Часть 236

Младшая Саппоро смотрела вниз, на эту женщину, которая столько была далека. И вдруг, словно не удержавшись, медленно опустилась на колени рядом, сначала несмело, но затем плотно обняла её. С губ срывался только шёпот. Лила: ты здесь. И этого… сейчас достаточно. Зара дрожала в объятиях дочери, и казалось, ещё не верила, что всё это не сон. Её пальцы цеплялись за спину девушки, как за спасение. Она чуть отстранилась, чтобы взглянуть ей в глаза – лицо заплаканное, измождённое, но в нём было то, чего не было раньше: раскаяние, чистое и беспощадное к себе. Её прерывистый голос от волнения стал шёпотом. Зара: ты думаешь, я всё это время только о себе думала? Нет… Я больше всего боялась за тебя. Я жила в страхе не за себя – а за тебя. Чтобы ты не стала жертвой позора. Чтобы табор тебя не растоптал. Ведь если бы узнали тогда, что ты дочь баро, рождённая вне брака… нас бы выгнали, Лила. Мы бы не выдержали осуждения. Мы бы не смогли остаться… Её голос дрогнул, но она продолжила. Зара: а как бы мы жили? Кто бы нас защитил? Кто бы помог нам? Я не видела выхода. И я… да, я перебарщивала. Слишком. Я так боялась, что забыла обо всём, кроме этого страха. Забыла, что ты – не стыд, а свет. Не ошибка – а чудо. Девушка вскинула глаза, полные слёз, но уже не холодных и не гневных. Лила: я ждала… Женщина снова опустила голову, словно не могла выдержать этого взгляда. Зара: я знаю. Я ушла тогда… мимо тебя. Мимо твоего взгляда. Мимо твоих протянутых рук. А ты стояла, как ребёнок, который ждал хотя бы объятий. Хоть прощального. Хоть на мгновение… Она прижала руку к груди, будто у самой прихватило дыхание. Зара: я прошу тебя, дочка… Прости меня за это. За то, что тогда не повернулась. Не сказала, как сильно люблю. Не показала. Я была слепая. Глухая. Сломанная. Но сейчас – я вижу. И если ты… если ты простишь – я всё начну сначала. Ради тебя. Молодая цыганка сидела рядом с матерью на полу, обняв колени. Её голос был ровным, но каждая фраза звучала как исповедь, вырванная из глубин души. Лила: ты знаешь… я ведь всю жизнь мечтала об отце. Она взглянула в пустоту перед собой, не сразу продолжая. Лила: о настоящем. О сильной мужской опоре. О человеке, который бы защитил, объяснил, поддержал. Второй твой муж… отец Петро… ушёл слишком рано. Я была маленькая даже не успела понять, каково это – когда рядом отец. Она выдохнула, сжав ладони в замок. Лила: и всё это… стало пустотой внутри. Я страдала. Очень. Но никому не показывала. А потом, когда повзрослела… я сама не понимала, почему меня так тянет к нему. Почему мне так хотелось быть рядом, почему я верила, что он – мой человек. И ведь я… Она отвернулась, едва сдерживая дрожь. Лила: я легко находила с ним общий язык. Была готова на всё для достижения своей цели. Так же, как и он. Я проворачивала с ним грязные дела против Лачо и Хитаны в Ковальске. Я пыталась отбить его у неё. Любить его, добиваться… А рядом был он – мой отец. А Лачо – мой брат. Зара прижала ладони к губам, словно её ударили. Лила: ты лишила меня всего этого… Я не знала ни о нём, ни о брате. Ни о тёте. Жила мнимой влюблённостью в Лачо, страдала от отсутствия отца, чуть не вышла замуж за собственного брата, сделала столько ошибок… Всё это из-за твоего страха позора. Страха, что в тебя ткнут пальцем. Женщина разрыдалась. Не сдержанно, не из горя, а как человек, который вдруг понял, сколько сломал своими руками, своим молчанием. Зара: я… Я не могу… Прости. Я всё это время думала, что защищаю тебя. А на самом деле… я только прятала себя. Я не могла сказать Лексе. Он был страшным, Лила. Он был преступником. Жестоким. Его боялись. Я боялась его. Боялась сказать хоть слово. Как я могла рассказать ему, что ты – его дочь? Что ты от него? Он… он творил ужасные вещи. Она качала головой, сжимая руками свои плечи, будто сама себя не узнавала. Зара: но сегодня… я смотрю на него – и я не верю своим глазам. Он другой. Он говорит с тобой, как настоящий отец. Как человек. Как будто… как будто сам Всевышний его вытащил из тьмы. Как это возможно?.. Девушка посмотрела прямо на неё, и в её глазах был не упрёк – а истина. Лила: это делает любовь, мама. Она положила руку на грудь. Лила: настоящая. Не страх. Не эгоизм. Не забота о себе, не ненависть и не предвзятость. Только любовь. Чистая, жертвенная. Такая, которая вытаскивает человека из ада и возвращает к свету. Он изменился, потому что его полюбили. Потому что он научился любить в ответ. Женщина опустила голову, а слёзы падали ей на колени. Она проговорила шёпотом сквозь всхлипы. Зара: а я… Я думала, что любовь – это прятать. Скрывать. Уберечь от боли. Но оказалось… Молодая цыганка договорила вместо матери, прижавшись к ней плечом и закрыв глаза. Лила: что любовь – это быть рядом. Всегда. И во что бы то не стало. Девушка ещё некоторое время молчала. Они с матерью сидели рядом, плечом к плечу, и, несмотря на усталость, ни одна не хотела прерывать эту тишину – слишком многое было сказано, слишком многое прочувствовано за одно утро. Лишь спустя минуту девушка выдохнула и тихо проговорила, будто с новой уверенностью. Лила: завтра… моя свадьба. Она повернула голову к матери. В голосе было что-то прозрачное, светлое, но очень твёрдое – как стекло, которое может выдержать многое, если с ним бережно. Лила: и папа был прав. Я не должна нести в себе эту боль, обиду, злость… Девушка коснулась груди – точно туда, где раньше жило напряжение. Лила: я не хочу, чтобы они были со мной, когда я пойду под венец. Я хочу оставить всё это – здесь. В этом дне. В этой комнате. Пусть останется в прошлом. Зара вскинула на неё покрасневшие глаза. Она не смела говорить – боялась, что одно неосторожное слово разрушит хрупкое чудо примирения. Дочь продолжила, и голос её только креп. Лила: а завтра я хочу начать новую жизнь. Жизнь без тени. Без тяжести. Только со светом, только с теми, кого я люблю. И кто любит меня. Она глубоко вдохнула и, её голос чуть дрогнул. Лила: и я… прощаю тебя, мама. Зара закрыла глаза. Слёзы снова побежали по щекам, но теперь это были другие слёзы – очищения, надежды, мира. Она с трудом сглотнула, опуская голову. Зара: спасибо… Спасибо тебе, моя девочка… Но младшая Саппоро мягко подняла ладонь. Лила: но я не обещаю, что всё будет сразу как прежде. Она посмотрела ей в глаза – честно и прямо. Лила: мне будет сложно привыкнуть. К тебе. К твоему присутствию. Слишком многое было… слишком долго ты была там, где меня не было. Но я постараюсь. Женщина кивнула. Не требовательно. Не с надеждой на большее. А так, как человек, который впервые соглашается жить, принимая. Зара: я буду рядом. И тихо ждать. Если только ты позволишь. Девушка слабо улыбнулась. Лила: пока просто побудь здесь. Со мной. А потом – посмотрим. Они замолкли. Две женщины, разделённые годами, страхами и молчанием, теперь сидели рядом, и между ними впервые была не стена, а тонкий мост. Хрупкий, но настоящий. Зара осторожно вытерла слёзы с лица, глубоко вздохнула, будто впервые позволила себе вздохнуть по-настоящему. Она посмотрела на дочь с лёгкой, едва уловимой улыбкой – уставшей, тёплой, почти виноватой. На её лице читалась робкая попытка вернуться в тот мир, откуда она сама себя когда-то вычеркнула. Зара: скажи… А кто он? Кто твой избранник, Лила? Кого выбрало твоё сердце? Девушка чуть опустила глаза, и в уголках её губ мелькнула улыбка – нежная, застенчивая. В этот момент в её лице проступила юность и девичья мягкость, почти забытая ею за все последние происшествия. Она встала и мягко коснулась плеча матери. Лила: я сейчас тебя с ним познакомлю. Он внизу. С папой и остальными. Он – тот, кто помог мне поверить, что я достойна любви. И что свет внутри меня – это не слабость. Зара поднялась следом, немного неуверенно, будто всё ещё не верила, что имеет право стоять рядом. Но молодая цыганка крепко взяла её за руку. Лила: пойдём. Они вышли из комнаты. Коридор был полутёмным, из гостиной доносились звуки разговора и лёгкий аромат кофе. Лестница казалась длинной, но Зара шла, не отпуская руки дочери. Внизу уже слышались голоса. Девушка остановилась на последних ступенях и повернулась к матери Лила: он – очень добрый. Честный, справедливый, и очень любит меня. Такой же, какого я сейчас вижу папу… Женщина слабо кивнула. Зара: если ты его выбрала… значит, он достоин. Потому что ты у меня… особенная. Они спустились. В гостиной все обернулись – Амира, сидевшая рядом с мужем, поднялась, уловив в глазах мужа лёгкий блеск. Роза, Лачо, Хитана, Петро – все замерли, когда увидели Лилу, идущую рука об руку с матерью. Она провела мать вперёд, а затем, не отпуская её, взглянула на своего избранника и проговорила спокойным голосом, что прозвучал как финальный аккорд в долгой симфонии. Лила: любимый, познакомься! Это моя мама Зара. А это – Роман. Мужчина, с которым я иду в новую жизнь. Он встал, не задавая лишних вопросов, не подал ни тени удивления, просто подошёл, протянул руку и произнёс. Роман: рад знакомству. Зара вздрогнула. В этом голосе не было осуждения. Лишь принятие. И тепло. Она с трудом взяла его за руку и едва слышно проговорила. Зара: спасибо, что сделал мою дочь счастливой… Лекса, наблюдая за этой сценой, едва заметно улыбнулся. Глаза его смягчились, и в глубине души он почувствовал облегчение и тёплую радость. «Вот она, моя девочка… Не стала обременять свою чистую душу обидой. Не поддалась чувствам, не отвернулась, а простила. Она теперь сияет ещё ярче. Чистая и светлая… моя умница» – подумал мужчина, немного прослезившись. Он не мог оторвать взгляда от дочери, стоящей рядом с матерью. В этот момент он осознал, что сделал правильный выбор, настояв на их разговоре. Лила смогла освободиться от этой тяжёлой ноши, и теперь её сердце готово к новой, счастливой жизни. Амира тихо подвинулась ближе к мужу, сжала его руку и обняла крепче, ощущая его внутреннее умиротворение. Она склонила голову к его плечу и превратила голос в шёпот. Амира: ты – настоящий отец, любимый. И я горжусь тобой. Он повернулся к ней, в глазах светилась тёплая улыбка. Мужчина нежно погладил её по спине, будто благодарил за поддержку, и поцеловал в макушку. Молодой баро и его супруга, стоящие чуть поодаль, улыбнулись друг другу, и он тихо пробормотал, чтобы услышала только она. Лачо: рад, что они вернулись. И что всё так сложилось. Девушка кивнула, положив руку на плечо мужа. Хитана: теперь всё будет иначе. Даже дом уже дышит по-другому. Роман, стоя рядом с Зарой, заметил, как та сдержанно улыбается, всё ещё немного смущённая и растерянная. Он бросил короткий взгляд на Лексу – взгляд, в котором читалась искренняя благодарность и восхищение. Тот кивнул ему в ответ, словно молча признавая выбор дочери. Но молодой мужчина чувствовал: к тёще он пока ещё не привык. Она – часть прошлого его невесты, та, о которой он знал мало и чьи поступки не до конца понимал. Но теперь, видя её рядом с дочерью, он пообещал себе дать ей шанс. Шувани, стоящая у окна с чашкой в руках, не могла не заметить довольного выражения на лице брата. Она внимательно всмотрелась в его глаза и вдруг ощутила непередаваемую гордость. Теперь он не разрушает судьбы, а сводит людей, воссоединяет утраченные связи. «Теперь он – настоящий отец и благородный человек, а не жестокий баро и палач. Он стал другим…» – с тихим счастьем подумала она, и её губы растянулись в радостной улыбке. Лила после короткого взгляда на Романа, на отца, на мать, повернулась чуть в сторону – туда, где в тени, будто чуть в стороне от общего круга, стоял Петро. Он не проронил ни слова с тех пор, как она спустилась вместе с матерью. Лишь следил за ними взглядом – удивлённым, но полным волнения, тревоги и сдержанной нежности. Он сжимал в пальцах край рубашки, будто не знал, куда деть руки. Девушка встретилась с ним взглядом – и всё внутри неё дрогнуло. Его глаза были всё те же, какими она их помнила с их последней встречи, и такие же, как в детстве, когда он приносил ей в кармане камушки с побережья, как в юности, когда соглашался на её уговоры сделать что-то, что не хочет, но понимает, что для неё это важно. Она шагнула к нему – не спеша, но без колебаний. Подошла вплотную, заглянула в лицо. На её лице вдруг поступила яркая улыбка, будто она не видела его не два года, а десяток. Лила: ну здравствуй… Петро моргнул, словно не поверил, что снова видит перед собой сестру, глаза которой всё так же сияют, как и тогда. Он только кивнул, и губы у него дрогнули. Петро: привет, сестрёнка… В следующую секунду девушка уже обнимала его – крепко, по-настоящему, как родного, как единственного, кто у неё когда-то был, пока она не узнала о своей настоящей семье по отцу. Молодой цыган осторожно обнял её в ответ, чуть неловко, но с каждым мгновением всё увереннее, и пробормотал у её плеча. Петро: я рад, что ты простила её. Лила: я тоже. А ещё я очень рада, что мой младший брат теперь снова рядом со мной. Они немного постояли так, в этом неожиданно тёплом, родном молчании. А потом младшая Саппоро отстранилась, улыбнулась сквозь слёзы, и тихо добавила. Лила: мы теперь всё начнём с чистого листа. Все вместе. В комнате снова воцарилась особенная тишина – тёплая, наполненная чем-то новым, как дыхание. А за окнами солнце целеустремлённо мчало к зениту, и воздух наполнялся запахом леса, полей и началом новой главы жизни этой семьи. Смехи и разговоры ещё звучали в гостиной, но в какой-то момент Лекса вдруг словно внутренне отдалился от всех. Его пальцы сжались на подлокотнике кресла, дыхание стало прерывистым. Он сделал глоток воздуха, но грудная клетка сжалась, будто кто-то сдавил её изнутри железным обручем. Где-то под ухом, в том самом месте на шее, которое он не раз машинально трогал в последние дни, прострелила тупая, пульсирующая боль. «Чёрт… Да что ж такое… Опять…» – пронеслось в голове. Мужчина попытался сделать глубокий вдох, но воздух не заполнил лёгкие до конца, словно упёрся в невидимую преграду. Он наклонил голову, пытаясь найти удобное положение, но боль под ухом стала ещё сильнее. Лекса мысленно выругался: «Не сейчас… Только не сейчас. Не здесь… Дэвэл миро… Почему никак не проходит? Как не вовремя…». Он быстро, но без суеты поднялся, проходя мимо дочери, жены, зятя и остальных. Только Роза мельком взглянула ему вслед. Остальные были погружены в свои разговоры и приготовления. «Нет. Не перед ними. Не могу показать…» – думал он, выходя на террасу. Там он опёрся о перила и закрыл глаза. Воздух был тёплым, наполненным солнечными лучами и запахом цветов, но грудь будто сдавило изнутри. Дыхание стало рваным, в горле пересохло. Он почувствовал, как по шее прокатилась холодная капля пота, и пальцы непроизвольно скользнули к той самой точке на шее – там, где всё ещё пульсировала ноющая боль. Мужчина сжал зубы и выдохнул. «Что же это такое? Почему не проходит? – мелькнула мысль. – «Если так будет и завтра… А если станет хуже? Может, Кармелита и Миро правы… Может, и правда стоит пойти в больницу, провериться. Хоть самому, в тайне от всех. Чтобы не переживали… Но что, если там скажут что-то серьёзное?». Он снова попытался глубоко вдохнуть, но боль не позволяла. Грудная клетка будто бы наливалась тяжестью, и в голове начали мелькать пугающие предположения. Мужчина овёл взгляд в сторону и покрутил головой, проговаривая в мыслях: «Чёрт… Я ведь столько всего пережил – и взрыв, и плен, и ранения… В меня стреляли пулями, кололи кинжалами, били электрошокером… Ни в огне не сгорел, не в воде не утонул… Что ещё может быть?..». Сделав глубокий вдох, он снова вернулся к своим мыслям: «Что бы это ни было, оно не сломает меня. Я же Лекса Саппоро. Меня ничего не одолеет. Я всё выдержу ради своей семьи». Мужчина сжал зубы, стараясь перетерпеть боль, и выдохнул, медленно успокаивая дыхание. Вдруг он услышал сзади шаги. Лекса напрягся, напряг всё тело, чтобы не показать слабость. Он по шагам и знакомому запаху сразу понял, кто это. Амира вышла, накидывая лёгкий платок на плечи, чтобы укрыться от полуденного солнца. Она тихо подошла ближе, всматриваясь в его лицо, а затем спросила, мягко приближаясь. Амира: ты здесь, любимый? Ты в порядке? Лекса тут же выпрямился. Его лицо будто застыло – ровное и сдержанное. Он разжал пальцы, убрал руку от шеи и попытался улыбнуться. Лекса: всё хорошо, моя Амира. Вышел просто подышать. Душно стало внутри. Молодая цыганка внимательно посмотрела на мужа, заметив легкую бледность на скулах. Амира: ты какой-то… бледный. Всё-таки переживаешь? Согласна, эта ситуация никого не оставила равнодушным… Мужчина сделал вид, что усмехнулся. Лекса: да нет… Просто нервы. Сама понимаешь, что произошло… Он коротко кивнул в сторону дома, намекая на примирение дочери с её матерью. Девушка продолжила, обнимая его за плечи. Амира: это же настоящее счастье… Но я понимаю, что тебе было нелегко убедить её. Ты переживал за Лилу. Ты всегда так беспокоишься за своих детей… Мужчина слегка расслабился, стараясь держать лицо спокойным. Лекса: да… Переживал. И сейчас вот думаю – а ведь молодец она. Не обременяет себя обидой… Я горжусь ею, честно. Моей любимой доченькой… Молодая супруга улыбнулась, поглаживая его плечо. Амира: ты сделал всё правильно, любимый. Ты стал её поддержкой, показал, что всегда рядом. Она смогла простить, потому что у неё есть такой отец. Это ты научил её, как жить с чистым сердцем. Лекса кивнул, отвёл взгляд на горизонт, чтобы скрыть тень боли на лице. Боль в шее начала понемногу стихать, и он аккуратно провёл рукой по лбу, стирая пот. Он медленно опустился на тахту у стены, сел, провёл рукой по лицу. Сердце всё ещё билось тяжело, но он взял себя в руки. Амира присела рядом, положила ладонь на его колено, другой рукой чуть приобняла. Он взял её пальцы и крепко сжал. Лекса: ты – рядом, моя Амира… Больше мне ничего не нужно… Она кивнула, не задавая лишних вопросов, просто сидела с ним рядом, пока он возвращался к себе. Через минуту на террасе появилась Роза. Шувани вышла с чашкой в руках, чуть прикрываясь от солнечных бликов, но, заметив брата, остановилась и нахмурилась, вглядываясь в его лицо. Роза: Лекса… всё в порядке? Ты какой-то… не такой. Мужчина выпрямился, улыбнулся чуть насильно, но уверенно. Лекса: о чём ты, сестрёнка? Я просто на воздух вышел. Почти полдень, жара подступает, вот и решил охладиться. Здесь хоть свежий ветер. Всё хорошо. Женщина не отводила взгляда. Роза: точно? Молодая цыганка посмотрела на золовку с лёгкой тревогой, но ничего не сказала. Лишь положила ладонь на плечо мужа. Он кивнул. Лекса: абсолютно. Ты иди к остальным. Сейчас будем начинать подготавливать дом к завтрашней свадьбе. Зарецкие наверняка уже этим занимаются. Женщина, поколебавшись, кивнула. Роза: ладно… «Что-то ты не договариваешь мне, брат…» – проговорила про себя шувани, направляясь обратно в гостиную. Лекса проводил её взглядом, а затем снова взял супругу за руку, вдыхая тёплый аромат её волос, смешанный с запахом свежей травы с террасы. При ней – он был силён. Даже когда боль сидела под кожей. Молодая цыганка мягко прижалась к мужу, погладила его по плечу и тихо проговорила. Амира: ты прав, любимый… Мы все так увлеклись приездом Зары и Петро, их ситуацией и разговором с Лилой, что совсем забыли, что завтра свадьба. А ведь нужно украшать дом и двор. Люцита и Николай с родителями уже наверняка вовсю готовят свой дом к торжеству. Мужчина кивнул, провёл рукой по лицу и слегка улыбнулся. Лекса: да… У нас всё как-то вышло из-под контроля. Только об одном думали – как помочь моей доченьке разобраться с прошлым. А теперь… Надо возвращаться к остальным делам. Девушка чуть улыбнулась, её тёплый взгляд ободрял мужа. Амира: знаешь… Может, они как раз вовремя приехали. Будет кому помочь с украшением. Руки нам точно не помешают. Мужчина усмехнулся, пытаясь прогнать остатки напряжения. Лекса: ну, это верно. С такой компанией управимся быстрее. И знаешь, я даже рад, что Зара и Петро теперь здесь. Моей любимой доченьке материнская поддержка вовсе не будет лишней. Но, для тебя у неё особое место, я уверен. Молодая цыганка вздохнула, глядя на мужа с нежностью. Амира: я знаю… Да, ты прав, любимый. Всё же, они – её родные. Петро ей такой же брат, как и Лачо. Наша семья расширяется, любимый. А скоро станет ещё большей… Девушка опустила ладонь на живот, не отрывая взгляда от таких любимых пепельно-голубых глаз мужа. Он посмотрел на неё – усталый, но счастливый. Тепло её слов прогнало остатки боли, а в сердце проснулось ощущение покоя.