Часть 196

Тишина за стеной ванной квартиры следователя становилась ещё громче, будто даже воздух в квартире затаил дыхание. Время будто остановилось. Молодая цыганка сидела на краешке ванной, глядя на тест, лежащий на белой керамической раковине. Полоски ещё не проявились окончательно, но сердце уже подсказывало ответ. Всё внутри девушки сжалось от предвкушения, тревоги, необъяснимой дрожи. В голове раздавался глухой звон: «А вдруг это правда? Если я действительно… беременна?.. Она потянулась за полотенцем и плотно обернула его вокруг плеч, будто так можно было спрятаться от того, что происходит. Колени подрагивали, руки холодели. Несколько раз она подносила ладони к лицу, потом снова опускала, а дыхание становилось частым и неглубоким. «Глупо бояться… Я взрослая… У меня уже есть сын… А если будет ещё один ребёнок?..» – мысленно убеждала себя Люцита. Она не была готова, точнее не ожидала и даже подумать не могла об этом, но в то же время чувствовала, что это уже стало частью её. Спустя мгновение она наклонилась ближе и замерла, увидев две чёткие полоски. Тишина в ванной стала глухой, как будто всё вокруг перестало существовать. Глаза цыганки округлились. Она откинулась назад и зажала ладонью рот. Грудь захлестнула волна, но не паники, нет, а что-то гораздо сильнее и тоньше. Её немного трясло, и на глаза навернулись слёзы от осознания. Люцита: я… Я беременна… У меня будет ещё один ребёнок… Господи… Она погладила плоский живот – свою невидимую тайну, которая уже была внутри неё, долго сидела молча, склонившись, а потом, закрыв глаза, позволила себе улыбнуться, и тепло разлилось под сердцем. «Как он отреагирует?.. Обрадуется?.. А что, если он не готов к этому?.. Господи, помоги же мне… Не оставь одну на этом пути…» – проговорила про себя девушка, вытирая слёзы, а затем встала и, подойдя к зеркалу, посмотрела на своё отражение. И в тот момент она поняла: несмотря на страх, несмотря на неопределённость, несмотря на сопротивление матери – она рада. Она действительно очень рада. Молодая цыганка посмотрела на тест, аккуратно завернула его в бумажную салфетку и спрятала в карман юбки. Глубоко вдохнув, с этим новым, дрожащим, но светлым чувством, она повернула ручку двери, готовая выйти навстречу мужчине, который смог сделать её снова счастливой. Мужчина сидел на краю дивана, наклонившись вперёд, сжатыми пальцами скользя по краю коробочки. Его мысли метались одна за другой, как слайды из прошлого, и все они сводились к ней. К ней одной. Он не слышал, как открылась дверь ванной, только почувствовал движение и поднял глаза. Молодая цыганка стояла у порога, и в её взгляде читалась тревога. Однако, в ней уже не было растерянности, только ожидание и вера. Они начали одновременно. Люцита: я… Следователь: я… Оба на миг растерялись, взглянув друг на друга с лёгкой улыбкой. Девушка опустила глаза, а потом чуть кивнула. Люцита: скажи ты первый. Я потом… Он медленно встал, подошёл и взял её за руки, а затем заговорил, с усилием выдавливая из себя то, что давно носил внутри. Следователь: Люцита… Я слишком долго жил в тени. Слишком многое нёс в себе. И всё началось тогда… ещё в детстве, когда мою младшую сестру похитили цыгане. Он на мгновение замолчал, а его глаза потемнели. Следователь: я был рядом. Мне было всего девять, но я помню каждую деталь. Я должен был доглядеть. Но не доглядел. С тех пор всё во мне изменилось. Исчезло детство, радость, вера. Я винил себя каждый день. Из-за этого пошёл в следователи – хотел спасать других. Хотел находить тех, кого теряли. Только… всё это время я оставался пустым. Один. Мужчина взглянул на неё, и в голосе его появилась дрожь. Следователь: я никого так и не впустил. Ни одна женщина не могла пробиться сквозь тот холод, в котором я жил. Пока… не появился ты. Тогда, когда ты впервые вошла в мой кабинет, ты словно вошла в мою жизнь и зажгла свет, который я давно похоронил. Он задержал дыхание, будто решаясь переступить черту. Следователь: да, я не цыган, Люцита. Я не знаю всех ваших традиций, не понимаю, как устроен ваш мир. И я понимаю, что вряд ли кто-то примет нас, если узнают правду. Кроме Лексы Георгиевича, конечно же. И, честно… я не хотел бы никого ставить в затруднительное положение. Но, всё же… Я не могу больше носить это в себе. Капитан Стеклов достал из внутреннего кармана крошечную коробочку и медленно открыл её. Небольшое золотое кольцо с аквамариновым камнем мягко блеснуло в свете лампы. Следователь: я понимаю, что это может казаться слишком рано. Но я больше не могу. Не хочу быть без тебя. Просто не могу Он чуть наклонился, его голос стал едва слышным. Следователь: Люцита, выходи за меня. Стань моей семьёй. Моим началом. Моим спасением. Тишина в комнате была почти священной. Только их дыхание, только то, как дрожала её грудь, и как свет от лампы отбрасывал мягкие тени по стенам. Молодая цыганка смотрела на него, и в глазах её стояли слёзы. Много чувств переплеталось – удивление, нежность, благодарность, необъятное потрясение. Она прикрыла губы рукой, будто хотела сдержать всхлип, но не смогла, он всё равно вырвался наружу. Люцита: я… Я не ожидала… Господи, я даже… даже не мечтала… Девушка шагнула ближе, глаза её сияли от слёз. Люцита: я даже не думала, что когда-то снова смогу быть… счастливой. После всего, что было. После того, как я похоронила двух мужей. После того, как мне казалось, что сердце моё уже никогда не оживёт… Я научилась жить без надежды. Просто… жить. Ради сына. Ради семьи. Ради других. Но не ради себя. Она сделала ещё шаг, глядя в его глаза, полные ожидания и тревоги. Люцита: а теперь ты… И вдруг всё снова стало иметь смысл. Ты будто забрал мою боль. Её голос стал чуть крепче. Люцита: да, Николай. Да. Я согласна… Мужчина не сдержался и взял её в объятия, прижал к себе, как будто боялся, что она исчезнет, что это сон. Его руки дрожали, но в движениях была твёрдость. Радость в нём была почти детской, настоящей, глубоко выстраданной. Он вдыхал аромат её волос, гладил её по спине, прижимая щекой к виску. Они стояли так несколько долгих секунд, растворённые в друг друге, но потом молодая цыганка немного отстранилась. Её руки ещё лежали на его груди, а взгляд стал серьёзнее. Люцита: Николай… А теперь… теперь мне нужно тоже сказать тебе кое-что очень важное. Он тут же напрягся, приподняв брови, словно внутри себя приготовился ко всему. Она медленно вытащила из кармана юбки аккуратно завернутую салфетку и протянула ему. Мужчина взял её, развернул, и на его ладони оказался тест с двумя отчётливыми полосками. Несколько мгновений он просто молча смотрел на него, словно пытался осознать, что именно держит в руках, а затем перевёл взгляд на неё. Люцита затаила дыхание. И вдруг в его лице всё изменилось: глаза округлились, затем смягчились, затем вспыхнули. Он выдохнул, медленно, почти с благоговением. Следователь: ты… Ты беременна? Она кивнула. Люцита: да. Я узнала об этом… только сегодня. И ещё не знала, как сказать. Не знала, как ты… Но мужчина не дал ей договорить. Он снова притянул её к себе, обнял крепко, прижав к груди, и прошептал, пряча в её волосах улыбку и дрожь. Следователь: Господи… Ты даже не представляешь, как ты только что сделал меня самым счастливым человеком на земле. И в этот момент, среди ночной тишины, под светом лампы и в объятиях человека, которого судьба подарила ей вопреки всему, Люцита впервые за долгое время почувствовала себя не просто любимой, а будто она тоже возродилась из пепла своего прошлого, как и её кум. Она почему-то сейчас подумала об этом, и на мгновение на её лице появилась лёгкая грусть. Мужчина отстранился на полшага, чтобы посмотреть ей в лицо. В его глазах стояло всё: растерянность, благоговение и любовь, которой он сам раньше не знал. Он медленно опустил руку, положил ладонь ей на живот. Через ткань он не мог ничего почувствовать, но внутри него уже звучало биение новой жизни. Следователь: вот ты где… Маленький. Или маленькая. Неважно. Главное, ты уже с нами. И я уже люблю тебя, так же, как и твою маму. Он поднял глаза на Люциту, и в его голосе появилась тихая решимость. Следователь: я буду рядом. Всегда буду любить и защищать вас. Но молодая цыганка вдруг задержала его руку. Глаза её наполнились тревогой и нежностью. Люцита: Николай… Есть ещё кое-что, что ты должен учесть… У меня уже есть ребёнок от первого брака. Богдан. Ему два годика… Мужчина перебил её, не дав договорить. Он поднял ладонью лицо своей возлюбленной, заставив посмотреть в его глаза, и сказал с неожиданной теплотой и решительностью. Следователь: Люцита. Стой. Не говори ничего. Он покачал головой, на его губах появилась сдержанная, уверенная улыбка. Следователь: это часть тебя. А значит, это – часть нашей жизни. И я… Я сделаю всё, чтобы он почувствовал себя любимым. Клянусь тебе, я никогда не стану отделять его от своего ребёнка. Мужчина крепче сжал её ладони, в голосе прозвучала твёрдость, которой не было даже в его признании. Следователь: я приму Богдана, как своего. Я научусь быть рядом. Я не подведу ни тебя, ни его. Обещаю. Молодая цыганка с усилием сдерживала слёзы, но губы её дрожали. Она вдруг прижалась к нему, но не от страсти, а от безмерной благодарности и внутреннего облегчения, которого не знала с тех пор, как осталась вдовой. Следователь: я люблю тебя. Люцита: и я люблю тебя… Мужчина обнял её за талию, медленно наклонился, и их губы слились в долгом, глубоким, переполненном смыслом и верой в будущее поцелуе. Его пальцы коснулись её лица, потом шеи, ключиц. Поцелуй становился всё жаднее, а сдержанность растаяла в пламени долгожданной близости. Они опустились на диван, растворяясь друг в друге – в дыхании, в шёпоте, в прикосновениях. Утро в пещере выдалось особенно холодным. Сквозь щели в камнях тянуло сыростью, и всё внутри отдавало затхлостью и ржавчиной. Свет керосиновой лампы, стоявшей на холодной земле, бросал дрожащие тени на стены. Возле одной сидел связанный мужчина. Его руки и ноги были туго перехвачены верёвками, но он сохранял осанку и внутреннюю собранность, несмотря на бессонную ночь. Девушка сосредоточенно готовила к выходу младенца. Марта аккуратно закутала малышку в одеяло, а бутылочку, пелёнки, смесь, запасную одежду и всё, что могла, она уже собрала в небольшую дорожную сумку. Малышка посапывала, поскуливая во сне, едва реагируя на движения вокруг. Лекса молча наблюдал, как она собирается. В его взгляде не было ни страха, ни мольбы, только выжидающее напряжение. Он знал, что с каждой минутой шансов становится меньше… но и они ещё не равны нулю. Михай, одевая свой серый пиджак, не спеша подошёл к пленнику со скользкой и ленивой улыбкой на лице. Михай: ну что, братец. Выспался? Надеюсь, удобства тебе тут нравятся. Он указал на голый камень, на котором мужчина просидел всю ночь. Михай: не жалуйся. Мог бы и в болоте провести ночь. Лекса: лучше бы в болоте, чем рядом с вами. Тот только засмеялся, переглядываясь со своими сообщниками. Михай: ну надо же. Остроумие с утра пораньше. Приятно видеть, что ты не потерял голос. А то вчера всё молча сверлил глазами. Лекса: тебя не нужно сверлить. Тебя давно уже насквозь видно. Всё, что ты делаешь, – жалкая попытка отомстить за то, что ты сам же и разрушил. Михай нахмурился, но быстро снова ухмыльнулся и присел рядом, прислонившись спиной к стене. Михай: а вчера, между прочим, было весело. Знаешь, кого я встретил в городе? Твою свояченицу – Люциту. И, конечно, вашего доблестного следователя. Эти двое всё ищут тебя, как фанатики, идут по следу. Пытаются быть умными. Но я ушёл красиво. Он хмыкнул, с наслаждением втянул дым. Михай: был момент, когда пришлось выкручиваться. Узкий проход между домами, никуда не свернуть. И тут – она. Стоит прямо передо мной рядом с этим следаком. Я действовал быстро – схватил, притянул к себе, прошёл с ней, будто мы вместе. Они даже не поняли сразу. Лекса: если ты хоть пальцем тронул её… Мужчина дёрнулся вперёд насколько позволяли верёвки, бросив на своего недруга угрожающий взгляд, а тот только усмехался. А тот только с наслаждением смотрел, как в нём закипает ярость. Михай: знаешь, вот что тебя удивит: твоя свояченица оказалась не из пугливых. Пока я её вёл, она даже не дёрнулась и… начала говорить. Он на секунду замолчал, будто вновь прокручивая тот момент. Михай: знаешь, что она спросила? Где ты, где твоя дочь. Где мы держим вас. И ведь не дрожала. А потом даже угрожала мне с моим ножом у своего горла. Представляешь? Он рассмеялся, но в голосе не было лёгкости, только злобная игра. Лекса застыл, в его глазах вспыхнула боль, переходящая в глухую ярость. Лекса: она сильнее, чем вы все вместе. А ты – трус, который прячется за женщиной. Михай резко выпрямился, отбросив сигарету в сторону, и, подойдя ближе, навис над мужчиной. Михай: всё, что ты сейчас говоришь, не имеет смысла. Потому что для тебя сегодня всё закончится. Ты исчезаешь. А твоя дочь будет очень далеко. С другим именем, другой фамилией, с другой историей. Лекса: это не конец, Михай. Не думай, что победил. Пока я дышу, пока стою на ногах, ты не сможешь навредить моей семье. Я тебе не позволю… Тот наклонился ближе, почти прижавшись лбом к лбу ненавистного брата, а его глаза сверкали ядовитой усмешкой. Михай: ты не стоишь. Ты связан и ничего не можешь. И это мне нравится больше всего. Затем он выпрямился, поправил воротник пиджака и неторопливо пошёл к выходу, словно спектакль окончен. Но перед этим обернулся. Михай: не скучай. Я скоро вернусь. У нас для тебя будет сюрприз. Такой, что даже тот твой взорванный трейлер покажется курортом. Кривой подошёл ближе, покачиваясь с ноги на ногу, как будто вышел на сцену перед старым знакомым зрителем. В его ухмылке сквозило веселье, но глаза были тяжёлые, мутные, с ноткой горечи. Банго: ну что, Лекса? Не скучай здесь. На этот раз это твой конец. Только так и могло закончиться твоё предательство. Пожинай плоды своего выбора. Мужчина поднял на бывшего помощника упрямый, тяжёлый взгляд и заговорил медленно, глухо, но в каждом слове сквозила сила, будто сквозь кровь и камень. Лекса: я предал только одно – тьму, в которой мы с тобой когда-то стояли. Затем он натянул уголок губ в еле заметную усмешку. Лекса: а ты остался в ней навсегда. Только не понял, что она тебя уже сожрала. Кривой на мгновение замер. В его лице будто что-то дрогнуло, но тут же сжалось в насмешливую гримасу. Банго: всё такой же. Благородный до тошноты. Думаешь, что стал светом, потому что перестал уничтожать жизни людей? А ты просто стал бесполезным. Он пнул ногой лежащий рядом камень, а затем резко развернулся и зашагал к выходу. Девушка стояла у выхода, прижав ребёнка к груди. Сумка с детскими вещами висела на плече. Она молчала, но её глаза горели маниакальным огнём. Сделав шаг ближе, прищурилась, насмешливо взглянув на мужчину, словно изучая. Марта: хочешь напоследок услышать, как она дышит? Как поскуливает, когда ей снятся сны? Девушка чуть приподняла ребёнка, не отрывая взгляда от Лексы. Марта: но ты больше не услышишь её плач. Не увидишь, как она улыбается. Для неё ты просто исчезнешь. Так же, как исчез мой ребёнок. Ты всё ещё думаешь, что можешь бороться? Это конец, Лекса. Мы вычеркнем тебя из её памяти. И никто её не вернёт, даже твоя ведьма-сестра, не сможет её найти. Мужчина хотел ответить, но грудь сжалась, как будто слова увязли где-то в сухом горле. Он смотрел на ребёнка, и в глазах его полыхнуло что-то, близкое к беззвучному крику – боль, от которой сердце превращалось в камень. Михай: до скорого, Лекса. Я ещё вернусь. И обещаю: тебе очень не понравится мой сюрприз. Бросив по взгляду на своего пленника, все устремились наружу, направившись к выходу из леса. Лекса остался один. Он сидел, не двигаясь. Только слабый луч света дрожал на холодной каменной стене. Тело ныло. Запястья пульсировали от натянутых верёвок. Мужчина опустил голову, а потом медленно поднял глаза и осмотрелся, тяжело дыша. Запястья болели, верёвка врезалась в кожу, но он не сдавался. Взгляд зацепился за неровность на стене и острый выступ камня. Сердце толкнулось в груди. Он напрягся и стал медленно, но с натугой тереть верёвку о камень. Каждый рывок отзывался болью, но он продолжал. Шансов было немного. Камень мог не сработать, а верёвка – не поддаться. Но он надеялся. Пока в груди билось сердце, он не собирался сдаваться. Солнечный свет пробивался сквозь лёгкие занавески, ложился полосами на пол, но в воздухе дома Зарецких всё равно витала напряжённость. Кармелита, уже одетая, стояла у окна, прислушиваясь к себе, будто ожидала сигнала – звонка, новости, хоть чего-то. Телефон в её руке затрепетал, и, увидев на экране имя сводной сестры, девушка сразу ответила. Кармелита: да, Люцита, ты как? С той стороны раздался тихий, уставший, но уверенный голос. Люцита: всё хорошо. Я хотела сказать тебе первой. Твои подозрения подтвердились. Я таки беременна. Молодая цыганка замерла и медленно опустилась на край подоконника, прижимая телефон к уху, словно боясь упустить ни слова. Кармелита: ты сделала тест? Люцита: да. Ещё вчера вечером. Сказала ему сразу… Кармелита: и что он? Люцита: он очень счастлив. И я… я тоже. Хотя всё это – на фоне такого кошмара… немного пугает. Кармелита: это чудо, дорогая. И ты заслужила. Люцита: спасибо тебе за поддержку. Мы сейчас выезжаем. Николай говорил с прокурором, и тот дал разрешение на наряд. Так у нас будет больше шансов найти их. Скоро будем. Кармелита: хорошо. Тогда мы вас ждём. Спасибо, что позвонила. Разговор оборвался. Молодая цыганка медленно опустила телефон, на мгновение прикрыв глаза. Она улыбнулась, ещё раз прокрутив в голове услышанное, и этот момент в комнату вошёл её муж с тревогой в глазах. Миро: ну что? Девушка поднялась и подошла к нему ближе. Кармелита: звонила Люцита. Сказала, что они сейчас приедут. К тому же не одни, а с нарядом. Молодой цыган выдохнул с облегчением и сжал пальцами её руку. Миро: хорошо. Это уже что-то. Кармелита: пойдём. Остальных надо предупредить. Начинается новый день. Супруги вместе вышли из комнаты, направившись в гостиную. В доме поднималось ещё гулкое, несобранное утреннее волнение. Но девушка чувствовала, что возможно сегодня они смогут найти своих родных. Утреннее солнце уже пригревало плечи, но в тени леса сохранялась прохлада. Ветки хлестали по одежде, под ногами хрустели сухие иглы. Девушку трясло от напряжения и предвкушения своего триумфа, но она не останавливалась. На руках у неё была девочка, завернутая в плотное одеяло. Кривой шёл позади, оглядываясь и сжимая сумку с вещами, и всматривался вперёд сквозь деревья. Банго: скоро выйдем к трассе. Главное – не нарваться ни на кого. Сейчас ещё рано, машин немного. Через несколько минут лес поредел, и они вышли к обочине. Дорога казалась пустынной – впереди виднелись серые полосы асфальта и вдали слышался шум прибоя. Они перебежали через дорогу, и только одинокая машина пронеслась вдалеке, не обратив на них внимания. Перед ними открылся вид на побережье: обветренные строения, обвалившиеся беседки, прогнившие ступени и пустая площадка, поросшая травой. Старая база отдыха «Лагуна» стояла, словно вымерший призрак лета: покосившиеся домики, выбитые окна, облупленная краска и запах влажной плесени, проникающий в ноздри. Кривой махнул рукой и направился к одному из домиков ближе к морю. Банго: сюда. Он был с заколоченным фасадом, но боковая дверь поддалась с глухим скрипом. Внутри пахло сыростью и древесной гнилью. Потолок провис, мебель сгнила, но в углу стоял старый диван, накрытый пыльным покрывалом, и рама кровати без матраса. Банго: отсидимся здесь, пока не придёт Михай. Девушка молча вошла, села на диван и прижала девочку к себе, как будто та могла защитить её от всех теней прошлого. В её глазах вспыхнул мрачный блеск. Марта: мы будем здесь. И она никуда от меня не уйдёт. Она моя… только моя… За окном шумело море, и волны лениво катились к берегу, не подозревая, что на его краю снова собирается буря.