Часть 198

Заброшенный домик скрипел на ветру. Когда-то это было уютное бунгало у побережья – белёные стены, занавески, цветы на подоконнике. Теперь плесень на потолке, обрушившаяся штукатурка, запах сырости и гнилого дерева. Окна были забиты старыми досками, в щели пробивались полосы тусклого света. В этом мёртвом свете девушка выглядела как призрак. Она сидела на пыльном диване, прижав к себе свёрток – маленькую девочку, закутанную в одеяло. Малышка тихо поскуливала во сне, а Марта раскачивалась взад-вперёд, как маятник, всё крепче прижимая ребёнка к себе и почти шёпотом говорила, глядя в пол. Марта: где он? Он должен был уже прийти. Он обещал. Сказал – всё будет. Билеты… документы… Всё будет. Она прижала подбородок к макушке ребёнка, покачиваясь, как мать, убаюкивающая куклу. Но в голосе её не было мягкости, а только напряжённый, хриплый страх. Затем он стал громче. Марта: он не придёт… Они всё испортят. Эти проклятые цыгане, эти ведьмы, шувани… Они всё разрушат. Я не отдам её! Ни за что! Кривой, сидевший у окна на полу, крутил в руках свой нож. Он уже не обращал внимания на истеричные перепады настроения своей сообщницы. Только бросил хмурый взгляд в её сторону и усмехнулся. Банго: хозяин знает, что делает. Он бы не стал рисковать. Потерпи. Девушка резко повернулась к нему, и её голос задрожал. Марта: потерпи?! Ты говоришь мне «потерпи», когда у меня на руках ребёнок?! Когда каждый час может стать последним?! Мы не можем здесь оставаться! Если Михай не вернётся… если он не принесёт документы… Всё. Всё рухнет. Мужчина только процедил, оторвав взгляд от ножа. Банго: тише. Ребёнка разбудишь. Но её уже было не остановить. Она встала, всё ещё держа малышку на руках, и начала ходить по комнате, нервно шаг за шагом, как зверь в клетке. Марта: она будет моей. Понял?Моей! Она уже зовёт меня глазами! Я слышала… ночью… она сказала: «мама»… почти сказала… почти… Затем её голос сорвался, а взгляд снова немного обезумел. Марта: они не отнимут её. Даже если придётся сгореть вместе с этим проклятым домом. Банго: да успокойся ты! Паника – не то, что сейчас нужно. Михай не бросит тебя. Прорвёмся. Как всегда. Девушка остановилась, посмотрела на него с безумной смесью надежды и ярости. Она прижала малышку к себе, почти до боли. Марта: если он не вернётся… я сама… уйду. Только с ней. Только с ней. Она – всё, что у меня есть. И снова пошла по кругу, убаюкивая девочку, уже не замечая, как в её глазах дрожит страх, одержимость и приближение края. А за стенами – тишина. Та самая, что бывает перед бурей. Во дворе у дома Саппоро заурчал двигатель. Из-за поворота показалась тёмная машина, а за ней и вторая, с нарядом. Через несколько секунд обе остановились у крыльца. Из первой машины вышли Люцита и следователь Николай Стеклов. Мужчина держал строгую выправку, взгляд был сосредоточенным, внимательным. Молодая цыганка шла рядом, крепче прижимая к себе сумку, и в её лице читалась усталость, но глаза горели решимостью. Следователь: они, наверное, все внутри. Люцита: идём. Переглянулись, они подошли к двери, и мужчина на мгновение обернулся и жестом руки показал, чтобы группа ждала снаружи. Постучавшись, он толкнул дверь, и они вошли в гостиную. Внутри в кресле сидела шувани южного табора, а на диване разместились молодые цыганки. По бокам от него стояли мужчины. Все сразу подняли головы и вскочили, увидев гостей. Амира с облегчением вскрикнула и поспешила навстречу сестре, заключая её в объятия. Амира: сестрёнка! Рада видеть! Люцита: мы уже здесь. Как ты, дорогая? Амира: мне уже лучше, но я места себе не нахожу… Где мой муж? Где моя дочь?.. Господи… Следователь: мы сегодня с нарядом. Прокурор дал добро. Сейчас будем выдвигаться. Капитан Стеклов кивнул остальным, его голос был сдержан, но звучал уверенно. Следователь: доброе утро всем. У нас есть полный состав. Мы готовы выезжать. Любая информация сейчас может стать решающей. Молодые мужчины подошли к нему и пожали ему руку. Лачо: мы ждали вас. С самого утра – как на иголках. Ни весточки. Роман: мы должны всё сделать, что сегодня найти их. Младшая Саппоро положила ладони на грудь и окинула всех взглядом, полным надежды. Лила: хоть бы с отцом всё было хорошо… И с сестрёнкой Шувани южного табора переглянулась с младшей невесткой, сложив ладони вместе перед собо. На их лицах застыло тревожное ожидание. И вдруг снова послышался скрип двери. Все обратили внимание на звук, и через несколько секунд на пороге гостиной стояли Баро с дочерью и зятем. Усталые, пыльные после дороги, но их глаза сияли чем-то гораздо большим, чем просто надежда – они были уверены. Мужчина шагнул вглубь комнаты и кивнул каждому в отдельности, тепло, но сдержанно. Рамир: приветствую вас, дорогие… у нас есть хорошие новости. Его зять, следовавший за ним, крепко пожал руку молодому баро южного табора, обнял свояченицу и шувани, а затем подмигнул младшей Саппоро, застывшей рядом со своим женихом. Молодая цыганка, подойдя к сводной сестре, прижала девушку к себе на мгновение, затем взглянула на всех. В глазах семейства появилась надежда, и они, невольно переглянувшись, смотрели на Баро с интересом и волнением. Кармелита: сегодня бабушка провела ритуал. Во время затмения. Люцита напряглась, а Стеклов медленно обернулся, его лицо стало внимательным, серьёзным. Люцита: да, мы тоже видели затмение. Что она увидела? Мужчина перевёл взгляд на следователя и стоявшую рядом падчерицу. Рамир: всё. Она видела Лейлу. Видела, как её держала на руках Марта в каком-то пустом заброшенном доме. Но самое главное… Миро: это старая заброшенная база отдыха. «Лагуна». По дороге к городу. Она точно назвала это место. Все в комнате замерли. Амира сжала пальцы, едва не проронив вздох. Роза перекрестилась. Лачо сжал челюсти, а Лила прикрыла рот рукой, в её глазах стояли слёзы. Капитан Стеклов посмотрел на свою невесту, затем на остальных. Следователь: мы не можем терять времени. Действовать нужно прямо сейчас. Молодые цыганки вышли вперёд, бросив решительные взгляды на мужчин. Амира: мы едем с вами. Я не могу больше ждать. Мне нужно быть там. Кармелита: и я тоже. Если они там, я хочу быть рядом, когда их вернут. Лила: я тоже. Это моя семья! Моя сестрёнка, мой отец! Не просите меня сидеть и ждать! Следователь: категорически нет. Это может быть опасно. Уверен, они вооружены. Вы останетесь дома и подождёте нас. Миро: товарищ капитан прав. Вам лучше остаться. Шувани южного табора подошла к племяннице и обняла её одной рукой за плечо. Роза: Лила, девочка моя… Но та покачала головой, голос её дрожал от напряжения. Лила: я не могу больше здесь! Не могу просто пить чай и ждать у окна, пока они там одни в беде… Папа мог быть ранен. А Лейла совсем крошка… Я должна быть рядом! Она смотрела на родных глазами, полными слёз и боли, но в них горела внутренняя решимость, как пламя. К ней подошёл Баро и положил ладони ей на плечи, переглянувшись на мгновение со стоящей с другой стороны от девушки шувани. Рамир: Лила… Послушай. Ты думаешь, мне легко? Это мой друг, зять. Это моя внучка. Но… сейчас ты нужна здесь, как стена, как сила. Смотря на тебя я вижу своего друга – твоего отца, но он всегда стоял за вас, теперь пришёл момент, когда это сделать должна ты. Понимаешь, девочка моя? Она немного опустила глаза, а её тётя крепче прижала к себе, поглаживая плечи. Лила: но… Лачо: мы вернём их, сестрёнка. Ты должна быть здесь. Роман: да, дорогая. Ты не должна рисковать. Только так мы сможем справится благополучно. Младшая Саппоро закусила губу, её руки дрожали. Она посмотрела на каждого, но взгляд её задержался на шувани. В глазах девушки стояла боль, но в ней наконец появилась и покорная решимость. Она кивнула. Лила: хорошо… Только верните их. Верните нам папу и Лейлу. Она шагнула назад, но в её позе всё ещё было напряжение, как у лошади, готовой сорваться с привязи. Шувани южного табора сдержанно выдохнула и повела девушку к креслу. Тем временем Амира продолжала стоять у центра комнаты, и Баро уже обернулся к ней. Рамир: Амира, дочка… пожалуйста. Останься. Ты ослабла за эти дни, ты ещё не оправилась. Нам важно, чтобы ты берегла себя. Молодая цыганка только хотела возразить, но вдруг резко побледнела и зажала рот рукой. Всё вокруг словно поплыло перед её глазами. К ней встревожено подскочила невестка её мужа. Хитана: Амира? Тебе плохо? Та только прошептала и бросилась в коридор, направляясь в уборную. Амира: мне… кажется, сейчас… Девушка, не раздумывая, побежала за ней. Хитана: я с тобой! Подожди! В гостиной все застыли. Молодой баро южного табора напряжённо огляделся, уже подходя к двери. Лачо: мы не можем медлить. Нас ждут. Пора ехать. Следователь: давайте, едем. Мужчины начали направляться к выходу. Капитан Стеклов и молодые мужчины были уже на улице, а Баро ещё задержался у дверей. Люцита собиралась было выйти следом за ними, когда он мягко, но настойчиво остановил её взглядом. Он подошёл ближе и негромко заговорил негромко. Рамир: Люцита… А ты куда? Подумай. Это может быть опасно. Останься с остальными. Она молча смотрела на него. Внутри неё всё клокотало: тревога, страх, желание сорваться вперёд. Он говорил правильно, но она чувствовала: её место – рядом с ним, с её любимым. Даже если это не озвучено вслух, она уже давно сделала свой выбор. Люцита: я всё понимаю. Но я не могу остаться. Я должна быть рядом, отец. Пойми меня. Там моя племянница, там мой близкий друг, кум… Мужчина посмотрел ей в глаза, глубоко, как отец, знающий цену безмолвным решениям. И, наконец, только кивнул. Рамир: хорошо, дочка. Идём. Они вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь. Изнутри дома за ними тревожно смотрели шувани и молодые цыганки. Все трое обменялись взглядами. Роза: Дэвлалэ, проведи их… Лила: пусть они вернутся с Лейлой… Кармелита: и с Лексой. У каждой внутри всё сжималось в тугой комок. А за окном машины уже тронулись с места, устремляясь по дороге к морю, где ждала неизвестность. В доме Зарецких стояла тишина, наполненная напряжённым ожиданием. В гостиной женщина сидела у окна, крепко обхватив себя руками, словно оберегая не тело, а душу. В какой-то момент она обернулась через плечо к старой шувани, сидевшей в кресле. Земфира: я не могу так больше… Я не чувствую её… И это пугает ещё больше. У меня дурное предчувствие… Рубина, посмотри снова на Люциту… Пожалуйста… Старая шувани молча поднялась, ни слова, ни вздоха. Её движения были неторопливы, но сосредоточены. Она подошла к столу, протянула руку. Рубина: дай мне какую-то её вещь. Что она носила… что к ней прикасалось. Женщина быстро расстегнула застёжку на шее и сняла цепочку с бирюзовыми серёжками – простые, чуть потёртые, которые Люцита часто раньше носила. Она дрожащими пальцами передала их шувани. Та опустила украшение на ладонь и сжала кулак, прижимая его к груди. Затем закрыла глаза и медленно, но глубоко вдхохнула. Вторую ладонь она подняла над серёжками, плавно водя ею по воздуху, будто ощупывая невидимую ткань времени. Мгновение длилось бесконечно. Рубина: я слышу выстрел… Громкий, как раскат грома. Кровь… она на чьей-то одежде. Женской… Женщина сжала руку у рта, задыхаясь от ужаса. Но шувани не открыла глаз. Напротив, её лицо стало спокойнее, и она продолжала говорить, теперь тише. Рубина: но потом всё меняется… Свет… тёплый… живой… Вижу праздник… табор… огоньки в ночи… Танцы, музыка… То, о чём мы давно забыли… Вижу две женские фигуры… Они в белом. Какие же они красивые… одна – высокая, в волосах красная лента… другая – совсем юная, но чувствуется сильный характер… Она улыбнулась, на мгновение лицо её озарилось, как лампа в темноте. Земфира затаила дыхание. Но внезапно лицо шувани изменилось. Она замерла, а затем – вздрогнула, как от ледяного ветра. Её голос дрогнул, стал хриплым, прерывистым, будто ей не хватало воздуха. Рубина: но… потом… Всё вокруг затягивает снег… Женщина опустилась на колени рядом, вцепившись в её платье. Земфира: что ты видишь? Рубина: снег… идёт густо, тяжело… Он метёт и метёт… Он не ложится, только падает с глухим звуком, как пепел… Он покрывает всё – табор, леса, поля, волосы молодых женщин… Дэвлалэ… Голос шувани сорвался. Она резко распахнула глаза. Зрачки её расширены, лицо побледнело. Рубина: это знак, Земфира. Не только радость впереди… Я чувствую, что за огромной радостью, торжеством последует боль… Сильная. Ломкая. Как снег, что ломает ветви деревьев. Она коснётся каждого, но я не знаю, не понимаю, что это всё может значить… Она передала серёжки обратно женщине дрожащими руками. Земфира сжала серёжки в кулаке, прижав их к груди, будто могла так защитить дочь, сплести вокруг неё незримый покров. Она не могла вымолвить ни слова, только сидела на коленях перед шувани, глядя в её глаза, в которых всё ещё дрожал остаточный страх от увиденного. Рубина с трудом выпрямилась, удерживаясь за спинку кресла. Голос её был тихим, но уже не колеблющимся, и теперь в нём звучала уверенность, накопленная годами. Рубина: мы сделали, что могли. Теперь остаётся ждать. Но не в одиночестве. Мы должны быть ближе друг к другу. Пойдём к дому Лексы. Будем там ждать новостей вместе с остальными. Женщина кивнула. Она поднялась с пола, словно пробуждаясь от сна. Земфира: да… Я не смогу здесь. Кажется, стены давят. Воздух как вода. Пойдём. Шувани молча взяла её за руку, а через несколько секунд женщины вышли из дома, неся с собой тишину, полную молитвы. За ними хлопнула дверь, и комната вновь осталась пустой. В гостиную дома Саппоро вернулись молодые цыганки. Амира выглядела уставшей, но старалась держаться. Лицо её всё ещё было бледным, а волосы налипли к вискам. Она села на край дивана и взяла себя за запястье, будто пыталась унять дрожь. Они заметила на себе обеспокоенный взгляд сестры и родных и решила их успокоить. Кармелита: как ты, дорогая? Амира: уже лучше… Это просто нервы. Стресс. Я не ем нормально, не сплю… Молодая невестка мужа присела рядом, обняв её за плечи. Хитана: всё нормально, милая. Тебе нужно заботиться о себе. Амира: о себе я подумаю потом. Сейчас бы только знать, где они… Где он… Младшая Саппоро, сидевшая напротив, напряжённо вглядывалась в лица. Она медленно повернулась к шувани южного табора, что стояла у окна, задумчиво теребя подвеску на шее. Лила: тётя… Ты ведь можешь… Ты тоже шувани, и очень сильная. Рубина говорила, что видела Лейлу, но… папу она не упоминала. Может, ты сможешь увидеть его? Пожалуйста. Мы все чувствуем, что он в опасности. Женщина обернулась. В её взгляде было напряжение, сдерживаемая тревога и согласие. Она и сама всё утро ощущала внутренний зов, неясное давление, будто брат где-то рядом и далеко одновременно. Она кивнула своей племяннице. Роза: ты права, девочка моя. Нужно попробовать. Женщина направилась к шкафчику у стены, открыла нижнюю полку и достала оттуда обсидиановое зеркало – чёрный круглый диск в медной оправе, тёмный, как беззвёздная ночь. Затем подошла к буфету и вытащила три толстые красные свечи. Аккуратно расставила их на столе в форме треугольника, направленного остриём на север. Зажгла длинной спичкой одну за другой. Пламя взметнулось высоко, тревожно дрожащее, словно затаившее дыхание. Она поставила зеркало в центр между свечами, опустилась на стул и закрыла глаза. Ладони развернула вверх, словно для благословения. Затем медленно повела руками над зеркальной гладью, будто раздвигая невидимую пелену. Все девушки затаили дыхание, наблюдая за действиями шувани. Роза: разгоню я руками… туман… Погоню я реки… вспять… Дэвлалэ… открой правду, где же мой брат?.. Зеркало… зеркало-океан… покажи мне, что я хочу… Покажи… кого ищу… Пламя свечей колыхалось, будто в танце с дыханием самой молитвы. Шувани всё глубже погружалась в ритуал, её голос становился тише, глуше – больше похож на заклинание, чем на обычную речь. На несколько секунд в зеркале, казалось, промелькнули смутные силуэты, как будто тонкие слои теней сдвигались, складывались в образ. Но тут вдруг все три свечи разом погасли. Пламя исчезло, не оставив ни дыма, ни звука, будто кто-то выдохнул всё пламя с одного вздоха. Женщина резко отдёрнула руки и опустила голову. Несколько секунд в комнате царила глухая, тянущая тишина, словно сама комната потеряла дыхание. Роза: ничего… Опять ничего… Её плечи поникли. Женщина закрыла глаза и опустила голову над зеркалом. Она выглядела уставшей, опустошённой. Волосы соскользнули вперёд, прикрыв щёки. Амира сжала руки на коленях, Хитана опустила голову, прижимая её к плечу жены свёкра. Кармелита скрестила руки, бессознательно теребя рукава платья. А Лила закрыла глаза, не в силах сдержать набегающую дрожь. Каждая из них молчала, но в каждой звучала молитва. Своя. Безмолвная. Роза медленно подняла голову. Лицо её побелело. Губы дрожали. Она пошарила по шее, словно в поисках опоры, и вдруг нащупала тонкую цепочку, скрытую под платьем. Вытащила её и сдала в ладони маленький, потемневший серебряный крестик, потёртый временем. Роза: крестик мой… Святой, светлый… Помоги мне… У меня больше нет сил… Помоги мне! В этот момент свечи загорелись сами по себе. Без огня. Без спичек. Без дыхания. Пламя вспыхнуло одновременно и заиграло высоким, плотным светом, как будто невидимая рука снова вдохнула жизнь в комнату. Все девушки ахнули, подскочили с мест. Амира даже прикрыла рот рукой. Младшая Саппоро сделала шаг вперёд, едва не коснувшись свечи. Шувани осталась неподвижна. Только глаза её распахнулись – медленно, как у человека, вышедшего из глубокого транса. Она посмотрела в зеркало… и побледнела, губы дрожали. Роза: нет… Это не он… Все приблизились ближе. И женщина еле слышно добавила, глядя в глубину обсидиана. Роза: это я… В чёрной глади, среди пульсирующих бликов свечей, отчётливо проявилось изображение – сама шувани, лежащая на холодном камне в тёмной пещере, из её головы текла кровь, а лицо было безжизненным. Девушки ахнули. Амира осела обратно на диван. Хитана вцепилась в её плечо. Лила: что? Женщина оторвалась от зеркала, глаза её блестели от шока и странного, окаменевшего узнавания. Роза: это было… пару лет назад. Когда я едва не погибла… тогда… в пещере… Когда Михай ударил меня медвежьей лапой, искав клад твоего отца, как одержимый… Тогда он меня оставил умирать. И я тоже лежала в крови… Все молчали. Только треск свечей был слышен в комнате, и он будто усиливал напряжение в воздухе. Кармелита первой нарушила молчание. Голос её был тихим, но в нём чувствовалась тревога. Кармелита: Роза… но к чему это видение?.. Почему ты увидела себя? Что это значит? Шувани медленно перевела взгляд на девушек. Глаза её оставались полными тяжёлого осознания, голос стал хриплым. Роза: я поняла… Сейчас, в этой самой пещере – он. Мой брат. И, если мы опоздаем… прольётся кровь. Её слова прозвучали, как удар. Младшая Саппоро резко встала, не в силах больше сидеть. Лила: я больше не могу ждать! Не могу! Она кинулась к двери, не оглядываясь. Сёстры переглянулись и, не говоря ни слова, тоже поднялись и бросились за ней. Хитана подхватилась следом и вдруг громко выкрикнула. Хитана: я знаю! Я знаю короткий путь к той пещере! Я там была! Мы выйдем прямо к скалам за лесом! Быстрее, за мной! Шувани южного табора не сразу поняла, что происходит, но через мгновение выкрикнула, вскочив со стула, но было уже поздно. Роза: девочки! Вы куда? Четыре женских силуэта – Лила, Амира, Кармелита и Хитана – выскользнули за дверь и почти бегом понеслись по тропинке, ведущей к лесу, не слыша больше ни голосов, ни шагов, только пульс надежды и страха бился у каждой в груди. А в доме осталась только шувани. Она медленно опустилась обратно в кресло, прижав к груди крестик и закрыв глаза. Веки дрожали. Тяжесть прошлых лет, воспоминания, предчувствия… всё накатывало на неё. Роза: береги их, Дэвлалэ… И его… Лексу… моего брата… Сквозь окно пробивался яркий свет. Но теперь он казался холодным. Как и вся та тишина, что осталась после их ухода.