Часть 200

Низкое солнце едва пробивалось сквозь густые кроны деревьев. Лес нависал над четырьмя девушками, будто охраняя свою древнюю тайну, но они не замечали ни веток, царапающих руки, ни грязи под ногами. Они бежали, почти не останавливаясь. Впереди, прорываясь сквозь заросли, шла жена молодого баро южного табора, и её шаги были уверенными, а взгляд – сосредоточенным. Хитана: ещё немного… Обход будет короче. Если свернём здесь, выйдем прямо к оврагу у скалы. Амира: я не могу… не могу ждать… Мы опоздаем, если хоть на минуту задержимся… Она стиснула зубы и прижала руку к животу, и напряжение сказывалось всё сильнее. Лицо побледнело, но она не позволяла себе сбавить шаг. Лила: отец… Я чувствую… он там… что-то случилось, я это знаю. Если мы не успеем, я… я не переживу… Её голос дрогнул. Кармелита тут же подхватила её за руку, сжимая крепко. Кармелита: мы успеем. Мы должны. Он ждёт нас. Они оба. И Лейла, и твой отец. Хитана: тихо! Слышите? Молодые цыганки замерли. В лесу шумели только листья и где-то вдалеке стрекотал цикад. Но на мгновение всем показалось, что воздух сгустился. Амира: Господи… пусть он будет жив… только жив… Лила: я всегда знала, что он сильный. Что с ним ничего не может случиться… Но сейчас… я не чувствую этого. Как будто всё рушится… Кармелита: он всё пережил. Тьму, предательство, пламя. Он выдержал, и сейчас держится ради нас. Ради тебя, Лила… и ради тебя, Амира. Амира: если бы только я могла быть рядом с ним, хоть на мгновение… Хоть сказать, что он не один… Вынести всё и разделить с ним, забрать его боль… Хитана: скоро. Мы уже близко. Там, за склоном, будет расщелина. Мы почти на месте. Девушки продолжили идти быстрее, стиснув зубы. Лица их покрылись испариной, платья были запачканы, но в сердцах бился один пульс. Пульс любви, страха и решимости. Они шли спасать своего отца, своего мужа, близкого друга и главу семейства. И каждая из них была готова в тот момент на всё. Заброшенная база отдыха «Лагуна» будто застыла во времени. Сквозь выбитые окна домов пробивались косые лучи света, ржавые качели скрипели под лёгким ветром, а фасады зданий, облупившиеся от времени, напоминали тени прошлого. Машины остановились у разрушенного въездного шлагбаума. Первыми вышли Стеклов и Люцита, за ними Баро с молодыми мужчинами и сотрудники в форме. Все сразу насторожились. В воздухе чувствовалось что-то тревожное. Он поднял руку, подавая сигнал остановиться. Следователь: все – по периметру. Проверяем каждый дом. Осматривайте всё внимательно. Они могут быть ещё здесь… Ищите! И будьте осторожны, там маленький ребёнок! Молодая цыганка держалась рядом, в её лице читалась тревожная решимость. Капитан Стеклов, не сдержавшись, на мгновение коснулся её плеча. Та кивнула и направилась за ним. Все разошлись в стороны, словно слаженная группа охотников. Один из домов – полурассыпавшийся, с осевшей крышей, оказался не заперт. Стеклов первым толкнул дверь и шагнул внутрь, за ним сразу вошли мужчины. Запах сырости и пыли ударил в нос. Комнаты были пусты… но с одного из углов донеслось тяжёлое, глухое дыхание. Миро: там кто-то есть… Из тени, держась за голову, поднялся растрёпанный человек с окровавленным виском. Все узнали в нём Кривого. Он не ожидал увидеть столько людей. Сделал шаг назад, но тотчас наткнулся на молодого баро южного табора и его зятя, вставших у выхода. Его взгляд метался, дыхание сбилось. Банго: чёрт… Миро: вот и конец тебе, Банго. Закончились твои проделки. Следователь: Банго, ты задержан. Ты обвиняешься в убийстве Антона Астахова, побеге из тюрьмы с помощью коррупционных связей, похищении Лексы Саппоро из больницы и его незаконном удержании, поджоге конюшни табора, саботаже работы ресторана семьи Саппоро, похищениях лошадей южного табора, детей Рамира Зарецкого, организации аварии Амиры Саппоро и её удержании в заточении… Затем мужчина сделал шаг ближе, направив пистолет на цыгана. Следователь: в покушении на Лексу Саппоро, на Амиру Саппоро… и, наконец, в похищении младенца – Лейлы Саппоро. Мужчина выпрямился, держа руку на кобуре. Кривой побледнел. Его глаза метнулись к стоявшей рядом с слугой закона, но там была только стена, ни одного проблеска сочувствия. Люцита: ты отнял у нас покой, Банго. Ты, твой безумный хозяин и ваша чокнутая сообщница. И ты ответишь за всё. Рамир: ты знаешь, сколько людей пострадали из-за вас? Мерзавец! Лачо: где моя сестра? Говори! Миро: или пожалеешь. Ты нас знаешь, Банго. Так что рассказывай всё. Тот только окинул всех недоумённым взглядом, пытаясь сделать вид, что он не понимает, о чём они. Следователь: где она? Банго: кто? Роман: девушка с ребёнком. Следователь: Иванова. Марта Владимировна. Лачо: твоя сообщница. Люцита: отвечай живо! Миро: не то живым отсюда не выйдешь! Кривой сглотнул, тяжело дыша, его плечи поникли. Банго: я не знаю… клянусь… Она… вырубила меня… какой-то доской… пока я стоял у окна. Всё потемнело… Затем мужчина поднял руку и тронул окровавленный висок. Банго: я очнулся, но её уже не было. Ни её, ни ребёнка. Увела её с собой… Капитан Стеклов бросил на него холодный взгляд и подал знак оперативникам. Следователь: в наручники. И вывести к машине. Быстро! Два силовика подошли сзади, заломили Кривому руки, защёлкнули браслеты. Он не сопротивлялся, только глядел в пол, тяжело переставляя ноги. Его вывели из дома, повели по рассыпавшейся дорожке к стоящим у въезда машинам. Баро и остальные мужчины следовали за ними, все с напряжёнными лицами, как будто ещё не верили, что вот она, одна из голов этой змеи, и она уже в их руках. Когда они вышли к трассе, будущий зять семьи Саппоро вдруг обернулся в сторону дороги и замер. Роман: там! Смотрите! Женщина! С ребёнком на руках! Все резко повернулись. В сотне метров от базы, через заросшую обочину асфальтированной дороги, переходила женщина в длинной тёмной одежде, прижимая к груди маленькое тельце, укрытое пледом. Волосы её были растрёпаны, походка быстрая, прерывистая, как у преследуемого зверя. На секунду она оглянулась, и все узнали её лицо. Молодая цыганка округлила глаза и закричала. Люцита: это она! Это Марта! У неё Лейла! Мужчины, переглянулись, бросились вперёд. Следователь: за ней! Живо! В гору уходит! Миро: не уйдёт. Мы догоним её. Лачо: вперёд! Марта нырнула в чащу, ловко лавируя между деревьями. Но земля уходила вверх, склон становился круче. Её силуэт всё ещё мелькал между ветвями, как тень, угасающая за стволами. Как только мужчины бегом направились за девушкой, молодая цыганка бросилась за ними, чтобы не отставать. Она придерживалась подол юбки, не отрывая взгляда от спины возлюбленного. Люцита: держись, родная… Мы идём. Мы идём за тобой… А на заднем плане, у машины, Кривой, уже усаженный в салон под охраной, только скалился, смотря в сторону леса с мутной полуулыбкой, в которой было то ли безумие, то ли злобное злорадство, то ли горечь проигравшего пса. Солнце ещё не достигло зенита, но воздух уже был натянут, как струна перед разрывом. По пыльной дорожке к дому Саппоро спешили две женские фигуры. Земфира шла решительно, прижимая к груди платок, словно он мог защитить от волнения, пульсирующего в висках. Рядом, чуть позади, двигалась старая шувани, взгляд её был сосредоточен, а губы шевелились, будто она шептала молитву. Когда они подошли к крыльцу, дверь была приоткрыта. Земфира толкнула дверь, и они вошли. Шувани южного табора сидела в глубоком кресле у окна в гостиной. Она не шевелилась, лишь её руки, сцепленные на коленях, подрагивали. Взгляд был устремлён в одну точку, словно она всё ещё что-то видела, но не в комнате, а в другом мире. Земфира: Роза… Где все? Где наши девочки? Рубина: почему в доме пусто? Что случилось? Женщина медленно повернула голову, словно только сейчас заметила их. Лицо было бледным, под глазами залегли тени. Она с трудом поднялась, подошла ближе и остановилась напротив. Роза: они ушли… Пошли в лес. Лила, Амира, Хитана и Кармелита. После того, что я увидела, они не могли остаться. Обе гостьи взволнованно посмотрели на женщину, застыв в ожидании. Рубина: что ты увидела, Роза? Роза: себя… В той же пещере, в крови. Но я знала, что это знак. Он там. Лекса. Мой брат. В опасности. Женщина отвела взгляд, стиснула пальцы. Роза: я пыталась остановить их. Но как удержать сердце, которое рвётся туда, где любовь и страх за близких сильнее разума?.. Земфира присела на край дивана, тяжело дыша. Земфира: Господи… а Люцита? Люцита была у вас? Роза: да, она уехала вместе с Лачо и остальными на поиски. Мы не смогли её отговорить. Женщина переглянулась со старой шувани и прикрыла руками рот, вспоминая о недавних предсказаниях. Земфира: Господи, убереги мою девочку… А Амира… Она же ещё в таком состоянии… Роза: они знают дорогу, дорогая. Хитана сказала, что проведёт всех… Они побежали туда, почти не слушая. Я осталась здесь… ждать. На секунду наступила тишина, наполненная затаённым ожиданием. Густой лес гудел напряжением, будто сам дышал тяжёлым воздухом тревоги. Солнечные лучи пробивались сквозь густые кроны сосен редкими полосами, выхватывая из полумрака то ветку, то клочок следа на влажной почве. Молодая цыганка мчалась рядом с мужчинами, сердце стучало в горле, каждый шаг отзывался дрожью в груди. Впереди шёл капитан Стеклов с холодной сосредоточенностью в глазах, позади него Баро и молодые мужчины, напряжённые, решительные, готовые к любому повороту. За ними уже – бойцы наряда, бегущие с оружием наготове. Один из них вдруг крикнул, пригнувшись к земле. Милиционер: здесь следы! Она шла вниз по склону, к болотцу… Молодой цыган обернулся и указал на следы, уводящие в сторону заросли. Миро: нет, вот сломанные ветви, она свернула обратно. Лачо: возможно, эта злодейка запутывает следы! Но не уйдёт. Не с моей сестрой. Роман: ей и так тяжело. Она с ребёнком. Далеко не уйдёт. Мужчины двинулись дальше, прислушиваясь и оглядываясь по сторонам. Тем временем, в глубине леса девушка тяжело дышала, присела под одинокой сосной, укрытой корнями и тенью. Обняв малышку, она крепко прижимала девочку к груди, качала, будто хотела заглушить её хныканье. Марта: тише, крошка… Всё хорошо. Нас никто не найдёт. Мы уедем… обязательно уедем. Только ты и я. Ты – моя, понимаешь?.. Я не позволю им разлучить нас… Ни за что… Девочка заплакала громче, тоненьким, дрожащим голоском. Марта вздрогнула, как от выстрела. Ветер донёс отдалённый голос, что мужчины на расстоянии смогли его услышать. Рамир: слышали? Плач ребёнка! Молодая цыганка показа рукой немного влево, взволнованно переглядываясь со своим женихом и остальными. Он кивнул ей и направился туда в лесную чащу, а за ним и все остальные. Люцита: это там! Следователь: да, идём. Все бросились вперёд, пробираясь сквозь хрустящие ветки и цепкие корни. Молодая цыганка, несмотря на усталость, не отставала, и в её глазах горела одна цель: спасти племянницу и не дать женщине с безумием в сердце снова исчезнуть. Марта снова бросилась бежать. Кусты били по лицу, камни выскальзывали из-под ног. Лейла всхлипывала. Шаги сзади приближались. Близко. Слишком близко. И вдруг перед ней открылась поляна. Выбежав на неё, девушка поняла, что перед ней край обрыва. Высокий, резкий, каменистый. Снизу шумела река, а в лицо ударил ветер. Она остановилась. Глаза метнулись в одну сторону, в другую. Ни тропы. Ни спасения. Только пустота впереди и лес позади. Она качала девушку, шепча что-то себе под нос, находясь на грани истерики. Марта: нет… Нет… Мы не вернёмся… Не отдам тебя… Не отдам… Ты моя… Ты только моя… Через мгновение из леса один за другим вышли мужчины. Первым – капитан Стеклов, целясь прямо в неё, затем молодой баро южного табора с будущим зятем, за ними — Миро, держащий руку на поясе. Замыкал цепь Баро, мрачный и молчаливый, как грозовая туча. Справа между сосен вышла Люцита, тяжело дыша, но с горящими глазами, а также между ними расположились и оставшиеся ребята из наряда. Все замерли. Ветер трепал края одежды. Девочка в руках блондинки всхлипывала. Мужчина вышел вперёд, громко и чётко закричал. Следователь: Иванова! Не делай глупостей. Тебе некуда идти. Она стояла, как загнанный зверь. И всё дрожало: руки, губы, плечи, глаза. В её взгляде был огонь, но это был не свет. Это была тьма. Время шло. Писк таймера эхом отдавался в каменных стенах пещеры, будто каждое короткое «пик» било по вискам. Михай сидел на грубом камне, неподалёку от лампы, и смотрел на экран — красные цифры отсчитывали последние минуты. 7:01. 7:00. 6:59. Он был странно спокоен. Словно в этой тишине, наполненной тиканьем, наконец наступало то, чего он ждал всю свою жизнь. Безмолвная развязка. И справедливость, как он её понимал. Лекса сидел у стены, взгляд его давно уже был устремлён не на брата, не на бомбу, а куда-то в себя. Он дышал медленно, ровно, будто смирившись. Но в глазах всё ещё оставался огонь – не страха, а веры. Тихой и твёрдой. Михай вдруг шевельнулся. Встал и медленно подошёл к брату, а затем достал из внутреннего кармана потрёпанную иконку. Маленький образ Богородицы, потемневший от времени и пальцев. Он посмотрел на неё с горькой ухмылкой. Михай: знаешь… Это была её… Вашей матери. Лейлы. Когда меня бросили в тюрьму, Роза принесла мне её, думая, что я – это ты. Он на секунду сжал образок в кулаке, а потом медленно опустился на корточки и протянул его брату, а через мгновение засунул ему в левый карман брюк. Михай: на, держи. Тебе, может, нужнее. Мне она больше не к чему. Связанный мужчина удивлённо поднял глаза, а на лице его брата появилась насмешка. Михай: может, она тебя и защитит… Хотя, если честно… сомневаюсь. Он встал, не глядя больше на брата. Развернулся к лампе, сел обратно на камень. На таймере оставалось 6:07, 6:06. Тишина снова сгустилась. Только тяжёлое дыхание. И сердце, гудящее в груди каждого. Лекса молчал. Его взгляд скользнул вниз, туда, где под тканью брюк он теперь чувствовал иконку – забытую, но когда-то любимую. И как будто вместе с её касанием внутри что-то дрогнуло. Мужчина закрыл глаза. Лекса: она носила её, когда укрывала меня за спиной… от его крика… от гнева… от всего, что я тогда не понимал. Он медленно вдохнул, будто впитывая силу из самой памяти. Лекса: ты думаешь, Михай, что Бог нас оставил? Но Он был рядом в ту ночь… когда мать обнимала меня, дрожащими руками сжимая этот образок… был рядом, когда Роза спасала меня от ненависти отца… Он открыл глаза и взглянул на брата. Лицо его было бледным, но спокойным. Лекса: ты дал мне не образ… ты вернул мне её. А через неё – веру. Даже если это последние минуты… я уйду не во тьме. Писк таймера отмерил ещё одну секунду. 5:52. Вдруг, среди звенящей тишины и неумолимого писка таймера, в проёме пещеры мелькнула тень… а за ней – силуэт. Ещё один. И ещё. Сначала никто не успел осознать. Михай резко обернулся, поднявшись на ноги с резким вдохом. А потом воздух будто треснул от первого голоса. Лила: папочка! Мужчина поднял голову. Его сердце, стянутое страхом, болью, смирением, вдруг дернулось, как птица, сорвавшаяся с ветки. На пороге стояли его дочь, супруга, невестка и свояченица. Молодая цыганка первая бросилась вперёд, пронеслась мимо Михая, будто его не существовало, и опустилась на колени рядом с мужем, дрожащими пальцами касаясь его лица. Девушка говорила почти шёпотом, задыхаясь от слёз. Амира: ты жив… Ты жив, ты слышишь? Господи… ты жив… Лекса хотел ответить, но горло сжало. Вместо слов только тяжёлый выдох, и в глазах появилась влага, которую он не мог остановить. Не от боли. От того, что она здесь. Они все здесь, и он не один. Его дочь бросилась к нему с другой стороны. Лила: папа! Папочка, мы нашли тебя… мы… не оставили тебя! Его невестка, обменявшись с ним коротким взглядом, опустившись рядом, положила руки ему на плечи. Хитана: мы сейчас развяжем тебя… потерпи, слышишь? Совсем чуть-чуть… Кармелита стояла позади, сжимая руки так крепко, что побелели пальцы. В её глазах бушевала ненависть к Михаю, отчаяние, страх и молитва. Тот немного отступил. Его лицо было перекошено от потрясения. Он не ожидал их. Не ожидал такой любви, которая явится в эту пещеру, словно свет в самую глухую тьму. Он едва смог пробормотать сдавленным голосом. Михай: что… Что вы здесь делаете… Мгновение было похоже на выстрел, громкий, оглушающий, заполняющий собой всё пространство пещеры. Женские силуэты вырвались из тьмы, будто сама жизнь прорвалась сквозь каменные стены, чтобы вытащить любимого человека из пасти смерти. Лекса вскинул голову, не сразу поверив в происходящее. Он моргнул, искажённое болью лицо побледнело ещё больше. Его голос был хриплым, едва слышным. Слёзы выступили в уголках глаз, но не от страха, не от слабости, а от такой силы любви, которую он ещё не чувствовал никогда. Лекса: мири Амира?.. Дочка?.. Он попытался подняться, но ноги не слушались, тело дрожало от истощения. Но сердце снова билось. С надеждой. Вдруг с губ младшей Саппоро сорвался пронзительный крик, и в ту же секунду она метнулась к Михаю. Лила: ты – ничтожество! Подонок! Тот удивлённо дёрнулся назад, но было поздно. Её руки врезались в его грудь, она вцепилась в ворот пиджака, потащила вниз – вся, как буря, как буря любви к отцу и ненависти к тому, кто хотел его отнять. Она зарядила ему звонкую пощёчину, а затем схватила за воротник и начала трясти с яростью во взгляде. Лила: ты хотел убить моего отца?! Того, кто дал мне жизнь! Человека, который сам заново родился, несмотря на всю вашу грязь! Как только он схватил её за плечи, чтобы оттолкнуть о себя, к ним метнулась Кармелита. Её глаза горели, будто пламя вырвалось наружу. Схватив с пола пустую сумку, девушка ударила ею Михая в бок, а потом ещё раз, по плечу, по груди, куда попадала. Кармелита: ты подонок! Подонок! Не смей даже прикасаться к ней! Она схватила мужчину за плечо, развернула и с размаху ударила кулаком в челюсть. Он отшатнулся, но тут же получил второй удар – ещё одну пощёчину от Лилы. Михай немного застонал, пытаясь оттолкнуть их, но обе девушки обступили его, словно хищницы, защищающие вожака своей стаи. Лила: ты заплатишь за всё, Михай! За всё, что причинил нам! Кармелита: ты разрушал чужие жизни, думая, что справедливость не восторжествует! А теперь посмотри, Михай, на кого ты замахнулся. Так как он стоит щитом за нас, и мы станем стеной перед ним! Молодая цыганка врезалась в его бок, срывая на нём злость и страх. Тем временем Амира и Хитана, склонившись над связанным мужчиной, торопливо развязывали верёвки. Его супруга говорила почти шёпотом, касаясь губами его щеки. Амира: дорогой… мы здесь… Я с тобой… я пришла… Хитана: держись, Лекса, ещё чуть-чуть. Мы с тобой. Мы тебя вытащим… ты не умрёшь здесь, слышишь? И тут мужчина резко выдохнул, подняв голову, глядя на девушек. Лекса: стойте! Уходите! Сейчас же! Они обернулись к нему, и их взгляд застыл. Он подбородком показал на бомбу, а затем стал кричать, всё больше охрипывая. Лекса: я серьёзно… там… Там таймер! Он вот-вот сработает! Уходите! Немедленно! Я вас умоляю, дочка! Уджа, мирэ чаялэ! Уджа! Амира: без тебя?! Ты что, с ума сошёл?! Я тебя тут не оставлю! Никогда! Лила: нет! Ты думаешь, мы выживем, если ты погибнешь? Мы не уйдём, пап! Ни за что! Хитана: или мы останемся здесь вместе, или все виесте отсюда уйдём… Лекса: вы не понимаете… Уходите! Уджа! Уджа, мире чаялэ! Кармелита: мы не пришли сюда, чтобы спасаться. Мы пришли спасти тебя, слышишь?! Мужчина закрыл глаза и всхлипнул, впервые за всё это время. Настоящий, глубокий, мужской всхлип. Потому что эти девочки – его женщины, его семья, были сильнее, чем он сам. Его голос дрожал и был почти шёпотом. Лекса: Дэвэл миро… вы сумасшедшие… Таймер мигал кроваво-красными цифрами. 1:53. 1:52. 1:51. И у них было ещё немного времени – не просто для спасения, а для любви, которая сильнее страха.