Часть 191

Утро в доме Зарецких началось рано. Ночное напряжение не отпускало, и Кармелита, несмотря на усталость, проснулась с первыми лучами солнца. Она тихо вышла из спальни, чтобы не разбудить отца, мачеху и бабушку, и направилась на кухню. Там уже сидел её муж с чашкой кофе в руках и тревожным взглядом, устремлённым в окно. Девушка подошла ближе и села напротив. Кармелита: спал хоть немного? Тот только качнул головой. Миро: почти нет. Всё время думал о Лейле и Лексе. Где они, что с ними… И о том, что мы найдём их сегодня. Мы просто обязаны их найти. Молодая цыганка вздохнула, взяв в руки горячую кружку, согревая пальцы. Кармелита: позавтракаем, и нужно идти к дому Саппоро. Думаю, Лачо и Роман тоже смогли отдохнуть и набраться сил для сегодняшних поисков. И капитан Стеклов тоже должен скоро приехать. Миро: надеюсь… Лес большой. Мы вчера не прошли и половины возможных троп. Кармелита: я за Амиру очень переживаю… Только бы она выдержала… Её состояние меня очень беспокоит. Молодой цыган слабо кивнул, сделав ещё один глоток кофе. Некоторое время в кухне повисла напряжённая тишина. В какой-то момент он отвёл взгляд от окна и, опустив глаза в чашку, заговорил. Миро: честно говоря, я до сих пор не могу поверить в то, что вчера услышал. Хотя… если вспомнить некоторые детали, то это давно было очевидно. Кармелита: о чём ты сейчас, Миро? Миро: о Люците. Теперь я понимаю, почему она отправилась в лес вместе с нами. К тому же, уже по тёмному они держались за руки. Но тогда никто не думал об этом, все мысли были заняты поисками Лейлы и Лексы. Девушка медленно поставила кружку на стол, бросив взгляд в сторону. Кармелита: я знала. Видела, как она смотрит на него. Как он смотрит на неё. Люцита была по-настоящему… живой рядом с ним. После всего того, что пережила. Понимаешь? А насчёт беременности… Я не знаю точно. Но если это правда, то мы не можем быть равнодушными. Мы должны поддержать её. Как только мы нейдём Лейлу и Лексу, я сама поговорю с отцом и Земфирой. Молодой цыган с пониманием посмотрел на жену. Он знал, как она всегда пыталась предотвратить семейные конфликты, так теперь, когда ко всему вдобавок всё вокруг и так рушилось. Миро: ты права. Сейчас не время для осуждений. Этот человек… он не раз доказал, что на его сторону можно положиться. Помнишь, как он помог нам предотвратить аферу с кредитом и разоблачить Сергиенко? И потом, на аукционе, именно он помог спасти Лексу, придумав способ быстро доставит его к машине. Он не растерялся, действовал быстро, правильно, по-мужски. Да и сейчас он всей душой с нами, Кармелита. Девушка кивнула, в её глазах на миг блеснула гордость. Кармелита: ты прав. К тому же, он больше не смотрит на нас так, как раньше. С недоверием, подозрением… Помнишь, каким он был в самом начале, когда только появился? С предвзятостью к нашему народу цеплялся за ложное обвинение Лексы и не хотел никого слушать. А сейчас… Сейчас в его глазах мы уже не просто цыгане, а люди. Он не просто помогает, он за нас горой. Особенно за Люциту. Я думаю… он любит её по-настоящему. Миро: и она его тоже. Видно же. Когда она была рядом с ним в лесу, я впервые за долгое время увидел в ней не только силу, но и тепло. Нежность. А значит, всё не просто так. Кармелита: значит, они заслужили шанс. А мы должны быть рядом, если вдруг кто-то решит выступать против их отношений. Особенно Земфира… Но я сама с ней поговорю, если придётся. Мужчина мягко коснулся руки жены, бросив на неё тёплый взгляд. Миро: ты настоящая сестра. И жена. И дочь. И я тобой горжусь. Она улыбнулась ему в ответ, слабо, но искренне, и чуть склонила голову к его плечу. Кармелита: ну что, собираемся? Пора идти к Саппоро. Время идёт. Миро: да. Мы должны их найти. Сегодня. Супруги встали из-за стола почти одновременно, будто в унисон, и, не теряя времени, начали собираться. На улице уже теплело, и лучи солнца пробивались сквозь стекло, словно давая надежду, что именно этот день принесёт долгожданную весточку о родных. Утро в доме Саппоро было будто затянуто тяжёлой тенью тревоги, но всё равно началось с привычных действий: кто-то кипятил чайник, кто-то резал хлеб. Молодой баро южного табора вместе с женой, сестрой и будущим зятем сидели за столом в гостиной, стараясь заставить себя позавтракать. Но еда не лезла в горло, все мысли были где-то в лесу. Лачо: сегодня идём по западной тропе. Мы её вчера не тронули. Я знаю, где она раздваивается, там одна дорога ведёт к горному ручью, а вторая – к лесной лужайке.. Роман: нужно взять с собой воду и фонари. И провизию. Вчера мы думали, что вернёмся до вечера, а сегодня так рассчитывать не стоит. Младшая Саппоро с беспокойством посмотрела на брата и жениха, убирая за ухо прядь волос. Лила: только вы будьте осторожны… И пожалуйста, держите нас в курсе. Как только хоть что-то – сразу звоните. Молодая цыганка тоже была переживала за мужа и брата, глядя на сына, сидящего у неё на коленях. Хитана: я не могу спокойно смотреть, как Бахти спит… и думать, что Лейла где-то в холоде, среди чужих людей. Господи, почему они это делают?.. Роман: потому что злы. Потому что не могут справиться с болью по-другому. И потому что считают, что если разрушат чужое счастье – полегчает и отпустит… В этот момент в комнату вошла Люцита. На ней была свободная голубая блуза с цветочными узорами и длинная юбка цвета сливы, украшенная золотисто-бирюзовыми и пурпурными вкраплениями. Волосы слегка растрёпанны, но в этом была какая-то чарующая живость. Она выглядела спокойно, но в её глазах читалась тревога. Увидев её собранность, все немного удивились. Лила: Люцита, а ты куда? Люцита: хочу съездить в храм, поставить свечи. Помолиться. Мне нужно побыть одной и… просто собраться с мыслями. А на обратной дороге загляну в комплекс, как там всё. Она говорила мягко, но уверенно, и взгляд её был направлен мимо собравшихся за столом. На секунду в комнате повисла тишина, прерываемая только лёгким постукиванием ложки о край кружки. Лачо: ты уверена, что хочешь одна? Может, кто-то поедет с тобой? Молодая цыганка быстро качнула головой. Люцита: нет. Не стоит. Присмотрите, пожалуйста, за моей сестрой, ей сейчас очень тяжело… Лила: да, конечно, не волнуйся. Тётя отнесла ей завтрак. Скоро я тоже схожу к ней. Люцита благодарно кивнула и накинула лёгкий платок на плечи, поправила сумочку и поспешила к выходу. Как только она вышла за порог, она быстро направилась к ожидающему у калитки такси. Водитель кивнул ей, и через минуту машина уже ехала по пыльной дороге в сторону города. Сердце молодой цыганки билось с удвоенной силой. Она не собиралась в храм. Её пункт назначения – отделение полиции. И тот, кого она ждала сильнее всех сейчас, – капитан Стеклов. Склонившись к окну, девушка гладила пальцами деревянный браслет на запястье. Мысли путались, но внутри было одно: он поможет… он рядом… он со мной… В это время в доме молодые мужчины и женщины снова вернулись к обсуждению маршрутов. Младшая Саппоро была немного настороженна поведением Люциты и переглянулась со всеми. Лила: вы заметили? С ней что-то происходит. Она явно обеспокоена чем-то… Лачо: да… С нам со всеми сейчас что-то происходит, сестрёнка, и это всё далеко не хорошее. Но нужно держатся. Ради отца и ради Лейлы. Все переглянулись, кивая друг другу в знак согласия. Тем временем шувани южного табора осторожно вошла в спальню невестки, неся на деревянном подносе тарелку с горячим супом, пару кусков хлеба и заварку из ромашки. Комната была полутёмной, шторы оставались плотно задвинутыми с ночи, и только слабый утренний свет пробивался сквозь край ткани. Девушка лежала на боку, обняв подушку, её лицо было уткнуто в ткань, плечи дрожали от сдержанных рыданий. Женщина поставила поднос на прикроватную тумбочку и присела рядом. Роза: тебе надо немного поесть, девочка моя. Я сварила тебе куриный бульон, как ты любишь… И травы, чтобы легче было на душе и на теле. Молодая цыганка ничего не ответила, только чуть сильнее прижалась к подушке, будто пытаясь спрятаться от реальности. Шувани поглаживала её по спине, пытаясь немного утешить. Роза: я знаю, как тебе тяжело… Но ты должна поесть. Хотя бы пару ложек. Пожалуйста. Ради своей дочери. Ради своего мужа. Никакого ответа не последовало. Только слабое движение плеча, словно девушка пыталась сказать: оставьте меня. Но золовка не отступила. Она поставила поднос на тумбочку, обхватила ладонь девушки и мягко сжала её. Девушка через мгновение выдохнула срывающимся голосом. Амира: я не могу… Не могу ни есть, ни дышать… Я не знаю, где моя девочка. Где мой муж… Они там… а я просто лежу тут… Роза: ты не просто лежишь, ты ждёшь их. А это самое важное. Лейла должна вернуться в этот дом и увидеть тебя. Почувствовать твою руку, твоё тепло. Ты её мама, девочка моя. Ты её свет. А Лекса… Он сильный. Он обязательно выстоит. Я это знаю… Женщина замолчала, и в голосе её проскользнула дрожь. Она отвела взгляд, чтобы не показать, как на глазах наворачиваются слёзы, и приложила ладонь к груди. Роза: он мой брат… Я чувствую его. Где-то глубоко, тут… Он страдает… Но он жив. И пока ты дышишь – он будет бороться. Девушка чуть приподнялась, опершись на локоть, а шувани тут же подложила подушку ей под спину. Амира: дай хотя бы попробовать… Роза: он горячий, с курицей… Я сама варила, как ты любишь. Молодая цыганка дрожащими губами взяла первую ложку. Затем вторую. Суп был обжигающе горячий, но он возвращал ей частичку сил. За каждой ложкой стояли слова Розы: о Лейле, о Лексе, о любви, которой хватит на всю боль мира. Роза: ты не одна, слышишь? Мы рядом. И мы всё переживём. Даже это. В какой-то момент, едва доев очередную ложку бульона, девушка резко сжалась, словно от внутреннего толчка. Рука непроизвольно легла на низ живота, пальцы судорожно вцепились в ткань платья. Тело словно задрожало изнутри, а на лбу выступили капли испарины. Боль, тянущая и режущая, волной прокатилась по животу, заставив девушку застыть и резко побледнеть. Она резко прижала ладони к животу, наклонилась вперёд и закрыла глаза, стиснув зубы, будто пытаясь сдержать всё, что поднималось изнутри. Следом за этим в горле подкатила волна тошноты. Молодая цыганка резко откинулась назад и, спотыкаясь на дыхании, попыталась встать с кровати. Лицо стало пепельно-серым, глаза расширились от паники, а дыхание участилось. Шевельнувшись, она вцепилась в край покрывала, будто в последнюю опору, и тихо застонала, не издавая крика, но всё тело её напряглось и дрожало от напряжения. Шувани вздрогнула, увидев, как лицо невестки побледнело и исказилось от боли. Она тут же подалась вперёд, прижав ладони к плечам девушки. Роза: Амира? Что с тобой? Молодая цыганка не успела ответить и лишь зажала рот рукой, наклонившись вперёд, сжавшись от подступающей тошноты. Женщина вскочила с места, как подкошенная. Роза: потерпи, девочка моя, я сейчас… сейчас! Выдохнув, она, не теряя ни секунды, поспешила к выходу. На ходу поправляя платок, женщина почти бегом выскочила из спальни, бросив взгляд на родных в гостиной, и направилась в сторону кухни, бормотав себе что-то под нос. Роза: где же этот тазик?.. Она торопливо рыскала по углам и полкам, пока наконец не нашла нужную посуду и кувшин с прохладной водой. Вернувшись в спальню с тазиком в руках, она поставила его у кровати и опустилась рядом, одной рукой поддерживая невестку за спину, другой – убирая с её лба прядь волос. Роза: всё-всё, вот… Дыши глубже. Я рядом. Ты не одна. Сейчас станет легче, слышишь, девочка моя? Потерпи… Молодая цыганка, сжав зубы от боли, уткнулась лбом в ладонь золовки, прерывисто дыша. Шувани тихо гладила её по спине, шепча молитвы, и в ту минуту в комнате стояла лишь тишина, пронзённая женской болью, тревогой и надеждой, что утро всё же принесёт спасение. Связанный, с онемевшими руками и натёртыми запястьями, Лекса лежал на холодной каменной земле у стены пещеры, прислушиваясь к тишине. За пределами входа слышались приглушённые голоса его врагов, которые что-то обсуждали на улице. Этот короткий момент одиночества был для него шансом, и он понимал, что второго такого уже не будет. Мужчина начал медленно сгибать и выпрямлять ноги в коленях, подсовываясь всё ближе и ближе к сумке. Он прицеливался, словно хищник, сердце колотилось всё сильнее, но взгляд оставался чётким, целеустремлённым. Спустя минуту он смог так доползти к сумке, а затем, стиснув зубы, перекатился на бок. Нагнувшись к ней, Лекса сжал зубами молнию и потянул, пытаясь открыть. После нескольких судорожных движений замок поддался, и он увидел внутри зловещие пакетики. Вдруг, за спиной, раздался слабый звук, и он замер, а затем обернулся насколько позволяли верёвки. В углу пещеры, на сложенном одеяле, шевельнулась его малышка. Щёчка прижата к ткани, крохотные пальцы сжаты в кулачки. Грудка вздымалась – она дышала, спала, но неспокойно. Девочка застонала во сне, и мужчина замер, вцепившись пальцами в землю. Лекса: только не сейчас… Прошу тебя, моя маленькая… Не просыпайся… Не плачь… Он почти беззвучно молился, глядя на неё. Каждый её вздох резал его сердце. Он не мог к ней подползти. Не мог утешить. Не мог даже шепнуть вблизи, чтобы не привлечь внимание врагов. Лекса: потерпи, солнышко, папа рядом. Папа всё сделает… только помолчи, крошка… ради нас… Мне сейчас так нужно хоть пару минут… Снаружи снова раздался смех. Мужчина снова повернулся к сумке. Лекса: я не позволю вам навредить моим родным… Никогда… Через мгновение он наклонился и нырнул в неё головой, вцепляясь зубами в один из пакетиков. Достав его из сумки, он повернул голову и изо всего размаха бросил себе под ноги. Мужчина прижал пакет к выступу камня и с силой надавил пяткой, и через мгновение тот треснул. Белый порошок высыпался, и он тут же стал растирать его в песок и пыль, втаптывать его в каждую трещину, чтобы не осталось ничего. Лекса: никто не посмеет коснуться моих детей… Никто не посмеет тронуть мою семью. Даже если мне суждено здесь умереть, я не позволю вам победить. Затем с решимостью в глазах он повторил то же самое с двумя остальными пакетами. Лекса: даже связанный, я не дам вам навредить моим близким, уроды… Мужчина задыхался от напряжения, но не останавливался. Раздавив последний пакетик, он вдавливал порошок в землю с таким отчаянием, словно хотел стереть само зло, вложенное в каждый грамм. Грудь тяжело вздымалась, верёвки натирали руки и ноги, но он не чувствовал боли, только ярость и решимость. Вдруг его взгляд упал на другую часть сумки. Там, плотно сложенные, лежали пачки купюр, перевязанные резинками. Он сжал челюсть и прищурился, всматриваясь в них. Лекса: деньги… грязные деньги… за счёт боли, крови и страха. Я не позволю… ни им, ни их грязи коснуться моей семьи. Ни моей дочери. Ни моего сына. Сжавшись всем телом, он снова нагнулся к краю сумки, вцепился зубами в первую пачку и вытащил её. Потом вторую. Перевернулся на бок и, извернувшись, подтащил их к себе. Руки были связаны сзади, но он нашёл силу и способ порвать их, натянув резинку на запястье и разрывая купюры пальцами, как мог. Бумага с треском рвалась, падая на пол, как куски изжитого проклятия. Лекса: вот вам, твари… Свидетели?.. Дружелюбна с мужчинами?… Мрази… Вот так вот… Мужчина порвал уже половину пачек, но только он начал рвать последнюю связку, как услышал приближающиеся шаги. В проёме появилась девушка, и её фигура на секунду застыла, а глаза расширились, когда она увидела, что их связанный пленник сидит у открытой сумки с рассыпавшимся порошком и разорванными купюрами у ног. Она пронзительно закричала она, и её голос отразился в каменных стенах пещеры, будто крик безумия самого леса. Марта: нет!!! На лице девушки появилась маска чистой ярости и потери контроля. Её глаза пылали, губы задрожали, искажённые в судорожной гримасе. Она метнулась к мужчине, как хищница, бросаясь на него с кулаками в истерике и неистовой злобой, крича, как раненое животное и трясясь от ярости. Марта: ты! Ты всё испортил! Всё разрушил! Это было всё, что у нас осталось… Все наши шансы! Подонок! Да будь ты проклят! Она вцепилась в его плечи и начала трясти, толкать, ударять кулаками по груди, по лицу, куда попало, словно пыталась вбить свою ярость в его тело. Мужчина стиснул зубы, не отвечая, только поднял голову и, несмотря на изнеможение, смотрел ей прямо в глаза. А затем усмехнулся. Лекса: делай со мной, что хочешь, Марта. Можешь бить, можешь кричать. Но я защитил своих родных, а вы – проиграли. Затем он громко рассмеялся, бросая на неё взгляд победителя, несмотря на своё положение, в котором также сочеталось презрение и жалость к проигравшему. В этот момент в пещеру ворвались её сообщники. Кривой подскочил к девушке, пытаясь её оттащить, а его хозяин – в мгновение оценил обстановку, увидел разорванные купюры, почти пустую сумку и серо-белые разводы на земле. Марта: он всё уничтожил! Всё! Девушка кричала, задыхаясь и указывая на лежащего пленника, и пыталась вырваться из рук Кривого, словно одержимая. Марта: деньги, наркотики, ничего нет! Проклятье! Он всё испортил! Ненавижу! Пусти! Пусти, Банго! Я задушу его! Я вырву ему глаза! Он уничтожил мою жизнь! А-а-а-а-а! Кривой с трудом удерживал девушку, которая вырывалась с такой силой, словно потеряла не только контроль, но и остатки рассудка. Банго: да остынь ты! Сейчас себя ещё прибьёшь! Её волосы растрепались, крик сорвался на сдавленный визг, и в следующую секунду девушка рухнула на пол рядом с каменной стеной. Она обхватила голову руками и начала раскачиваться взад-вперёд, словно запертая в собственном безумии. Её расширенные, стеклянные, будто застывшие, глаза смотрели в одну точку. По щекам текли слёзы, но она уже их не вытирала. Словно сломанная кукла, Марта сидела на холодном камне, издавая глухие звуки, похожие на рыдания или хриплый смех. Михай, сжав кулаки до побелевших костяшек, резко развернулся к своему помощнику, бросив на него злобный взгляд. Михай: чёрт! вот урод… Банго, проучи его. Пусть не думает, что эта выходка сойдёт ему с рук. Тот кивнул и подошёл к лежащему пленнику, не спрашивая лишнего. На его лице не было выражения, только ледяное равнодушие. Он снова начал избивать мужчину, нанося удары по бокам, по рёбрах, в живот. Каждый звук глухо отдавался от стен пещеры. Лекса почти не стонал. Лишь тихие, сдавленные звуки вырывались из груди. Каждое движение вызывало резкую боль, в висках стучало, ребра будто горели, перед глазами темнело. Он чувствовал, как его тело отказывается слушаться, а лёгкие будто вжимались внутрь от очередного удара. Казалось, ещё один – и он отключится. Но даже сквозь пелену боли и ломоту, в голове оставалась только одна мысль: «Я успел. Я смог. Они не доберутся до Лилы, до Лачо, до Хитаны. До моей Амиры и родных. Я смог защитить их». Его лицо было в крови, губы распухли, но он всё равно смотрел на них с упрямой решимостью. В глазах читалась не мольба, не страх – в них был стальной вызов. С каждым ударом он не слабел в душе – наоборот, знал, что всё делает правильно. Даже если этот день станет последним. Он снова рухнул на бок, от резкой боли закружилась голова, а затем сознание оставило его. Михай: ну хватит! Пусть поживёт ещё. Мы не закончили с ним. Кривой бросил на лежащего и искривлённого мужчину пренебрежительный взгляд, а затем подошёл к своему хозяину. Тот, тяжело дыша, присел рядом с сумкой и стал быстро пересчитывать то, что ещё уцелело. Купюры скомканные, мятые, но часть была ещё пригодной. Он молча поднимал одну пачку за другой, а затем выдохнул сквозь зубы. Михай: здесь только на документы Марте и ребёнку. И немного на расходы. Но всё остальное пропало. Из-за этого подонка! Мужчина сжал челюсти, но больше не подошёл. Он резко развернулся к девушке. Михай: соберись! Завтра мы валим отсюда. С ребёнком. А он… пусть пока живёт. У нас ещё будет с ним разговор. Банго: куда мы пойдём, хозяин? Михай: есть у меня одна идея. Отсидитесь с Мартой и ребёнком там, а я принесу документы и билеты. Сейчас мне уже нужно идти и решать твои проблемы. Так что приди в себя, Марта. Девушка ничего не ответила. Она продолжала раскачиваться, глядя в пустоту, в ней медленно и мучительно зрело безумие.