Часть 194

Жаркое полуденное солнце скользило по крыше машины, когда автомобиль следователя свернул с главной дороги и поехал по извилистой просёлочной тропе, ведущей к лесу за табором. Девушка сидела рядом с водителем, крепко сжимая подол своей цветастой юбки. В её взгляде читалась тревога, но и решимость. Мужчина время от времени бросал на неё короткие взгляды, но не прерывал сосредоточенного молчания, каждый из них был занят своими мыслями. Позади осталась пыльная дорога, впереди маячила густая крона деревьев. Машина подпрыгивала на кочках, и лес с каждой секундой становился всё ближе. Замедлив ход, мужчина повернулся к своей возлюбленной и встретился с ней взглядом, а затем девушка снова посмотрела вглубь леса. Следователь: почти приехали. Люцита: это та же самая поляна, где мы тогда после больницы оставляли машину? Следователь: да. Дальше только пешком. Но мы пойдём в другую сторону, не как в прошлый раз. Люцита: я здесь совсем ничего не знаю, Николай. Хоть и живу уже больше года. Сама никогда не ходила, то с Лилой, то с Лачо, то с Лексой. Следователь: не беспокойся, я взял карту. Попробуем сориентироваться сами Он заглушил двигатель, и тишина леса обрушилась на них, нарушаемая лишь пением птиц и треском насекомых в траве. Оба вышли из машины. Девушка поправила блузу и откинула волосы с плеча. Тепло солнца скользнуло по её щеке, но даже оно не могло согреть ту тревогу, что жила в груди. Капитан Стеклов обошёл машину, и, едва их взгляды снова встретились, мир будто на миг остановился. Всё, что копилось в них за эти дни, весь страх, усталость, тоска, невозможность побыть вдвоём, прорвалось в одном молчаливом, напряжённом дыхании. Он подошёл ближе и, не говоря ни слова, притянул её к себе, обвивая рукой за талию. Молодая цыганка прижалась к нему всем телом, приподняв голову, и в следующее мгновение их губы слились в поцелуе. На мгновение им показалось, будто в этом поцелуе была их защита от всего ужаса, что происходил вокруг. Прервавшись, они ещё какое-то время смотрели в глаза друг другу. Люцита: когда же это всё закончится?.. Следователь: скоро, Люцита. Я обещаю, мы найдём их, а Михай и его сообщники будут наказаны. Им больше некуда отступать. Люцита: надеюсь, ты прав. Честно говоря, я и сама чувствую, что момент истины близок. Вот только каковой она будет… Он провёл пальцами по её щеке, всматриваясь в её лицо. Следователь: от нас зависит, какой она будет. Но я всегда рядом с тобой, слышишь? Никогда не отпущу тебя. Мы со всем справимся. Словно боясь, что ещё секунда, и всё исчезнет, она снова крепко обняла его, а затем медленно отстранилась, выдохнула и кивнула. Люцита: я верю тебе, Николай. Всё будет хорошо. Следователь: всё будет хорошо, Люцита. Пойдём. Нужно искать Лексу Георгиевича и твою племянницу. Она открыла дверцу машины, достала из неё свою сумку, но, поколебавшись, положила её обратно на сиденье. Люцита: я готова. Идём. Мужчина проверил, надёжно ли пристёгнута к поясу кобура с пистолетом, и открыл багажник, откуда достал небольшой фонарь и карту местности. Девушка кивнула, и они направились в чащу, ступая осторожно по мшистой тропинке, между глухими елями и кустами, что скрадывали свет. Ветра не было, только шорох веток и их шаги, нарушающие спокойствие дикой природы. Чем дальше они углублялись, тем мрачнее становился лес, будто сам воздух затаил дыхание. Холодный пол пещеры снова был первым, что ощутил мужчина, приходя в себя. Тело отдавало болью, дыхание было тяжёлым, в ушах гудело, но сознание понемногу прояснялось. Он пошевелился, и это движение вызвало у него новый всплеск боли в груди. Глаза открылись. Перед ним была всё та же пещера, серые стены и слабый свет. Девушка сидела на расстеленной ткани в дальнем углу, раскачиваясь вперёд-назад, держа на руках маленькую Лейлу. Девочка, завернутая в одеяло, спала спокойно, и Марта, казалось, на этот момент действительно была тиха и почти умиротворённа. Её лицо, обычно перекошенное злобой, сейчас было отрешённым, будто она жила в другом времени, в другом мире. В её взгляде сейчас не было злобы, только странная, напряжённая улыбка, будто она пыталась убедить не только ребёнка, но и себя, что всё в порядке. Лекса посмотрел на неё, с трудом приподнявшись и оперевшись спиной об стену, и хрипло заговорил. Лекса: Марта… Она чуть вздрогнула, но не посмотрела на него, продолжая раскачивать ребёнка. Лекса: ты ведь знаешь, что я не остановлюсь… пока не спасу её. Но скажи… хоть раз ты пожалела о том, что сделала? Она замерла, но всё ещё молчала. Лекса: в нашем комплексе… ты знала, что там люди, дети. Пронести бомбу… Ты ведь понимала, что взрыв заденет невиновных. Что он дойдёт до соседних домов. А Жанна? Эта девушка просто работала, никому ничего плохого не делала. Из-за тебя она погибла. Защищая всех ценой своей жизни. Её мать осталась одна. Ты думала об этом, Марта? Он замолчал, переводя дыхание, и всмотрелся в её лицо. Та всё так же молча качала девочку, но в её глазах что-то дрогнуло. Словно в душе у неё завибрела тонкая трещина. Неслышно, почти незаметно. Мужчина медленно опустил голову, а затем из-под лба посмотрел на девушку. Лекса: я не оправдываю себя за тот случай…. Но знаешь… несмотря на всё, что ты сделала… Я очень сожалею о твоей судьбе, девочка… Она молчала несколько долгих секунд, уставившись в стену. Затем вдруг подняла взгляд на мужчину, и в её глазах вспыхнуло что-то тёмное, упёртое, почти истеричное. Губы дрогнули, и голос прозвучал резко, почти срываясь. Марта: я не нуждаюсь в твоей жалости. Вообще в жалости. Жалость вредит. Мне она не нужна. Я больше не позволю никому жалеть меня… Ни тебе, ни кому-либо ещё. Девушка чуть прижала малышку к себе, как щит, как драгоценность. Мужчина с трудом приподнял голову и посмотрел на неё, взгляд у него был усталый, но в нём не было злости, только спокойная грусть и странное, тёплое участие. Лекса: а зря… Жалость – хорошее чувство… Иногда она рождает любовь… Он сделал паузу и пристально посмотрел на неё. Воздух между ними как будто сгустился. Лекса: мне жаль тебя, Марта. Но не потому, что ты жалкая… А потому что ты несчастная. И я знаю, каково это – терять и не уметь простить. Но есть и другой путь, любовь и искупление… Вера в чудо… Мужчина еле дышал, но глаза были полны силы. Словно самыми слабыми словами он пытался вселить в неё то, что сам когда-то получил – шанс на изменение. Девушка стиснула зубы, лицо её передёрнуло. Марта: знаешь, чем стало для меня это чудо? Ошибкой Бога… И в её голосе прозвучал такой надлом, что даже холодные стены пещеры на миг будто сжались от боли, запечатанной в одном сердце. Мужчина тяжело выдохнул, едва слышно скрипнув спиной по камню. Несколько секунд он молчал, позволяя тишине окутать их. А потом, слабо, но твёрдо заговорил. Лекса: нет… Это не ошибка Бога. Это шанс для человека начать всё сначала. Уверен, у тебя он тоже был. Шанс на исцеление, который ты не захотела принять. Всё, что ты сделала, – это разрушение. Себя, других, будущего. Ты держишь на руках ребёнка, Марта. Посмотри на неё… Это не орудие мести. Это маленькая душа. А ты… Девушка вздрогнула. Её лицо резко изменилось: спокойствие сменилось злобным огнём. Она вскочила с места, не обращая внимания на ребёнка, и резко зашипела. Марта: замолчи! Да кто ты такой, чтобы меня поучать?! Ты?! Ты, который сам когда-то сжигал судьбы людей и причинял всем только зло?! Проповедник с завязанными руками и ногами?! Не смей говорить, будто ты лучше! Девушка начала метаться по пещере, забыв, что держит девочку. Лейла зашевелилась, издав короткий писк. Мужчина тут же напрягся, в его хриплом голосе появились нотки тревоги и гнева на безумную девушку, будто мог от боли подняться и отобрать малышку. Лекса: осторожно! Ты пугаешь её! Сумасшедшая! Не видишь ничего вокруг, Дэвэл миро… Но та будто не слышала. Её дыхание стало рваным, губы дрожали от ярости, и она снова начала терять над собой контроль. Она резко развернулась к нему, глаза горели неистовством Марта: ты хочешь сказать, что я псих?! Лекса: да! Мужчина сжал зубы, выпрямляясь, насколько позволяли силы, и произнёс хрипло, но с уколом иронии. Лекса: ну, знаешь… чем-то ведь нужно уравновешивать силу воли и трудолюбие. У тебя это проявляется так… Девушка застыла. На мгновение её губы вытянулись в безмолвный смех, но в следующую секунду лицо скривилось в истерическом гневе. Она была на грани, дрожала вся, будто вот-вот сорвётся с краю. Марта: закрой рот! Или ты снова захотел электрошокера? Она шагнула ближе, прижав ребёнка крепче к себе, и в её руке с клацнувшим щелчком ожил электрошокер. Его синеватые разряды заструились вдоль металлических зубцов, вспыхивая в полумраке пещеры зловещим светом. В её глазах больше не было ни колебаний, ни сомнений, только голая, ослепляющая ярость и надрыв, граничивший с безумием. Она дрожала всем телом, будто сдерживала внутри ураган. Девушка нависла над ним, и склонилась почти вплотную, держа устройство у бедра. Марта: ещё одно слово. Ещё один твой жалостливый, свысока-назидательный лепет, и я ударю тебя этим в такое место, откуда твоя «сила воли» и «мужская честь» не скоро оправятся. И ты будешь выть, Лекса Георгиевич. Понимаешь? Ты не закричишь – ты завоешь. И я заставлю тебя молить меня, как ты никогда не молил никого. Девушка опустила взгляд вниз, и мужчина понял, куда она целится. Его мышцы напряглись, но он не пошевелился. Только лишь поднял на неё взгляд, в котором вместо страха было всё то же упрямое спокойствие и презрение. Лекса: бей, делал со мной, что хочешь. Всё равно ты уже давно проиграла. Но знай одно… ты никогда не сломаешь то, что во мне сильнее тебя. Моё сердце и любовь к моей семье. Ты проиграла, Марта. Ты уже проиграла… Девушка тихо зарычала. Да, именно зарычала, низко и по-звериному. Но не ударила. Она резко развернулась, крепче прижав малышку к себе, и отошла в угол. Её плечи подрагивали. Марта качала девочку неравномерно, рывками, как будто пыталась убаюкать не ребёнка, а саму себя, вернуть себе контроль, не дать эмоциям прорваться наружу. Мужчина вновь осел на камни, сбив дыхание. Он закрыл глаза, но в уголках губ всё же мелькнула слабая, но живая тень улыбки – он всё ещё держался. Всё ещё боролся. А это значило, что надежда жива. Тропинки становились всё менее заметными. Лес будто сгущался, деревья теснились друг к другу, затеняя землю. Между стволами бродили длинные тени, и только кое-где на мох ложились золотистые лучи солнца. Впереди уверенно шёл молодой баро южного табора, но с грузом тревоги в плечах. Миро и Кармелита следовали чуть позади, молча, вслушиваясь в каждый звук. Младшая Саппоро со своим женихом замыкали шествие, их шаги были чуть осторожнее, и девушка всё время оглядывалась, будто надеялась увидеть что-то между деревьев. Молодой цыган вдруг остановился и приподнял ладонь. Лачо: тише. Слышите? Все замерли. Где-то далеко, в глубине чащи, едва различимо щёлкнула ветка. Но, кроме этого, снова только шорох листвы и пение птиц. Миро: лесная лужайка уже недалеко отсюда. Там есть ручей. Может, они туда выходили… Стоит проверить. Лачо: идём. Путь стал сложнее: между деревьями попадались коряги, поваленные ветром деревья и старые пни, скрытые под мхом. Роман взял свою невесту за руку, когда та чуть не оступилась, помогая ей перебраться через толстый ствол. Роман: осторожно. Держись за меня. Лила: спасибо… Я никогда не думала, что этот лес может быть таким пугающим… Молодые люди встретились взглядами, в которых тлела надежда найти тех, кого они очень любят. Роман: он просто молчит. Но молчание – не всегда зло. Иногда оно хранит. Или ждёт… Молодой человек обвёл её за талию, когда им пришлось пройти вдоль низкой балки, где было мокро. Девушка на мгновение обняла его в ответ с тревожной нежностью. Тем временем Миро помогал своей супруге подняться по заросшему склону. Миро: осторожно, здесь скользко. Он протянул ей руку, и она одной рукой ухватилась за неё, а другой цеплялась за его плечо. Кармелита: я не из стекла, Миро. Но спасибо, что напоминаешь. В его голосе проскользнула тревога, которую он не пытался скрыть. Миро: просто я не выдержу, если ты упадёшь… Кармелита: я знаю. В этот момент они выбрались на небольшую лесную лужайку, скрытую среди густых деревьев. По её центру находился пересохший наполовину ручей, и несколько воронок от старых костров. Но всё выглядело заброшенным. Ни следов, ни запахов, ни звуков, кроме жужжания насекомых. Младшая Саппоро сдавленно выдохнула, озираясь. Лила: здесь ничего. Лачо: а когда-то на этой лужайке находились шатры наших таборных цыган. Тётя рассказывала, что те, кто жили именно здесь, питались тем, что давал лес. Табор тогда жил очень бедно… Лила: да, я помню. Я была маленькой тогда. Да и ты тоже. Мама приносила меня сюда к бабушке, которая жила в этой части табора. Никогда не забуду жареные на огне белые грибы и холодный ежевичный сок, которыми она всегда нас угощала… Это был её завтрак. И не только её, всех цыган Сочинского табора. Брат с сестрой тепло переглянулись, вспомнив моменты из детства. Но затем снова сменились в лице, понимая, что все проблемы ещё не позади. Кармелита: как интересно. Всё так поменялось… Ну да ладно, нам нужно идти дальше. Миро: да, ещё не всё прочесали. А значит, надежда есть. Вдруг где-то впереди, сквозь чащу, послышались шаги. Все резко обернулись, замерли. На поляну вышли две знакомые фигуры. Младшая Саппоро первой заметила мужчину с картой в руках и молодую цыганку рядом с ним и воскликнула, облегчённо прижимая руку к груди. Лила: Люцита?! Кармелита: капитан Стеклов? Мужчина отвёл взгляд от карты и увидел знакомых цыган. Удивлённо переглянулись со своей возлюбленной, он двинулся им навстречу, а она – следом за ним. Следователь: и вы все здесь? Это хорошо. Значит, мы сможем осмотреть больше территории. Люцита: мы обошли всё от северо-восточной границы до старых валунов. Ни следа. А вы? Миро: лесная лужайка. Тоже пусто. Роман: похоже их тут и не было. Лила: у нас осталось немного времени до заката. Нужно использовать его с умом. Мы должны найти отца и сестрёнку. Любой ценой. Её брат вышел немного вперёд, подняв ладонь вверх, чтобы привлечь внимание всех. Лачо: тогда разобьёмся снова. Мы с Миро и Кармелитой идём к старому дубу. Там есть несколько оврагов, которые стоит проверить. Следователь: мы с Люцитой проверим западную часть. Лила: а мы пойдём вниз, вдоль ручья. Роман: где встречаемся? Люцита: давайте на поляне недалеко от заброшенной избушки. Там наша машина… Молодая цыганка на последней фразе запнулась, заметив, как на неё вдруг обратили внимание молодые Саппоро. Она почувствовала, как щеки слегка заливает румянец, и машинально сжала пальцами край своей цветастой юбки. Глаза её метнулись к Кармелите, и та поймала её взгляд и едва заметно кивнула, поддерживая. Люцита: машина капитана Стеклова. Он увидел меня в городе, и я приехала с ним… Лила: мы поняли. Кстати, ты сделала, что хотела? Люцита: да, помолилась, поставила свечи. Всё хорошо. Ну так что идём? Миро: да, хорошо. Его супруга решительно посмотрела на всех, а затем взяла за руку супруга. Кармелита: двигаемся. По зову сердца. Мы должны найти их. Кивнув друг другу, все разошлись по разным сторонам с надеждой найти хоть что-то, что может привести к их любимым людям. И снова лес сомкнулся за ними, поглотив шаги, надежды и голоса. Гостиная в доме Саппоро была тиха, будто затаив дыхание вместе с его обитателями, а занавески были слегка приоткрыты, впуская внутрь мягкий, остывающий вечерний свет. Шувани южного табора и невестка её брата сидели на диване, тихо разговаривая, когда из глубины коридора послышались лёгкие шаги. Женщины одновременно обернулись и увидели Амиру, укутанную в мягкий платок, с бледным, но уже более осмысленным лицом. Она слабо улыбнулась и медленно подошла. Девушка была бледна, но в её походке уже чувствовалась не та тяжесть, что утром. Волосы были собраны в нетугой узел, на плечах мягкий жёлтый платок с цветочными узорами, в глазах усталость, но уже без той мучительной пустоты, а на губах слабая, едва заметная улыбка. Шувани шёпотом выдохнула и тут же поднялась ей навстречу, а за ней последовала и молодая цыганка. Роза: Амира… Хитана: ты вышла… Девушка прошла в глубь комнаты, оказавшись рядом с золовкой, а через мгновение та обняла её, крепко прижав к себе и поглаживая по спине. Амира: я… не могу больше лежать. Хочется хоть на мгновение… почувствовать, что всё по-прежнему… Что я с родными, всё хорошо… Роза: и ты с родными, девочка моя. С нами. А мы с тобой. Молодая цыганка присела между ними и некоторое время молчала, будто собираясь с мыслями, а потом с трудом выдавила несколько слов. Амира: я боюсь… страшно боюсь, что с ним что-то случилось. Что я не услышу больше, как он зовёт меня. Не увижу, как он держит нашу девочку… И не увижу… не прижмут к себе свою маленькую… Роза: нет, мой брат жив. Я чувствую. Он сильный, он не сдастся и обязательно вернётся домой вместе с нашим маленьким ангелочком… Хитана: все наши мысли о них… Но мы должны держатся, быть сильными. А то он будет ругать нас, когда вернётся. Амира, ты ведь знаешь своего мужа… Девушка приложила ладони к груди, опустив взгляд в пол, а затем переглянулась с золовкой и невесткой. Амира: я не знаю, как он это делает… но даже сейчас… даже не зная, где он, мне кажется, я чувствую его тепло. Шувани одной рукой крепко сжала руку невестки, а другой – обняла её, прижимая к себе. Роза: потому что вы связаны. Вы – одно целое. А когда любовь настоящая, никакая темнота её не погасит. Молодая цыганка вытерла уголки глаз. В груди что-то затрепетало – почти незаметно, но иначе, чем раньше. Не пустота, а ожидание, надежда. На столе, покрытом узорчатой скатертью, в глубине комнаты стояла миска с тушёной фасолью, миска с маринованными овощами, и несколько кусочков хлеба под чистым полотенцем. Тарелки остались после дневного перекуса, никто не прибрал – всем было не до того. Амира вдруг повернула голову и, словно только сейчас почувствовав запах еды, на мгновение задержала на ней взгляд. Потом поднялась, медленно подошла к столу, присела за него и, неожиданно даже для себя, взяла кусочек хлеба. Она удивлённо прошептала, будто проверяя сама себя. Амира: кажется… я хочу есть. Роза и Хитана переглянулись, и в глазах у обеих вспыхнула радость. Шувани молча подошла, налила суп в глубокую тарелку и поставила перед невесткой. Та, не говоря ни слова, взяла ложку и начала есть. Медленно, будто внимая каждой крупинке вкуса. Впервые за всё это время её тело не сопротивлялось. Девушка чувствовала, что не должна забывать заботится о себе, будто что-то внутри заставляло её вставать и продолжать жить, питая надежду на возвращение мужа и дочери.