Часть 204

Асфальт под ногами отдавал теплом, солнце пробивалось сквозь листву, отражаясь на капотах машин. Первым к автомобилям вышел капитан Стеклов, всё ещё прижимая к груди свою любимую. Девушка едва дышала, лицо её было бледным, губы обескровлены, но веки иногда дрожали – она была на грани, на последней ниточке жизни. Мужчина бережно, словно стеклянную, уложил её на заднее сиденье, подложив под голову свернутую куртку и быстро оглянувшись. Остальных ещё не было. Он застыл на миг, колеблясь, но, глянув на залитую кровью повязку и синюю блузу. Следователь: простите… Нет времени ждать… Я должен спасти её… и нашего ребёнка… Затем он сел за руль и завёл автомобиль. Мотор взревел, колёса заскрежетали по гравию, и машина исчезла за поворотом, оставив за собой лёгкий шлейф пыли и надежды. Буквально через минуту из чащи выбежали остальные. Первым показался запыхавшийся Миро, а за ним – Лачо с маленькой сестрой на руках. Девочка тихо посапывала, уткнувшись в его шею. Чуть в стороне – Баро и Роман. Все были в пыли, и тяжело дышали, но в глазах каждого горел огонь. Они остановились, резко выдохнув и заметив, что «шкоды» капитана уже нет. Лачо: где же он?! Где следователь? Миро: уже увёз её… Роман: всё правильно. Она истекала кровью. Нельзя было ждать. Миро: нужно ехать за ними. Скорее… Баро с тревогой в глазах подошёл к молодому цыгану и протянул руки. Рамир: давай мне нашу девочку и садись за руль. Молодой баро южного табора кивнул в знак согласия, крепче прижав девочку, а через мгновение посмотрел ей в лицо, погладил по волосам и осторожно передал в руки деда. Мужчина кивнул, прижимая малышку к груди, словно оберег. Она тихо вздохнула и всхлипнула. Рамир: я с тобой, моя радость. Всё хорошо, дедушка рядом… Лачо быстро сел за руль их внедорожника, проверил ремни, включил фары. Миро устроился рядом, оглянувшись назад, будто проверяя, все ли на месте. На заднем сиденье сели Баро с маленькой внучкой на руках и Роман, который закрыл за ними дверь. Миро: поехали, догоним их. Она должна выжить. Машина взревела, колёса подняли лёгкую пыль. Внедорожник рванулся вперёд, туда, где продолжалась дорога вдоль побережья к городу, к больнице – туда, где решалась судьба молодой цыганки. Во дворе дома Саппоро царила странная тишина: ни голосов, ни птиц, ни звуков от качающихся деревьев. Лишь лёгкий ветер качал занавеску в раскрытом окне, играя с лучами солнца. Дверь тихо отворилась, и на пороге появились они – измученные, запылённые, но живые. Лекса шагнул первым, опираясь на плечо супруги. Младшая Саппоро шла рядом, держа отца под руку с другой стороны. Хитана и Кармелита чуть позади – уставшие, но крепкие духом. На пороге их уже ждали. Первая, кто их увидел, была старая шувани. Она застыла посреди комнаты, с чашкой в руках, и словно не поверила глазам. Лёгкий стон вырвался из её груди, и чашка выпала из пальцев, упав на ковёр. Старшая шувани прикрыла рот рукой, глаза налились слезами, и голос, полный дрожи, пронёсся сквозь тишину. Рубина: Лекса… Господи… Лекса! Земфира, сидевшая у окна, подняла голову. Увидев его, она резко встала, и стул отодвинулся с глухим скрипом. Она зажала ладонями рот, а потом ахнула, будто в груди что-то оборвалось. Земфира: ты… ты живой… Боже, ты здесь! Но громче всех закричала шувани южного табора. Она стояла в дверях кухни с полотенцем в руках, и, как только увидела брата, оно выпало у неё из пальцев. На её лице было всё: ужас, недоверие, счастье, боль и безумная, неистовая радость. Она бросилась вперёд, забыв о годах, о боли в суставах, о страхе и просто вскрикнула. Роза: Лекса!!! Он не успел ничего сказать. Она подлетела к нему, вцепилась в плечи, будто боялась, что её брат снова исчезнет, и прижалась к его груди. Её голос дрогнул, сорвался, а затем она зарыдала, как девочка, уткнувшись в его грудь. Роза: я увидела… в зеркале… кровь… Я думала, что… Мужчина обнял её, гладя по волосам, и сам закрыл глаза, чтобы не расплакаться. Лёгкие всхлипы Рубины, сдавленный выдох Земфиры, всхлипы дочери и невестки, шёпот молитвы супруги – всё смешалось в одну беззвучную симфонию облегчения. Даже дом будто замер, слушая, как в нём снова бьётся сердце, которое считали потерянным. Лекса: я здесь, Роза… всё… всё уже позади. Я вернулся. Через мгновение к ним подошла и старая шувани, обнимая их обоих. Рубина: теперь ты дома, Лекса. Ты снова с нами… Земфира: это просто чудо… Милость Божья… У вас получилось, мои дорогие. Женщина тоже подошла и погладила зятя по плечу, а когда он освободился от объятий двух шувани, то крепко обняла его. Они все стояли, прижавшись друг к другу. И в этой тишине вдруг снова зазвучало сердце дома. Асфальт стелился под колёсами, как размытая лента, уходящая в бесконечность. Лес редел, уступая место редким фонарям и очертаниям пригородных построек. В салоне машины стояла почти полная тишина – только шорох шин, дыхание, и тихое, едва уловимое постанывание раненой. Капитан Стеклов неотрывно смотрел на дорогу, сжав руль до побелевших пальцев. Сердце колотилось где-то в горле. На заднем сиденье лежала она – его любовь, его всё. Кровь пропитала её голубую блузу, лицо стало бледнее прежнего. Он чувствовал её каждое движение, каждый вздох, будто её тело было продолжением его собственного. Следователь: держись, слышишь? Ещё чуть-чуть, любимая… Мы почти приехали… Ты только не оставляй меня, слышишь? Я рядом… Я с тобой… Он резко провёл рукавом по глазам, чтобы не потерять чёткость взгляда, и продолжил, уже тише, дрожащим голосом. Следователь: ты изменила мою жизнь, Люцита… С первого взгляда, с первого упрямого слова. Я был предвзятым, но ты научила меня любить… Я жил ради справедливости, а теперь… живу ради тебя. Ради нашего ребёнка. Он сжал руль сильнее, резко перестроившись на полосу обгона, обогнав старую фуру. Следователь: я даже не знаю, как сказать тебе всё, что у меня на сердце, но если ты слышишь… если хоть капля из этого доходит до тебя… знай: я отдам за тебя всё. И жизнь, и кровь, и сердце, если потребуется. Я не позволю тебе уйти. Ни за что. Мужчина на секунду взглянул в зеркало, чтобы увидеть свою любимую. Следователь: ты носишь под сердцем часть нас. Нашу маленькую Вселенную… Я буду рядом, я построю всё заново, если придётся. Только не исчезай. Ради нас. Ради будущего. Ради света, который ты принесла в мою мрачную, холодную жизнь… Многоэтажки и яркие стены домов уже показались на горизонте, и мужчина нажал на газ. Он уже не чувствовал усталости. Только страх, любовь и надежду. Внедорожник с шумом врезался в весеннюю тишину трассы, будто сам чувствовал срочность, с которой ехали мужчины. За рулём сидел молодой баро южного табора, сжимающий руль так, что побелели костяшки пальцев. Его взгляд был прикован к дороге, но мысли метались далеко впереди – к больничной палате, где висела на волоске жизнь той, кто спас его и его маленькую сестру. Лачо: я никогда не прощу себе, если с ней что-то случится… Если бы не она… если бы не Люцита… Он стиснул челюсти. В груди всё горело от чувства вины, страха и ярости. Сердце стучало глухо, как колокол в предчувствии беды. Рядом с ним на переднем сиденье Миро молчал, не отрывая взгляда от обочины, будто в этой полосе деревьев искал ответы. Он периодически выдыхал сквозь зубы, как будто этим мог заглушить тревогу. После слов молодого цыгана его голос вдруг сорвался. Миро: она сильная… Я её знаю… Она справится… Должна справиться… Пальцы сжались в кулак на колене. Он не говорил больше ничего, но в его взгляде жила молитва. На заднем сиденье Баро крепко держал внучку на руках, прижимая её к груди, словно сам не верил, что наконец снова чувствует тепло её тела. Девочка посапывала, не зная, сколь близко была к беде. Мужчина опустил голову к её волосам, а его голос превратился в шёпот. Рамир: моя дорогая… ты дома. Ты снова с нами… Господи, помоги нам пережить и эту напасть… Он закрыл глаза, а руки продолжили покачивать малышку. Роман, сидящий рядом, не сводил взгляда маленькой сестры своей невесты. Он был счастлив, что им удалось спасти её, но с трудом сдерживал страх, вспоминая, как Люцита упала, заслонив Стеклова. Роман: переживём. Главное – чтобы все были живы. Моя мама часто говорила: где жизнь – там есть надежда… Мужчины переглянулись с тревогой, но и с надеждой в глазах, и больше ничего не говорили. Только ехали. Сквозь страх, сквозь тишину, в которой каждый шаг машины бился в такт их сердцам. Впереди была больница, а в ней – надежда. В доме Саппоро все ещё были под впечатлением от произошедшего, но никто не мог скрыть своей радости от увиденного. Лекса медленно сел на диван у стены, усталость накатывала волнами, но душа всё ещё горела огнём – огнём жизни. Его супруга и сестра присели рядом по обе стороны от него, держа его за руки, будто боясь, что если отпустят, то он снова исчезнет. Шувани южного табора вытерла глаза и бросила взгляд в сторону комнаты брата. Роза: ты наконец-то дома, брат мой. Пусть и наша Лейла поскорее вернётся. Земфира: до сих пор от них нет вестей… Мне что-то неспокойно, даже душно… Если там что-то случилось?.. Мужчина тяжело перевёл взгляд на женщин. Глаза его были затуманены усталостью, но под ними теплилась тень тревоги. Он взглянул сначала на супругу, затем на дочь, невестку и свояченицу – ту, что всё слышала по телефону. Казалось, он хотел сказать сам… но не мог. Слова застряли в горле. Он сжал губы и отвернулся, прижав пальцы к виску. Амира мягко положила ладонь ему на плечо. Хитана тоже опустила глаза. И тогда Кармелита, поймав взгляд мачехи, чуть кивнула, мол «я скажу». Она медленно поднялась со стула, сделала шаг к Земфире и заговорила осторожно, мягко, почти шёпотом. Кармелита: я звонила Миро. У нас есть новости, Земфира. С Лейлой всё хорошо. Её нашли. Сейчас она на руках у Лачо. Марта отдала её… Женщины обрадовались, но немного напряглись. Земфира: отдала? Роза: но как? Её схватили? Кармелита: да. Ей было некуда бежать, и она была вынуждена отдать ребёнка. И в тот момент, когда Лачо уже держал малышку на руках… она достала пистолет. Хотела выстрелить. В него. Но его закрыл собой капитан Стеклов. Земфира побледнела, а старая шувани испуганно повернулась к ней, стиснув в руках платок. Молодая цыганка глубоко вдохнула и опустила глаза. Кармелита: но… в этот момент Люцита… она… Она бросилась вперёд и закрыла собой их. Её ранили в бок. Капитан Стеклов подхватил её и сейчас они везут её в больницу. Словно нож прошёл по воздуху – тишина стала колючей. Земфира остолбенела. В её глазах вспыхнул ужас, сердце словно опрокинулось внутрь. Она с трудом поднялась, опираясь на спинку стула и прошептала. Земфира: что… Люцита?… Моя дочь ранена? Голос дрогнул, губы задрожали, а затем она, не выдержав, закрыла лицо ладонями и села обратно, как будто мир пошатнулся. Рубина тут же бросилась к ней, обняв и прижав к себе, а её младшая дочь быстро поднялась с дивана и подошла к ней, присев на корточки рядом. Амира: она жива, мамочка. Она сильная, как ты. Она держится. Она борется. Мужчина наконец собрался с мыслями, поднявшись с дивана вместе с сестрой и встав рядом с дочерью. Лекса: её уже везут в больницу, Земфира. Мы сейчас тоже поедем следом. Лила: да, сейчас вызовем машину. Женщина подняла глаза, полные слёз, посмотрев на отца и дочь с волнением и надеждой. Земфира: везите меня к ней… Я должна быть рядом. Я должна видеть её… держать за руку… Господи, как же я боюсь её потерять… Роза: не потеряешь… И ты будешь рядом с ней, дорогая. Мы все будем. Вместе. Как всегда. Младшая Саппоро быстро достала телефон и, дрожащими пальцами набрав нужный номер, приложила телефон к уху. Диспетчер: да, слушаем вас! Лила: нужна машина на восемь человек. Диспетчер: на какой адрес? Лила: Весенняя 12, это за городом. Диспетчер: хорошо, ожидайте через пятнадцать минут. Лила: благодарю. Положив трубку, она выдохнула и посмотрела на остальных. Лила: через пятнадцать минут будет. Надо собираться. Женщины молча кивнули. Хитана развернулась и поспешила по лестнице в свою комнату. Она не хотела оставлять маленького сына одного дома, несмотря на то, что их враги были уже повержены, и ничего не могло ему угрожать. После всего, что случилось, после похищения Лейлы, стрельбы, угроз – оставить Бахти одного даже дома стало невозможным. Малыш спал, сжав кулачки и поджав ножки, не зная, какой шторм только что пронёсся сквозь жизни его родных. Девушка наклонилась, погладила его по щеке, прижалась губами ко лбу, а затем бережно подняла его на руки, укутала в плед, достала из комода сумку, бросила туда подгузники, бутылочку, пару вещичек. Двигалась быстро, почти на автомате, но с каждым движением в её сердце прибавлялось решимости. Когда она вышла обратно в гостиную, малыш мирно сопел у неё на руках. Все взгляды тут же обратились к ней. Мужчина медленно поднялся на ноги, несмотря на усталость, и с благодарностью взглянул на невестку, а затем его взгляд устремился к ребёнку. Лекса: ты решила взять и моего внука, девочка моя? Хитана: не могу оставить его одного. После всего, что случилось, что мы пережили, нам трудно будет привыкнуть к мирной и нормальной жизни… Все тяжело вздохнули, вспоминая всё пережитое за последний год, и не только. Молодая цыганка подняла глаза и встретилась взглядом со свёкром, который не сводил глаз с малыша на её руках, но всё же не решался подойти из-за последнего случая, несмотря на то, что они отпустили это. Она ласково улыбнулась и сама подошла к нему, протягивая ребёнка. Хитана: сыночек, не хочешь полежать на руках у дедушки, пока ждём машину? Твой дедушка скучал по тебе, дорогой, не будем его ещё больше испытывать… Лекса, ошеломлённый этим жестом, на мгновение замер, будто не верил, что снова заслуживает прикосновения к этому маленькому, чистому существу. Его руки дрожали, он даже не сразу протянул их. А потом, преодолевая себя, аккуратно взял Бахти на руки, прижал к груди и закрыл глаза. Лекса: родной мой… Как же я скучал по тебе… Всё время ждал момента, когда снова возьму тебя на руки… Ребёнок зашевелился, уткнулся носиком в его шею, сопнул и снова засопел. Мужчина не смог сдержать слёз. Он опустил голову и прошептал. Лекса: пусть твоя жизнь будет другой, мой Бахти. Пусть никогда не станет похожей на мою… Пусть в ней не будет ни пуль, ни предательства, ни боли… Только любовь… Только свет… Тишина в комнате стала почти святой. Все стояли, затаив дыхание. Амира смотрела на мужа с таким выражением, будто заново влюблялась в него. Лила сжала губы, чтобы не заплакать. Кармелита вытерла глаза рукавом. А Земфира, стоявшая у окна, впервые за всё утро улыбнулась. Шувани переглянулись, и обе были счастливы, что семья снова вместе. За окном послышался тихий сигнал. Младшая Саппоро подбежала к двери и выглянула. Лила: такси приехало! Мужчина передал невестке маленького внука, а в следующий момент супруга подошла к нему и подставила плечо, чтобы помочь. Земфира шла, всё ещё бледная, но глаза её были полны решимости, а шувани южного табора взяла плед, чтобы накинуть на плечи брата в машине. И все, сплотившись в молчаливом согласии, направились к выходу. Вперёд – туда, где за стенами больницы билось ещё одно сердце, за которое они были готовы бороться до последнего вздоха. Автомобиль резко затормозил у входа в приёмный покой, и через секунду дверь со стороны водителя распахнулась. Он обежал машину и открыл заднюю дверь. Внутри, на заднем сидении, в полумраке салона лежала она – такая тихая, бледная, словно её душа где-то далеко, за пределами боли и страха. Мужчина наклонился, дрожащими руками бережно просунул одну под её колени, вторую под спину и аккуратно прижал к себе. Её голова откинулась ему на плечо, а его сердце готово было вырваться из груди от страха, от бессилия, от того, что не мог помочь больше, чем уже делал. Капитан Стеклов шагал быстро, почти бежал, по асфальту, через входные двери приёмного покоя, не замечая ничего вокруг, кроме её хрупкого тела в своих объятиях. Следователь: потерпи, слышишь? Мы уже здесь… ты справишься… ты На лице молодой цыганки была бледность, на губах – почти незаметная улыбка, как отблеск её прежнего света. Он прижимал её к себе крепче, будто мог этим не дать боли забрать её. Как только мужчина пересёк порог приёмного покоя, навстречу ему бросились две медсестры и молодой фельдшер. Одна из женщин уже перекладывала телефон на стойке и кричала куда-то внутрь. Медсестра: операционную! Срочно! Вторая крикнула, хватая каталку и выкатывая её из-за перегородки. Медсестра: что с ней?! Следователь: огнестрельное! В левый бок! Потеря крови! Медсестра: ложите её сюда, аккуратно! Он наклонился, но руки не отпускали. Только когда фельдшер осторожно коснулся его плеча, он будто очнулся и медленно, осторожно, как хрустальную фигуру, переложил её на каталку. Голос мужчины дрогнул, как плеть под ударом. Следователь: она беременна… беременна… Слышите? Она беременна… Медсестра: да, мы всё поняли, не волнуйтесь. Медсёстры уже катили каталку по коридору, фельдшер держал капельницу, а санитар отворял двери. Свет ослеплял, линолеум стучал под колёсами. Мужчина пошёл было за ней, но одна из медсестёр остановила его у дверей. Медсестра: дальше нельзя, подождите здесь! Он застыл, прижав кулак к губам, а глаза его горели. За дверью – операционная, а за ней – его любовь, его сердце. И он отдал бы всё, чтобы поменяться с ней местами.