Часть 227

Ковальск Такси подъехало к воротам белоснежного двухэтажного дома с резным балконом и широким крыльцом. Дом Астаховых выглядел старинно, но был хорошо ухожен: фасад сиял свежей побелкой, кованые перила на лестнице вели к изогнутой арке над входом. Окна были чистыми, аккуратные карнизы напоминали о дореволюционной архитектуре. Вдоль дорожки аккуратно подстриженные кусты и клумбы обрамляли газон, а дальше, за забором, начинался берёзовый ряд, сквозь который пробивался свет заходящего солнца. Кармелита поддерживала Лексу под руку, помогая ему держать равновесие, а Миро шёл чуть сзади, наблюдая за каждым шагом мужчины. Он тихо сказал, почти шёпотом, не глядя ни на кого. Лекса: пока ничего говорите им. Если они узнают сразу, могут и не выслушать. Молодая цыганка кивнула, её лицо было серьёзным. Кармелита: хорошо, не волнуйся. Её супруг сжал плечо мужчины. Миро: всё правильно. Дай им шанс увидеть не того, кто был, а того, кем ты стал. Они неспешно прошли по вымощенной плиткой дорожке, ведущей к парадной лестнице. Ступени скрипели под ногами, но были крепкими, как и сам дом – словно хранили память обо всём. Поднявшись на крыльцо, Кармелита нерешительно нажала на дверной звонок. Внутри послышались шаги, и через мгновение дверь отворилась. На пороге появилась молодая светловолосая девушка. Длинные, слегка вьющиеся светлые волосы спадали ей на плечи. На ней была простая тёмная футболка и чёрные лосины. В лице настороженность, смешанная с добротой. В её глазах – знакомая Кармелите тревожность, которую она помнила с юности. Именно так Света всегда выглядела, когда волновалась или чего-то не понимала до конца. Её глаза широко раскрылись, и губы тут же расплылись в изумлённой улыбке. Девушка ахнула и шагнула вперёд, крепко обняв подругу. Света: Кармелита?! Миро?! Вы?! Боже мой, я не верю! Мы ведь почти два года не виделись! Та прижала её к себе, крепко, по-настоящему. Кармелита: я скучала. Очень. Молодой цыган тоже подошёл и обнял девушку. Миро: здравствуй, Света. Рад тебя видеть. Прости, что без звонка. Она засмеялась, отстранилась на шаг и посмотрела на них. Света: вы такие другие… Словно из другого времени. Кармелита, ты… ты прямо светишься. И тут её взгляд упал на стоящего чуть в стороне мужчину. Он выглядел усталым, чуть напряжённым, но в его глазах было столько боли и мудрости, что Света невольно замерла. Лекса кивнул ей в знак приветствия, не говоря ни слова. Она прищурилась, будто что-то внутри подсказывало ей: она его знает. Света: а… это… Мы… раньше не встречались? Он видел, как в её взгляде мелькнуло смутное узнавание – будто на уровне души. В этот момент Кармелита осторожно усмехнулась, качнув головой. Кармелита: нет. Это… наш друг семьи. Из Сочи. Он с нами. Девушка всё ещё смотрела на него, и выражение её лица менялось – от растерянности к какой-то внутренней тревоге, а потом к простому принятию. Света: понимаю. Проходите. Тамара Сановна в гостиной. Они прошли в дом. Внутри, в гостиной, в мягком кресле у окна с чашкой чая, сидела женщина в элегантной кофте с короткой стрижкой цвета пшеницы. Её лицо, с лёгкими морщинами у глаз, озарилось искренней улыбкой, когда она увидела молодых супругов. Тамара: Кармелита! Миро!.. Да вы словно из воздуха появились! Как же я рада вас видеть… Девушка подбежала и обняла её с искренней теплотой. Женщина прижала её к себе, гладя по спине. Кармелита: мы должны были приехать… Просто… чувствовали. Миро обнял женщину за плечи, она тепло улыбнулась ему в ответ. И только потом обратила внимание на мужчину, что вошёл следом. Лекса сделал шаг вперёд, чуть склонил голову в знак приветствия. На его лице была спокойная вежливость, но в глазах – настороженность. Тамара: а это… вы? Мужчина снова едва кивнул, не произнося имени. Молодая цыганка снова быстро взяла инициативу в свои руки, привлекая на себя внимание. Кармелита: это наш друг. Из Сочи. Он… помогал нам с табором. Очень многое для нас сделал. Женщина чуть прищурилась, но ничего не сказала. Показала рукой на кресла. Тамара: проходите, располагайтесь. Я сейчас ещё чаю принесу… И пирог остался. Когда все расселись, Света поставила чайник и села рядом со свекровью. Молодая цыганка с улыбкой оглядела комнату. Кармелита: а где Мишка? Я думала, что увижу его здесь. Он уже так вырос наверное… Девушка засмеялась. Света: да, конечно! И бегает, и озорничает. Сейчас с Ильёй гуляют. Он утром пришёл с работы пораньше, забрал его в парк. Скоро вернутся. Молодой мужчина кивнул. Миро: вот это правильно. Молодцы. Отправились на настоящую мужскую прогулку. Женщина аккуратно поставила чашку на блюдце и, слегка нахмурившись, перевела взгляд на молодых супругов. Тамара: мы очень рады, что вы заехали. Особенно… после всего, что слышали и видели. Про ваш табор… Света тоже наклонилась вперёд, будто желая понять каждое слово, хотя ей было неприятно вспоминать последние события и как с ней обошлись. Света: мы ведь знаем, что там творилось… Бедность, пьянство, грязь. Воровство. Мы же рядом, мы всё слышали, всё видели… Кармелита на секунду замолчала. Взгляд её скользнул по лицу подруги, по строгим глазам Тамары, и остановился на Лексе, сидящем тихо чуть поодаль, а потом снова посмотрела на женщин. Говорила тихо, спокойно, но с твёрдостью в голосе. Кармелита: всё изменилось. Там больше не будет унижения. Ни страха, ни пьянства, ни грязи. Мы приехали, чтобы начать всё сначала… И тот, кто нам помог, сделал невозможное. Женщина чуть нахмурившись, спросила, не сводя взгляда с гостьи. Таиара: кто? Молодой цыган подался вперёд, решив сказать это первым. Миро: Лекса. Имя ударило по комнате, как раскат грома. Тамара замерла. Света побледнела. Женщина поставила чашку на стол, не глядя, и промахнулась – фарфор со стуком ударился о край. В воздухе повисла тишина, похожая на предгрозовую. Она переспросила, медленно вставая. Тамара: что ты сказал?.. Девушка прошептала, будто захлёбываясь. Света: Лекса… Саппоро?.. Кармелита кивнула. Глаза Светы налились слезами – она прикрыла рот рукой и отвернулась, плечи её затряслись. Голос женщины вздрогнул, но не сорвался. Тамара: он… Он погубил моего сына. Разрушил нашу жизнь… Девушка прижалась лбом к оконному стеклу, глядя в никуда. Света: я тогда осталась одна. С младенцем… И он – на свободе?! Женщина опустилась обратно в кресло, её губы дрожали. Тамара: мы думали, его арестовали… Вы же сами тогда сказали: он признан изгоем. Он не имел права дышать рядом с нами. Кармелита: там всё не так просто. Очень запутано. Но сейчас я вам всё расскажу. Кармелита глубоко вдохнула, села ближе и, обняв руками колени, начала говорить. Голос её был ровным, но за каждым словом чувствовалась тяжесть пройденного пути. Женщины слушали молча, ошеломлённые. Их взгляды метались от Кармелиты к Миро, и, наконец, снова останавливались на мужчине, который всё это время сидел в стороне, не произнеся ни слова. Лекса сидел немного поодаль, на краю дивана, опершись руками о колени. Его пальцы медленно сжимались, будто он пытался удержать в себе целую бурю чувств. Он не перебивал, не делал ни одного движения – только слушал, впитывая каждое слово, каждую интонацию Кармелиты и Миро. Лицо его оставалось неподвижным, но глаза… в них сквозила такая боль, такая усталость. И чем дольше длился рассказ, тем сильнее становилось внутреннее напряжение. Лекса чувствовал их боль, их гнев, их замешательство. Он снова бросил взгляд на обеих женщин, затем опустил глаза… и глубоко вдохнул, будто собираясь с мыслями, зная, что скоро придёт его очередь говорить. Тишина в комнате повисла надолго. Лишь слабое шипение чайника да лёгкое постукивание ложечки о фарфоровую чашку нарушали напряжённый воздух. Женщина первой нарушила молчание. Она медленно подняла голову, недоверчиво нахмурилась. Тамара: подождите… Вы правда говорите, что он… спасал? Спасал тебя? Дважды? Девушка слабо покачала головой, будто отмахиваясь от услышанного, но голос её был дрожащим. Света: а тебя он вытащил… из огня? Из горящей конюшни?.. И… он вернул детей Рамира? Молодой цыган кивнул, спокойно и с достоинством. Миро: да. И не ради признания. Он делал это молча. Просто – потому что не мог иначе. Молодая цыганка сжала его руку, проговорила негромко, но с уверенностью. Кармелита: он построил вместе с супругой комплекс в Сочи. Приютил пострадавших людей от пожара. Организовал благотворительную акцию. Передал средства детскому приюту. Он изменил целую жизнь – свою и чужие. Без нужды оправдываться. Света в недоумении повернулась к Кармелите. Света: вы говорите… всё это сделал бывший преступник? Человек, который когда-то наводил ужас? Который разрушил наши жизни?.. Тамара сидела, словно в трансе. Голос её дрогнул. Тамара: а он… разве не в тюрьме? Его же признали изгоем… Вы говорили… его арестовали… Молодой мужчина переглянулся с супругой. Было ясно: сейчас – момент истины. Миро: всё было иначе. У Лексы на самом деле был брат Михай. И когда тогда, после взрыва трейлера, все подумали, что Лекса погиб… вскоре в табор под его именем вернулся именно он. Михай. А самого Лексу он похитил и держал в заложниках. Михай прикрывался именем Лексы, творил всё зло от его лица. Мы все думали, что он – это Лекса. Женщина нахмурилась, сжав подлокотники кресла. Тамара: это невозможно… вы хотите сказать, что на сэндо мы видели не Лексу? Молодой мужчина кивнул. Миро: мы все тогда видели Михая. Его и арестовали. Но позже… он сбежал. Немало он нам крови попортил после этого. Но теперь всё кончено. Он сейчас мёртвый. Девушка медленно подняла руку ко рту, в глазах отразилось потрясение. Света: вот это новости… Молодая цыганка положила ладонь на колено подруги. Кармелита: да, мы тоже не сразу поняли. И не сразу ему поверили. Но правда вышла наружу. Света молчала, глядя в чашку, как будто в её янтарной глубине можно было найти хоть какие-то ответы. Тамара держалась прямее, но в её лице застыла тревожная напряжённость. Света: мы всё равно… Мы не можем просто взять и… простить. Он ведь… Антон умер. Мой муж. Его нет. А он жив. Её свекровь медленно выдохнула и произнесла жёстко, но не со злостью, скорее с горечью. Тамара: всё это – благотворительность, стройки, дети, табор… Это хорошо. Но Антона этим не вернуть. Лекса не отводил взгляда, хотя всё внутри болезненно сжалось. Он словно впитывал их слова, как удары – заслуженные, неизбежные. Молодая цыганка посмотрела на женщин мягко, но с твёрдостью. Кармелита: мы это понимаем. Мы тоже никому не навязываем прощения. Только рассказали, чтобы вы знали: он действительно другой. И стал таким… благодаря моей сестре. Благодаря Амире. Женщина нахмурилась и переспросила. Тамара: Амире? Мы её не знаем… Кармелита: она – младшая дочь Земфиры, к тому же, она не была здесь. Миро: она училась в столице в университете. Кармелита: умная, светлая и сильная девушка. Вернулась в табор год назад. И с того дня начала менять всё. Своей добротой, своей верой. Не словами, а делом, душой. Миро: именно она первой поверила, что Лекса может измениться. Молодая цыганка кивнула, её голос стал теплее. Кармелита: она просто полюбила его. Смотрела на него так, как никто не смотрел. И вот с этого взгляда всё и началось. Она изменила нас всех. Она и мою жизнь изменила. Потому что Амира – не просто моя сестра. Она – наша совесть, наш бескрылый ангел. Света вскинула на неё глаза. В них был хаос чувств: боль, потрясение, растерянность. Тамара всё ещё молчала, но её пальцы сжали подлокотник кресла чуть мягче. Казалось, они обе впервые за долгое время не знали, что сказать. Молодая цыганка на мгновение прижала руки к груди, словно собираясь с духом, затем посмотрела на Тамару и Свету с особым, тяжёлым выражением. Кармелита: мы сегодня пришли к вам не просто так… Женщины переглянулись, настороженность вернулась в их лица. Тамара тихо, почти с опаской решила спросить. Тамара: что ты имеешь в виду? В этот момент Лекса медленно поднялся с кресла. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах уже собирались слёзы. Он прошёл вперёд, шаг за шагом, как будто каждый шаг отдавался болью. Света взглянула на него, не понимая, а её свекровь напряглась. Тамара: что с вами? Почему вы… плачете? Мужчина остановился перед ними. Его плечи вздрогнули, он закрыл глаза, и по щекам потекли слёзы. Он опустился на колени, прямо перед двумя женщинами, и, дрожащими руками, коснулся их ладоней. Затем с мольбой, с благоговением начал целовать их руки, одну за другой, прижимая их к лицу. Лекса: простите… Простите меня… я… я каждый день просыпаюсь с этим… Я сожалею с тех пор, как понял, что натворил… Это жжёт меня изнутри… Я не прощаю себя… и не смогу, пока вы не простите… если вообще сможете… Он захлёбывался слезами, уже не пытаясь остановить их. Его голос был сдавленным, сломленным, но в нём звучала правда, боль, раскаяние – такая, какую невозможно сыграть. Света закрыла рот руками, замерев. Тамара побелела, её глаза расширились. Оба их тела были напряжены – словно земля ушла из-под ног. Ни одна из них не могла вымолвить ни слова. Только сидели и смотрели на коленопреклонённого перед ними мужчину, с безмерной мукой в глазах. Света вдруг резко вскочила с места. Она вгляделась в лицо мужчины, как будто только сейчас с неё сорвали пелену. Рядом с ней Тамара напряглась, дыхание стало частым, прерывистым. Она прищурилась, словно пытаясь заглянуть сквозь черты, сквозь годы, сквозь боль. Девушка сделала шаг назад, обратив голос в шёпот. Света: это… Это он. Это… ты… Лекса?.. Её голос сорвался на полувсхлип. Тамара медленно поднялась, сжав руки в кулаки. Глаза её блестели не от слёз – от бурного, сдерживаемого чувства, в котором сплелись ярость, изумление и потрясение. Обе женщины перевели взгляд на супругов, будто требуя ответа. Те не отвели глаз. Кармелита лишь кивнула, со слезами в глазах. Кармелита: да… Это он. Но он пришёл за прощением… Мужчина всё ещё стоял на коленях, держась за руки Светы и Тамары, теперь уже не в силах сдерживать рыдания. Лекса: я виноват… Я виноват перед вами. Я виноват перед ним… перед Антоном. Я… Я сломал вашу жизнь… Я был слеп, жил во тьме, как зверь… Я тянул за собой всех, кто мне верил. Я тонул – и топил других… Он поднял к ним лицо, в котором не осталось ни тени гордости. Лишь боль. И мольба. Лекса: но потом… в моей жизни появился свет. Чистый, как утро. Это моя Амира. Благодаря ей я понял, как можно жить иначе. Ради неё… ради своих детей… ради тех, кого я больше всего люблю. Я живу теперь, чтобы спасти хотя бы тех, кого могу… Но с этим грузом… без вашего прощения… мне не пройти до конца. Он поцеловал ладонь Тамары, затем – Светы. Руки его дрожали. Лица женщин застыли, как каменные, но в глазах уже разгоралась борьба – между яростью и сердцем. Лекса: я не прошу забыть… Я не имею на это права. Но я прошу вас… простить. Хоть когда-нибудь… Тишина повисла тяжёлым покровом. Только тихие всхлипы мужчины наполняли пространство. И два взгляда – два прожжённых болью сердца – которые теперь смотрели на него уже не только как на врага… но как на человека. Тамара стояла, не шелохнувшись. Губы её дрожали, но слова не рвались наружу – лишь тяжёлое, сухое дыхание, словно грудь её сжимало нечто невидимое и давнее. Света, обняв себя за плечи, смотрела вниз, туда, где на коленях перед ними рыдал мужчина, который когда-то отнял у неё всё. Она наконец выдохнула. Света: я… Я не понимаю, как это возможно. Как… ты?.. Ты тот самый человек?.. Она сделала шаг назад, её лицо побледнело. Света: ты не был человеком. Ты был… чудовищем. Призраком. Страхом… Женщина выдавила хрипло, глядя на него в упор. Тамара: ты стоишь сейчас на коленях… Антон тоже так стоял? Или лежал… в вашем трейлере. Один. И потом его убили… По твоему приказу. Лекса тихо склонил голову, не в силах больше смотреть в глаза. Миро поднялся и подошёл ближе. Говорил спокойно, но в голосе звучала непоколебимая убеждённость. Миро: мы не просим забыть. И даже не просим поверить. Но поверьте нам хотя бы в том, что человек перед вами – не тот, кто когда-то сеял ужас. Он… не тот Лекса. Он изменился. Он сам отказывается от власти. От денег. Он сегодня отдал всё тем, кого пугал, кого унижал. Он подходил к каждому, просил прощения. Не словами – поступками. Молодая цыганка с трудом сдерживала слёзы. Она поднялась и села ближе к Тамаре, взяла её за руку. Кармелита: он не может вернуть Антона… Это правда. Но он каждый день носит этот груз в себе. Живёт с ним. И, наверное, будет жить до конца… Света молчала, лишь вытерла слёзы с щёк и посмотрела на Лексу. Её свекровь всё ещё дышала тяжело, но в её взгляде появилось то, что не имело названия – может быть, трещина. Тамара медленно отстранилась от Кармелиты, её пальцы всё ещё сжимали платок, как будто только это удерживало её от того, чтобы не закричать. Света с трудом сглотнула, не в силах отвести взгляда от стоящего на коленях мужчины. Девушка выдавила с себя скрывающимся голосом. Света: мне… мне тяжело… Тяжело даже просто смотреть на тебя… слышать твой голос… Это не укладывается в голове… Это невозможно… Женщина качнула головой, шагнув в сторону, будто ей не хватало воздуха. Тамара: мы думали, что ты гниёшь в тюрьме… А теперь ты здесь… просишь прощения… Это невыносимо… Я не знаю, как это принять… Лекса попытался что-то ответить, но не смог. Его лицо вдруг исказила боль, дыхание стало прерывистым, грудь судорожно вздыбилась. Молодая цыганка вскрикнула и сразу же бросилась к нему, подхватывая под руки. Кармелита: Лекса?! Что с тобой? Лекса! Миро уже был рядом, подхватил мужчину за плечи. Миро: Лекса?! Ты слышишь? Он задыхается! Молодой мужчина метнулся в сторону кухни, зацепив плечом дверной косяк, разбрызгивая по полу стоящую чашку. Женщины застыли – в комнате будто провалилось время. Тамара прижала ладони к груди, словно сердце выскочит, Света стояла, не дыша, глядя на задыхающегося Лексу, в чьём лице она всё яснее начинала узнавать ту самую страшную тень прошлого и вдруг – совершенно иного человека. Мужчина с усилием пытался вдохнуть, но воздух будто не шёл. Его руки дрожали, он схватился за рубашку на груди, будто пытался вырвать застрявший в лёгких воздух. Губы побледнели. Он попытался поднять глаза, но веки опустились тяжело, как свинец. Молодая цыганка прижимала его голову к себе. Кармелита: дыши… Пожалуйста, дыши… Ты же только начал жить… Ты не имеешь права уйти сейчас… Лекса сначала лишь шумно выдохнул, но затем словно резко осел внутрь себя. Его лицо стало серым. Он сдавленно выдохнул… и вдруг – затих. Голова его безвольно откинулась на плечо свояченицы. Она тут же закричала, захлёбываясь слезами. Кармелита: он… он не дышит! Он перестал дышать! Миро!! Её супруг вбежал в комнату с водой, но застыл в дверях, не понимая, что происходит. Света прикрыла рот ладонью, в шоке от увиденного. В комнате повисло мёртвое, зловещее безмолвие. И вдруг Тамара, сжав кулаки, шагнула к мужчине, отбросив все обиды. Лекса безвольно лежал в объятиях молодой цыганки – тяжелый, серый, с открытым ртом, но без дыхания. Женщина почти выкрикнула, и её голос сотряс стены. Тамара: нет! В этот раз всё будет по-другому! Она опустилась на колени, резко приподняла Лексу, запрокинула его голову, начала давить на грудную клетку, считать, делать вдох – один, второй… И именно в этот миг у Кармелиты сердце оборвалось. Перед её глазами возникла не гостиная, не Лекса, а совсем другое: спальня её отца, кровать, на которой он лежит без сознания и Тамара, отчаянно пытающаяся вдохнуть в него жизнь. Слова женщины будто вернули её из воспоминаний. Тамара: в этот раз… всё будет по-другому… Молодая цыганка превратила голос в шёпот, не различая, где она: в прошлом или настоящем. Кармелита: нет… Нет, только не так… Пожалуйста… Она сидела на коленях рядом, сжала руку мужчины, гладя его по лицу, будто могла силой прикосновений вернуть его в этот мир. Слёзы текли по щекам, и каждый вздох, которого не было, отзывался в её груди леденящей пустотой. Она выдохнула срывающимся голосом. Кармелита: прошу тебя… Я не переживу второго отца… Тамара, сжав зубы, продолжала делать надавливания, не обращая внимания на собственное дыхание, которое уже сбивалось от усилий. Руки у неё дрожали, но она не останавливалась, не позволяла себе сломаться. Шёпотом повторяла, будто заклинание. Тамара: живи… живи, слышишь? В этот раз – я не позволю никому умереть у меня на руках… Кармелита, не отрываясь, держала ладонь Лексы, прижимала её к своей щеке, вся дрожа от ужаса. Она не могла выдавить ни звука, только молча рыдала. Света стояла в оцепенении, обхватив себя за плечи, как будто в доме стало холодно. Она впервые видела Тамару такой – отчаянно борющейся за жизнь того, кого ещё недавно ненавидела.