещё? Тот хмыкнул, задумчиво глядя на потемневшие от сырости камни. Михай: что, Банго? Что ещё ты придумал? Говори, мне это всё уже очень и очень нравится. Конюшня – для удара по Лачо, комплекс – для удара по женщинам. Отлично. И репутация их комплекса полетит ко всем чертям. Уже на следующий день всё это начнёт распространяться. Пресса, проверка, слухи… Им придёт конец. Девушка оживилась, как будто ей только что подарили подарок. Марта: я давно хотела, чтобы Амира заплатила. И Кармелита с Люцитой… Эти две называли меня безумной и падшей. Пусть теперь тоже попробуют на вкус, каково это быть «грязной» в глазах табора. Кривой только усмехнулся, и, поколебавшись, решил выдать ещё одну идею. Банго: мы можем подкупить парочку свидетелей. Пусть скажут, что Лила крала деньги у гостей. Или даже занималась проституцией под прикрытием ресторана. Девушка, стоявшая у стены, медленно повернулась и просто расцвела в злорадной усмешке, а её глаза сверкнули безумием. Марта: о да… Вот это уже красиво. Лила – его нежное, чистое дитя… После таких обвинений ни о какой помолвке и речи быть не может. Её жених сам расторгнет всё. Семья Саппоро будет опозорена, а от былой любви останется только грязь. Её помолвка… Пусть рассыпется. Пусть почувствует то же, что я. Разбитые мечты, осуждение, стыд. Я хочу, чтобы эта семья жила так, как я – в тени и с клеймом. Мужчина кивнул. Его голос стал ровным, расчётливым, как у хищника, расставляющего капканы. Михай: итак, порядок действий: сегодня ночью мы отдыхаем, завтра рано утром разделяемся. Марта идёт в комплекс, Банго – на конюшню, а я – в город. Марта, ты займёшься «Фениксом». У тебя хорошая память, вспомни, где у кого кабинеты. Марта: поняла. Банго: как скажешь, хозяин. Он бросил взгляд на Лексу, лежащего без сознания. Михай: а его пока оставим здесь. Очнётся – начнём готовить допрос. Будет говорить, даже если придётся плеваться кровью. Марта: я уж точно заставлю его говорить. Они будут страдать. Все. Один за другим. А начнём мы с него. Девушка, всё ещё не сводя взгляда с лежащего Лексы, вдруг повернулась к мужчине, едва сдерживая нетерпение. Марта: а как насчёт документов на девочку? Мы же не можем вечно сидеть в этой дыре. Мне нужно как можно скорее уехать с ней. За границу. Там всё начнётся заново. Тот только кивнул, с ледяной уверенностью в голосе. Михай: я уже договорился. Завтра утром внесу остаток суммы, и послезавтра всё будет готово. Новый паспорт, свидетельство о рождении, медицинская карта. Всё на твоё новое имя и на «твою» дочь. Они не найдут вас, даже если весь Интерпол на уши встанет. Девушка удовлетворённо кивнула и улыбнулась, медленно и напряжённо, как человек, стоящий в шаге от долгожданной мести и новой жизни. Пока у их ног лежал тот, кто мог защитить свою семью, им было нечем ограничиваться в своих планах, которые они уже разыгрывали с удовольствием палачей. В воздухе повисло напряжённое молчание, как перед бурей. Ночь окончательно накрыла лесной массив. Тени вытянулись, словно живые, а ветви деревьев шептались над головами, будто обсуждая тайны, скрытые под их сенью. Фонарики на телефонах освещали лишь узкий круг под ногами, остальное тонула в чернильной тьме. Густой запах сырости, хвои и затхлой листвы наполнял лёгкие, мешая дышать. Молодой цыган остановился, провёл рукой по влажному лбу и с тревогой выдохнул. Миро: здесь больше нет смысла рыскать. Ни следов, ни признаков жизни. Мы только время теряем. Завтра с рассветом продолжим, уже организованно. Молодой баро южного табора только нахмурился, сжав кулаки. Лачо: а если они сейчас где-то рядом? Если отец совсем близко? У него нет ни еды, ни сил, к тому же он ещё не оправился. А Лейла и совсем крошка… Роман: мы все переживаем, Лачо. Но блуждать по темноте – значит подвергать себя опасности. А если мы завтра упустим шанс найти их, потому что выдохлись сегодня? Молчание повисло в воздухе, глухое и тяжёлое. Все понимали, что будущий зять Саппоро прав, но отступать не хотелось. Миро негромко подал голос, чтобы завершить спор. Миро: всё. Решено. Уходим. По пути обсудим утренние действия. А утром – скоординируемся с Рамиром и остальными. Время играет против нас. Все кивнули ему в знак согласия, направившись в сторону табора. Молодая цыганка шла рядом со Стекловым. Она была напряжённой, хранила молчание, но в темноте её пальцы нащупывали его ладонь. Он сразу ответил, обхватив её руку, сжал её крепко и уверенно. Люцита: мне страшно… Столько зла вокруг. Я не узнаю этот мир. Всё рушится, всё пугает… Без Лексы всё трещит по швам, мы не можем собраться… Он всегда держал нас, даже меня… А Лейла… Это удар ниже пояса… Несмотря на темноту, этот жест не остался незамеченным для остальных. Миро, идущий позади, заметил сцепленные руки, и чуть приподнял брови, но промолчал. Молодой баро южного табора мельком взглянул, но мысли о сестре и отце заслоняли всё, а его зять, заметив жест, посмотрел на Люциту и Стеклова с лёгкой грустью, но ничего не сказал. Внезапно он понял, о ком девушка говорила тогда в комплексе, когда между ними завязался откровенный разговор. Капитан Стеклов сжимал её руку покрепче, не глядя по сторонам, только на неё. Следователь: ты не одна, слышишь? Я с тобой. И всё будет хорошо. Мы их найдём. Она кивнула, но губы дрожали. Через несколько шагов, преодолевая внутреннюю скованность, она снова заговорила, но голос всё ещё звучал слабо. Люцита: не могу перестать думать… о том, как ему сейчас. Лекса. Он ведь только вышел из больницы. А если они снова сделали с ним что-то ужасное? Николай мгновенно остановился и развернулся к ней, глядя в глаза. Следователь: послушай меня, Люцита. Он выстоит, как и всегда. Но даже если ему плохо – мы найдём его. Пока он жив, он будет бороться. А мы поможем ему. Обязательно. Девушка чуть дрожала, но его слова будто поддержали её изнутри. Она кивнула, едва заметно, и снова сцепила их пальцы. Этот жест – как невидимая клятва. Даже если другие всё заметили, никто не осудил: сейчас важнее было одно – быть рядом и не терять веру. Они шли дальше, и её рука всё ещё лежала в его, как якорь в буре. И в этой тишине, сквозь влажные деревья, они двинулись в сторону дороги, обратно к дому. Где-то в темноте кричала сова, отдалённо хлопнула ветка. Ночь вокруг казалась враждебной, но внутри каждого теплилась надежда: завтра… завтра всё изменится. В доме Саппоро царила тревожная тишина. Все звуки, даже шорох занавесок от сквозняка, казались громкими в этом ожидании. В спальне, на широкой кровати, под лёгким покрывалом, спала молодая цыганка. Её лицо было бледным, губы чуть приоткрыты, дыхание неровное, словно и во сне она не могла избавиться от боли и страха. Возле прикроватной тумбы стояла шувани южного табора, поправляя одеяло на плече невестки. Роза: поспи, девочка моя… Тебе это сейчас нужнее всего. Мой брат связан с тобой душой и сердцем, если тебе плохо, и на нём это отразится через расстояние… Как и на вашей малышке… В гостиной собрались все остальные, устроившись кто на диване, кто у окна, кто у стола, но все молчали, вглядываясь в дверь, в ожидании новостей. Вскоре звук открывающейся двери разорвал гнетущую паузу. Лица были напряжёнными, а в одежде – следы лесной пыли, веток, но главное – в глазах у всех была досада и усталость. Баро поднялся первым, обеспокоено оглядев пришедших. Рамир: ну что? Лила: вы смогли что-то узнать? Молодой цыган только покачал головой. Миро: пусто. Избушка была. Но ни следа врагов, ни девочки, ни Лексы. Там уже давно никого нет. Земфира прикрыла рот рукой, Хитана потупила взгляд, а Роза медленно опустилась в кресло. Кармелита: значит, они знали, что за ними пойдут… Или сменили укрытие… Стеклов подошёл ближе, уверенно, но сдержанно. Следователь: это не конец. Завтра мы продолжим поиски. Теперь, когда есть зацепки, мы пойдём другим маршрутом. Рамир: значит, так и сделаем. Земфира: Рамир, давай будем собираться. Дети дома совсем одни. К тому же, наша девочка спит, мы сейчас ничем не сможем помочь. Рамир: да, ты права. Рубина: день для всех выдался нелёгкий. Нужно набраться сил… Молодая цыганка, стоявшая ещё рядом со следователем, заметила пристальный взгляд матери, которая хоть и была обеспокоена ситуацией, но всё же, казалось, не забывает и о ней. Её глаза старались не встречаться с ней взглядом, а через мгновение в голову пришла идея. Люцита: я сегодня останусь здесь… Баро с супругой удивлённо переглянулись, а затем так же посмотрели на девушку. Люцита: сестре очень плохо, я побуду с ней. Я нужна ей… Кармелита поняла, что за этим решением стоит и ссора сводной сестры с её матерью, и решила поддержать её. Кармелита: как хорошо, что ты останешься. А то я уже сама думала побыть с Амирой. Рамир: ну хорошо. Пусть будет так. Перед уходом Зарецкие задержались в прихожей. Земфира крепко обняла шувани южного табора, а затем к ней подошла и Рубина. Земфира: держись, Роза. Мы будем молится за Лексу и нашу девочку. Рубина: мы с вами. Во всём. И пусть Бог даст вам силы выдержать это. Баро подошёл к молодым цыганкам и положил руки им на плечи. Рамир: держитесь, дорогие. Мы обязательно найдём нашу девочку. И вернём Лексу. Обещаю вам это. Кармелита обняла Люциту, прижимаясь к ней щекой. Кармелита: спасибо, что остаёшься. Она нуждается в тебе, как никогда. Когда за ним захлопнулась дверь, капитан Стеклов тоже бросил взгляд к выходу, застегивая куртку. Его взгляд на мгновение задержался на Люците, и хотя он не произнёс ни слова, в нём читалась немая поддержка. Девушка кивнула, слегка прижав к себе плед, в который закуталась после возвращения из леса. Следователь: я тоже поеду. Завтра вернусь, чтобы продолжить поиски. Держитесь. Лачо: спасибо, товарищ капитан, что помогаете нам. Следователь: не беспокойтесь ни о чём. Мы найдём вашу маленькую сестру и Лексу Георгиевича, чего бы это не стоило. Лила: спасибо вам большое за поддержку. Мужчина благодарно кивнул, коротко попрощался с остальными и вышел. Люцита встала и проводила его на улицу, придерживаясь плед. Когда они подошли к машине, девушка порывисто обхватила его руками, а он через мгновение крепко обнял её. Люцита: какой же долгий день… Господи, накажи тех, кто заставляет нас это переживать. Следователь: они будут наказаны, будь уверена. Я всегда буду рядом. Люцита: спасибо тебе, Николай. Без твоей поддержки я не знаю, как смогла бы это всё вынести. Я приеду завтра к тебе в отделение, а затем отправимся на поиски вместе. Следователь: хорошо. Я буду ждать тебя… любимая. Он медленно поднял ладонь к её щеке, нежно коснулся, словно убеждаясь, что она рядом и настоящая. Молодая цыганка прижалась к его руке и закрыла глаза, а через секунду их губы встретились в тихом, сдержанном, но наполненном тревожной нежностью поцелуе. Он длился всего миг, но в нём было всё: страх, поддержка, обещание. Следователь: до завтра. Люцита: счастливо добраться. Следователь: благодарю. Мужчина сел в машину, завёл двигатель, и вскоре фары растворились в темноте ночной дороги. Девушка ещё долго стояла на пороге, глядя вслед, пока свет не исчез окончательно. В гостиной царила тишина. Гнетущая, наполненная тяжестью только что пережитого. Но наверху, в комнате младшей Саппоро, её боль наконец вырвалась наружу. Роман тихо постучал в приоткрытую дверь и вошёл, увидев, как его невеста сидит на краю кровати, сжав в ладонях край покрывала. Её плечи подрагивали, она тихо плакала, позволив себе наконец сломаться после целого дня, полного тревоги, потрясений и страха за родных. Он негромко позвал её, приближаясь. Роман: Лила… Девушка подняла заплаканное лицо и вдруг срывающимся голосом выдохнула. Лила: я не могу больше… Лейла… где она сейчас?.. Голодна ли?.. Плачет ли?.. А папа?.. Если он стал их пленником?.. Что они с ним делают?.. Молодой мужчина сразу подошёл ближе и опустился на колени перед ней. Взял её за руки, обнял, прижал к себе. Роман: я с тобой, слышишь? Мы найдём их. Обязательно. Мы всё вернём, Лила… И твой отец – он очень сильный. Он вернёт вашу девочку. Он выстоит. Девушка всхлипнула, уткнулась ему в плечо, крепко обняла. Некоторое время они сидели молча. Только её дыхание и его мягкие поглаживания по её спине заполняли тишину. Спустя пару минут, она отстранилась, утирая слёзы. Лила: а ты… ты ведь злишься на него, да?.. После того, что он рассказал утром?.. Тот только вздохнул. Его взгляд стал серьёзнее, но голос – мягким. Роман: я был в шоке. Я не мог понять, как… зачем. Мне было больно за маму. И за дядю. Но… потом я увидел его. Его раскаяние. Его глаза. Он был готов умереть в тот момент от стыда, Лила. Он взял её за руку, встретившись взглядом, и на его глазах повисла пара слезинок. Роман: я не знаю, простил ли я его тогда сразу… но теперь я точно знаю – да. Я прощаю его. Не потому, что он твой отец. А потому, что он человек. Ошибающийся. Но с большим сердцем. И я очень восхищаюсь им, он для меня – пример мужа, отца и семьянина, стоящий щитом перед тем, кого любит. Девушка крепко сжала его ладонь, не в силах сдержать дрожь. Её голос был чуть слышным. Лила: спасибо тебе… За то, что ты рядом. За то, что ты… любишь его, как я. Они снова обнялись. И в этом объятии было не только утешение, но и обещание: пройти всё вместе и быть друг для друга опорой, несмотря ни на что. Ночь глубоко проникла в расщелины скал, и даже редкие звёзды на небе едва пробивались сквозь узкое горло ущелья. В пещере царила тишина, нарушаемая лишь тяжёлым, прерывистым дыханием. В углу, на старом покрывале, мужчины уже спали, вытянувшись прямо на матрасе, а девушка дремала полусидя, прижавшись к стене рядом с ребёнком. На другом конце пещеры, Лекса слабо пошевелился. Его лицо было бледным, скулы сжаты от боли, а руки и ноги по-прежнему связаны. Тело ломило от перенесённых пыток, но сознание медленно возвращалось. Он едва слышно застонал, открывая глаза. Боль пронзила грудную клетку, будто раскалённый прут проткнул её насквозь. Мужчина закашлялся, сдерживая стон, чтобы не разбудить никого из врагов. Сухие губы дрогнули, и он тяжело выдохнул, стиснув зубы. Он перевёл мутный взгляд в сторону угла пещеры, где лежала Лейла, совсем крошечная, беззащитная. Девочка спала беспокойно, сжав крошечные кулачки, иногда хныкала во сне, прижимаясь щекой к тёплой ткани. Вид её будто обжёг мужчину, и всё внутри сжалось, и в тот момент он забыл о собственной боли. «Лейла… родная… моя маленькая… ты здесь. Жива…» – мысленно проговаривал про себя он. Мужчина закрыл глаза, не от бессилия, а чтобы унять нахлынувшие слёзы. Это было не просто облегчение, а волна ярости, решимости, страха и любви. Всё, что он мог – это ждать момента, шанса. «Я вытащу тебя отсюда. Даже если это будет последнее, что я сделаю…» – пронеслось у него в голове. Сжав кулаки так, что в ладонях под кожей вздулись жилы, он стал ждать.