Часть 190

В комнате молодых супругов Саппоро царил полумрак. За окном ветер шевелил кроны деревьев, а в доме всё стихло, и лишь тревожная тишина будто давила на стены. Молодая цыганка сидела у окна, закутавшись в шаль, и смотрела в темноту. В её глазах застыло столько пережитого, что казалось, она забыла, как это – просто дышать спокойно. Лачо стоял у двери, опершись плечом о косяк. Хитана: Лейла… такая маленькая… А они забрали её… Никто не знает, где она, что с ней… Сколько она уже без матери, без груди, без тепла… Её голос дрогнул, и девушка прижала руку к груди. Хитана: Амира… не выдержит… Я видела её лицо. Это было не просто обморок, Лачо, она рушится изнутри… Я боюсь за неё. И за Лексу. Где он сейчас?.. Мы даже не знаем, жив ли он… Молодой цыган медленно подошёл и сел рядом, положил руку на плечо супруги. Лачо: он жив, Хитана. Я чувствую это. Отец… он бы не сдался. Он не мог. Он всё вытерпит ради Лейлы. И вернётся. Она перевела на него глаза, в которых блестели слёзы. Хитана: я знаю… Просто больно… И страшно. И… мне всё ещё больно за то, что он сделал когда-то… с моим отцом, с тётей Эсмеральдой… Молодой баро южного табора положил ладонь на плечо супруги. Лачо: да, он поступил ужасно. Но он уже давно не тот человек, каким был тогда. Я это знаю. И ты знаешь. Девушка замолчала. В груди у неё всё сжалось. Но потом она вдруг выдохнула, как будто отпуская ту боль, что так долго держала внутри. Хитана: но знаешь что, Лачо? Я больше не хочу нести это в себе. Я отпускаю. Я прощаю его. Потому что он не скрылся, не убежал от правды. Он вышел к нам и встал на колени. Он сам всё рассказал… К тому де, не просто раскаялся, он почти умер от этого стыда. У меня до сих пор перед глазами его состояние в тот момент. Да и вообще, если бы не он, если бы не появился однажды в моей жизни, если бы я не пережила всё то, что мне пришлось пережить, то я никогда бы не встретила тебя, не родила бы нашего чудесного сына и не знала бы, кто мой брат. Я бы никогда его не встретила, не узнала бы… Молодой цыган крепче сжал плечо супруги, не отрывая от неё своего взгляда. Хитана: однажды, появившись в моей жизни, он причинил мне очень много страданий. Но именно благодаря этому я обрела всё: любовь, семью, родных, дом и даже брата, с которым мы росли вдали друг от друга. Лачо: он стал другим, Хитана. Ты же видишь. Он любит тебя как родную. Он отдал бы жизнь за тебя… и за Бахти. Молодая цыганка кивнула и, не удержавшись, разрыдалась. Её супруг притянул её к себе, обнял, уткнувшись лбом в её волосы. Хитана: я знаю. И я очень люблю его… Почти так же, как любила своего отца. Сейчас его нет, и дом пуст, стены стали немыми, свет – тусклым… Девушка сквозь слёзы улыбнулась, впервые за весь день. Хитана: чего только стоит для нас аромат кофе, раздающийся по всему дому?.. Лачо: да, это точно. Отец – сердце этого дома. И душа нашей семьи. Супруги снова замолчали, только слышно было, как за окном стихает ветер. И в этой тишине их сердца били в одном ритме – в ритме надежды, страха и любви, в которых держалась вся семья. Дом Зарецких встретил их притихшей тишиной и уютом, который, казалось, теперь давил ещё сильнее. После пережитого дня все были вымотаны. Баро и его родные прошли в дом молча, не спеша, словно у каждого за плечами лежал мешок с тревогами и страхами. Свет в коридоре был приглушён, а в гостиной горела одна лампа. Старая шувани сняла платок и присела на диван. Рубина: всё-таки хорошо, что Амира дома. Там, среди всей этой боли, я боялась, что с ней снова что-то случится. Молодая цыганка, кивая своей бабушке, сняла с плеча лёгкий платок и опустилась на диван, сжав руки в замок. Её муж сел рядом с ней, положив руку на её плечо. Кармелита: да… Теперь главное – найти Лейлу и Лексу. Пока они там… в руках врагов и неизвестно где, никому не будет покоя. Баро кивнул дочери в знак согласия, окинув всех усталым взглядом. Миро: завтра нужно снова идти к дому Саппоро и продолжать поиски. Следователь обещал тоже помочь. Нужно поскорее найти Лексу. Он может быть в опасности, этих безумцев трое, а он один… Рамир: ты прав, Миро. Даже зная Лексу, я очень переживаю за него. Эта чокнутая пыталась его убить прямо в таборе, прямо во время скачек на аукционе. Рубина: и то правда… Кармелита: я очень за Лейлу переживаю… Мысли о ней не дают мне покоя. Что если малышка плачет, голодная… Что если её пугают… Молодой цыган крепче сжал руку жены и кивнул. Миро: я знаю, что это может прозвучать дико, но я думаю, что всё же о ней хоть как-то заботятся… Все немного с удивлением посмотрели на него, переглянувшись друг с другом. Миро: ну, если так подумать, то зачем этой женщине похищать ребёнка? Рамир: ради мести Лексе и всем нам, конечно же… Миро: вот. За что может мстить эта женщина? Кармелита: за своего ребёнка, которого она потеряла, и в чём винит Лексу. Миро: и я думаю, что эта обезумевшая решила, что Лейла должна стать её дочерью. Заодно она отомстит и восполнит свою боль таким материнством. Рамир: в твоих словах есть логика, Миро. Как я сам не подумал об этом. Миро: поэтому, я думаю, что о ней всё-таки заботятся. Хоть немного. А вот за Лексу я больше переживаю. Где он и что с ним – неизвестно. Кармелита: если его до сих пор нет, ни с ребёнком, ни без неё, то очевидно, что он угодил в их ловушку и сам стал пленником… Как и маленькая Лейла… Все испуганно переглянулись, осознавая весь ужас этой ситуации. Рамир: в таком случае ему придётся очень тяжело. И Михай, и эта чёртова Марта не упустят шанс расправится с ним… Рубина: Господи… Накажи и обрушь свой гнев на тех, кто сеет зло! Пусть получат они во стократ больше, нежели причиняют невинным людям! Миро: я боюсь и другого, Рамир. Они могут его пытать, вымещая всю свою ненависть… Баро, нахмурившись, сжал кулаки, и на лице его проступила тяжёлая тень. Рамир: да… Особенно Марта. В её глазах нет уже ничего человеческого. Кармелита: если они правда держат его в заложниках и мучают, значит, завтра у нас не должно быть права на ошибку. Я тоже присоединюсь к поискам. Миро: хорошо, будем вместе искать. Молодые супруги пытались утешится в объятиях друг друга, а мужчина, переглянувшись со старой шувани, вдруг заметил жену. Она сидела чуть в стороне, будто задумавшись о чём-то своём, и взгляд её был устремлён не на них, а куда-то вглубь себя. От мыслей об этом его отвлёк голос зятя. Рамир: Земфира? Ты как будто не с нами. Женщина медленно обернулась. В её взгляде было что-то затуманенное – усталость, напряжение… и нечто большее. Земфира: всё в порядке. Несмотря на то, что женщина ответила коротко, её муж уже читал между строк и понимал, что дело не в Лейле. По крайней мере, не только в ней. Рамир: скажи, что случилось? Это с Люцитой связано? Я же вижу, Земфира. Между вами что-то произошло? Женщина только медлила. Она провела ладонью по виску и, не выдержав, заговорила. Земфира: я не хотела говорить. Не хотела выносить это… Но теперь уже не могу молчать. Мы с Люцитой… поругались. Все удивлённо переглянулись, а затем её муж нахмурился. Рамир: что значит поругались? Старая шувани приподнялась с кресла и выпрямилась. Рубина: Земфира… ты поссорилась с Люцитой? Когда? Почему мы ничего не знали? Земфира: потому что это было вчера вечером. До всех событий. Она не хотела, чтобы кто-то знал. А я… Я не приняла её чувств. Не смогла. Видела, как она сблизилась с этим следователем… И я боялась. Не за статус, не за фамилию. За неё. Боялась, что снова разобьёт себе жизнь. Но я сорвалась и наговорила много того, чего не хотела и не думала… Наступила гробовая тишина. Все присутствующие в комнате, как по команде, замерли, ошарашенные словами женщины. Только Кармелита, опустив голову, медленно провела ладонью по щеке, словно готовилась к тому, что сейчас прозвучит. В её взгляде не было удивления, только тяжесть того, что она давно знала. Баро посмотрел на жену с растущим недоумением. Рамир: сблизилась?.. Ты хочешь сказать… Люцита и… капитан Стеклов? Молодой цыган, едва заметно приподняв брови, переглянувшись с супругой и её бабкой. Миро: это правда? Молодая цыганка подняла глаза и, встретившись взглядом с родными, тихо сказала. Кармелита: да… Все ошарашено посмотрели на девушку, а Земфира сделала к ней несколько шагов. Земфира: ты что знала? Кармелита: да, я знала. Она рассказала мне. Капитан Стеклов не просто человек в погонах, он рядом с ней в этот адский период. Рядом с нами. Поддерживает, защищает, слушает… Земфира: и ты молчала? Почему ты ничего не рассказала нам? Кармелита: потому что она боялась твоей реакции. Боялась, что ты не станешь слушать её и снова будешь осуждать. Разве вышло не так?.. Женщина тяжело выдохнула и опустилась в кресло, а её муж поднял ладонь, словно пытаясь остановить лавину. Рамир: подождите. Ты хочешь сказать, они вместе? И ты думаешь, что это что… серьёзно? Земфира: конечно серьезно, Рамир. Она сама мне это прямо сказала. К тому же, я уже давно заметила, как она к нему тянется… Я всё поняла. И, да, возможно, она беременна от него. Это заявление вызвало новый шквал потрясения. Старая шувани ахнула и зажала рот рукой, Миро встал, как будто не мог усидеть на месте, а Рамир тяжело вздохнул и опустился в кресло. Кармелита шагнула ближе к отцу. Кармелита: пап, я точно не знаю, правда ли это. Но если и так, то это не катастрофа. Он не враг нам, а даже наоборот. После последних происшествий один из нас. Ты сам видел, как он помог нам, как он рискует ради нас. Он её любит. А она любит его. Миро: так вот почему она осталась у Саппоро… Мужчина молчал, находясь в ошеломлении. В нём боролись тревога от нежданной откровенности и удивление от силы чувств, которые действительно соединяли Люциту и следователя. Рамир: мы… поговорим с ней об этом, но без крика и упрёков. Как только мы найдём Лексу и вернём Лейлу. Сейчас не до этого. Рубина: да, ты прав. Сейчас для нас важнее – найти Лексу и малышку. Все молча кивнули. Только Земфира, прикрыв лицо руками, говорила шёпотом. Земфира: Господи, только бы с ней всё было хорошо… Только бы я не потеряла её из-за своих необдуманных слов… В гостиной вновь повисла тишина. Только настенные часы мерно тикали, отмеряя ночь, которая всё ещё прятала двух самых дорогих для семьи людей. Утро в пещере наступило мрачное, промозглое. Тусклый свет просачивался сквозь узкий вход, преломляясь в каплях росы, скопившихся на камнях. Где-то в глубине послышалось глухое, низкое, как предвестие тревоги, завывание ветра. Михай, стоя у выхода, молча закурил сигарету, глядя в туман, расстилавшийся над лесом. За его спиной Банго возился с сумкой, проверяя содержимое, а Марта, сжав в руках кружку с водой, в который раз подходила к Лексе, всё ещё лежащему на полу, связанного, с головой, опущенной набок. Михай: приведи его в чувство. Нашему гостю пора просыпаться. Девушка подошла ближе и резко плеснула в лицо мужчине холодной водой. Тот закашлялся, дёрнулся, глаза его медленно приоткрылись. Сначала мутно, затем вглядываясь в лица перед собой. Марта: а вот и наш герой. Очнулся. Добро пожаловать в ад, Лекса Георгиевич. Михай и его помощник встали рядом, глядя сверху вниз. Михай: хотел бы сказать тебе доброе утро, но для тебя оно таким не будет, Лекса. Банго: для тебя больше ничего хорошего не будет в этой жизни. Точнее в том, что от неё осталось. Мужчина, несмотря на боль и усталость, сохранял внешнюю холодность. Он сидел, опёршись спиной о каменную стену, медленно втягивая воздух через нос. Грудь с трудом поднималась, мышцы ныло, особенно после ударов и судорожного состояния, в котором он приходил в себя. Глаза его были прищурены, но взгляд – ясный, цепкий, испепеляющий. Михай, присевший на небольшой камень напротив, наслаждался минутами триумфа. Девушка снова села на матрас, покачивая малышку, словно играла в любящую мать, а Кривой неподалёку привалился к стене, посмеиваясь. Марта: ну что, Лекса Георгиевич, может тебе будет интересно узнать, что ждёт твою семейку сегодня? Пока ты тут валяешься, как тряпка, мы действуем. Лекса: только попробуйте причинить им зло… На лице девушки вдруг появилась безумная ухмылка. Марта: о, прекрати! Никому не причинено зла… пока. Мы даже заботимся о твоей дочери… Точнее, пока твоей… Не голодная, в тепле… почти как дома. Разве не чудо? Кривой с усмешкой хрустнул пальцами, а затем, опустившись на корточки у сумки, принялся вытаскивать из неё аккуратно упакованные полиэтиленовые пакеты, а затем потряс перед лицом мужчины. Банго: хочешь посмотреть на то, что разрушит твою семью? Высший сорт. Сегодня же он «вдруг» окажется в кабинете твоего сынка. Чудо, правда? Михай вальяжно разворачивал другой пакет, не сводя хитрого и злорадного взгляда с их пленника. Михай: а потом кто-то «совершенно случайно» найдёт такую же партию в вещах его жены и в вашем доме. Мол, семейный подряд. Мол, табор под прикрытием семьи Саппоро торгует наркотой. Девушка с одержимым блеском в глазах медленно отошла от младенца и подступала ближе к мужчине. Марта: только представь: Лачо в наручниках, Хитана – в слезах. Их репутация будет растоптана, табор – в смятении. И всё это – в один миг. Ты ведь всегда гордился сыном? А теперь посмотри, как твоя гордость превратится в позор. Банго: а это для вашего комплекса. Сначала якобы «анонимная наводка», а потом – «обнаружение». Твоя жена, Кармелита, Люцита – всех по цепочке можно утопить. При желании – и Рамира с Миро можно приплести. Марта: и это только начало. Мы найдём свидетелей, которые скажут, что Лила… как бы это сказать… слишком дружелюбна с мужчинами. Пусть все думают, что она промышляла… этим в вашем комплексе и воровала у гостей деньги. И после этого твой будущий зять, конечно же, расторгнет помолвку. Сам. Мужчина сжал кулаки, хотя боли от верёвок стало невыносимо. В венах закипала ярость, но он держал себя в руках. Только челюсть мелко дрожала от напряжения. Михай: представь, как они начнут падать, один за другим. Как пойдут слухи. А ты? Ты здесь. И даже не сможешь за них встать. Как тебе такой расклад, а? Мужчина посмотрел на своих врагов с презрением в глазах и, даже связанный, он внезапно выпрямился насколько мог, приподняв подбородок и вперив в них взгляд, в котором не было ни страха, ни мольбы – лишь холодная, стойкая ярость. Глаза сверкнули, как лезвие ножа. Лекса: вы думаете, это победа? Вы – жалкие. Вы можете бить меня. Мучить. Издеваться. Но если вы хоть пальцем тронете моих детей… я вырвусь. Даже из-под земли. И тогда вы не успеете даже пожалеть, что родились. Но знайте одно: моя семья выстоит. Даже если вы затопчете их в грязь – они встанут. Потому что ни одна ложь не выдержит света правды. А вы… Если хоть шаг сделаете в сторону моей жены, сына и семьи, Вы расплатитесь за это своими жизнями. И только посмейте коснуться имени моей дочери грязными языками – я сам отравлю вашу кровь одним словом. Кривой зловеще усмехнулся, но в его глазах мелькнула тень тревоги, а девушка на секунду отшатнулась, не ожидая, что даже в таком состоянии он сможет бросать в неё взгляд, от которого замирает сердце. Через мгновение её накрыли эмоции. Марта: заткнись! С этими словами она резко наклонилась к нему, схватила его за лицо, вонзив пальцы в скулы. Её лицо перекосило от злобы, а дыхание сбилось. Марта: всё ещё играешь в сильного? Да я вмиг сама раздавлю тебя, как жука! Будешь ползать и молить о пощаде, когда мы закончим с твоей семьёй! Мужчина, сквозь боль, не отводил от неё взгляда. В его глазах было презрение, но и сострадание, будто он смотрел не на врага, а на обезумевшее существо, утонувшее в собственной ненависти. Банго: успокойся, красавица. А то вся твоя «материнская маска» сползёт. Дай ему подышать перед смертью. А ты на что надеешься, Лекса? Думаешь, нас тронуло твоё «семейное мужество»? Михай: ну хватит. Пусть варится в собственном пафосе. Он бессилен, и это его самое большее наказание. Мы лучше позавтракаем, чем будем слушать его проповеди. Всё равно долго он не протянет – сломается. Все ломаются. Девушка, одарив Лексу последним хищным взглядом, схватила одеяло и накинув его на плечи, взяла ребёнка и бутылочку, а затем направилась наружу. Кривой засунул пакеты обратно в сумку, затянул молнию. После этого они вышли из пещеры один за другим. На улице затрещали сухие ветки, затем раздался глухой стук камней и звон кастрюли о металлическую решётку. Они разжигали костёр для завтрака. Внутри вновь повисла тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием пленённого мужчины и лёгким поскуливанием малышки. Он остался один, скованный, но несгибаемый. Его глаза, полные ярости и боли, всё ещё горели. Мужчина пронзительно смотрел на сумку, в которой находилась угроза для тех, кого он любит, и пытался что-то придумать, чтобы предотвратить беду. Он понимал, что должен что-то сделать сейчас, пока у него есть шанс. Больший, чем за всё время пребывания здесь.