Часть 244

Такси мягко остановилось у дома Саппоро. Лекса приоткрыл глаза, медленно приходя в себя. Дорога его убаюкала, и он задремал на заднем сиденье, опустив голову на грудь. Алкоголь слегка отпустил, но всё равно чувствовалась лёгкая тяжесть в голове. Он провёл рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями, и коротко поблагодарил водителя, буркнув и немного потянувшись. Лекса: благодарю. Спасибо, что довезли! Водитель кивнул, вежливо улыбнувшись. Мужчина вышел из машины, постоял во дворе, вдыхая ночной воздух, и на секунду задержался на месте. Ночной двор был тихий, свет от фонаря мягко освещал гравийную дорожку к дому. Лекса прищурился, пытаясь восстановить в голове события вечера. Он тихо пробормотал, с трудом держа равновесие. Лекса: Дэвэл миро… Как я так напился… Да и вёл себя… как какой-то идиот. Жеребец старый… Стыд-то какой… Он закинул руки за голову, потянулся, пытаясь разогнать усталость, но воспоминания о вечере всё равно не давали покоя. Мужчина нахмурился, вспоминая свои откровенные шутки, прямолинейные выкрики, как похлопал по плечам женихов и как говорил с Миро на улице. Лекса: чёрт… Что ж я творил-то? Пьян как сапожник… Перед родными позорил себя. Миро, небось, до сих пор думает, что я совсем с катушек слетел… И эти откровенные шуточки, чем я только хвастал… Стыдоба… Он покачал головой и, вздохнув, направился к дому. Остановился на крыльце, огляделся, будто проверяя, нет ли кого рядом, и снова пробормотал себе под нос. Лекса: старый дурень… Надо было знать меру. Не пацан уже, чтобы хвастаться перед всеми, какой я молодец… Да ещё и смущал Миро своими откровениями. Чего он там обо мне подумал, а? Мужчина медленно открыл дверь и вошёл в прихожую. В доме было тихо. Лекса тихо стянул пальто и повесил его на крючок, стараясь не шуметь. Он прошёл по коридору, прислушиваясь. Женщины, видимо, были наверху, и он с облегчением выдохнул. Лекса: хоть этого стыда не будет, что меня в таком виде увидят… Он тихо пробрался к ванной, открыл кран и, дождавшись, когда вода станет прохладной, опустил лицо под струю. Прохлада обожгла кожу, но Лекса не отстранился. Он подставил ладони, собрал воду и плеснул на лицо ещё раз. Лекса: чёрт… Напиться-то я напился, а от мыслей не избавился… Только хуже стало. Горе не залил, а себе на завтра головную боль обеспечил. Идиот старый… Он посмотрел на своё отражение в зеркале: мокрые волосы прилипли ко лбу, глаза покраснели от усталости и алкоголя. Мужчина устало потёр виски и снова уткнулся ладонями в раковину. Лекса: как я вообще позволил себе так раскрепоститься… И почему не удержался… Роза же меня засмеет, если узнает… А она ведь может, она же шувани… Он коротко выдохнул и ещё раз умылся, на этот раз основательно, потерев лицо и шею. На миг сквозь отрезвляющую прохладу опять прострелила боль в шее, но мужчина заставил себя проигнорировать её. Он снова посмотрел на себя в зеркало. Лекса: ну, Саппоро… Ты ведь всегда знал меру. А тут что? Стареешь? Или просто потерял себя? Мужчина вытер лицо полотенцем и, накинув его на плечи, опёрся спиной о стену. Казалось, что алкоголь постепенно отступал, но головная боль не исчезала. Он прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на чем-то хорошем, чтобы отвлечься от внутреннего разлада. Лекса: завтра… Завтра свадьба. Нужно быть на высоте. Взять себя в руки, привести голову в порядок. Нельзя, чтобы все видели старика в таком состоянии. Не позорься, Лекса. Мужчина стоял у раковины, когда вдруг услышал приглушенный детский плач. Он замер на мгновение, прислушиваясь. Голос был тихим, но он сразу понял – это его маленькая Лейла. Плач доносился из гостиной, значит, родные были там. Мужчина ещё раз умыл лицо, потерев виски и прохладной водой освежив голову, и пробормотал, пытаясь прогнать остатки усталости. Лекса: чёрт… И кто ж тебя так разбудил, девочка моя… Он снова посмотрел на своё отражение в зеркале и невольно поморщился. Красные глаза, слегка побледневшее лицо – выглядел он не лучшим образом. Мужчина тихо вздохнул, пытаясь привести себя в порядок, и снова ругнул себя. Лекса: ну и придурок… Напился, как идиот. А теперь стыдно… Сколько я там выпил? Да так, что женихов чуть с ног не сбил, а Миро вообще замучил своими откровениями… Если Амира узнает – точно со смеху умрёт. Да и Роза с Лилой не отстанут… Старый дурак… Он аккуратно промокнул лицо полотенцем, ещё раз провёл пальцами по мокрым волосам, пытаясь пригладить их, и тяжело выдохнул. Лекса: главное, чтобы Амира не узнала… Мало того, что переживает из-за меня, так я ещё и позором её накрыл перед официантками… Чёрт… Он опустил голову и, постояв ещё немного у раковины, собрался с духом и направился к выходу. Тихо, стараясь не шуметь, прошёл по коридору к гостиной, но остановился у двери. Лейла уже не плакала – видимо, её успокоили. Мужчина замер у порога, прислушиваясь к знакомым голосам и мысленно готовясь к разговору: «Ладно… Надо держать себя в руках. Сейчас увидят, сразу поймут… Только бы не начали расспрашивать. А я… я просто скажу, что домой вернулся. Что всё нормально. Лишь бы не ругали…». Мужчина провёл рукой по лицу, встряхнул головой и выровнял дыхание, собираясь с мыслями. Потом медленно приоткрыл дверь, чтобы осторожно заглянуть внутрь, пока никто его не заметил. Миро вернулся в зал ресторана, аккуратно прикрыв за собой дверь. За столиком мужчины уже разошлись – коньяк и вино сделали своё дело, и разговоры стали громче и веселее. Молодой баро первым заметил друга и, приподняв рюмку, усмехнулся. Не заметив отца, он спросил, подливая себе ещё коньяка. Лачо: Миро! А где отец? Тот сел на своё место и потёр затылок, бросив быстрый взгляд на компанию. Миро: он уехал домой. Мы немного поговорили, он выкурил несколько сигарет и попил кофе, а затем я отправил его на такси домой. Всё-таки ему нужно отдохнуть. Будущий зять Саппоро покачал головой, усмехаясь. Роман: вот это вы долго курили! Думал, уже обратно и не вернётся никто. Капитан Стеклов, тоже слегка повеселевший от выпитого, хмыкнул и поднял бровь. Следователь: Лекса Георгиевич прям так накатил, что домой рванул? Молодой цыган слегка улыбнулся, стараясь не выдавать лишнего. Миро: ну, не то чтобы… Просто ему уже хватило на сегодня. Лучше ему сейчас домой к Амире – там быстрее отойдёт. Молодой баро нахмурился и, подперев подбородок ладонью, задумчиво провёл пальцем по краю рюмки. Лачо: да… Письмо хорошо на него повлияло. Вернее – вовсе не хорошо. Сидел – будто не с нами. Да и пил без остановки… Баро, держа в руке рюмку, нахмурился ещё сильнее. Рамир: а ведь это не в его духе. Да, он мог выпить, немало выпить, но всегда держался. Будущий зять кивнул, отпив из своего бокала. Роман: я тоже заметил. Обычно он по-другому ведёт себя. Даже если немного выпьет, так контролирует себя. А тут… Миро тяжело выдохнул, понимая, что от него ждут объяснений и возможных новых деталей. Миро: ребят, всё нормально. Просто… у него сейчас в голове каша. После письма этого… Банго его сильно задел. Молодой баро резко вскинул голову, его лицо потемнело. Лачо: чёрт побери! Отец опять себя винит? Тот посмотрел на друга с понимающей улыбкой. Миро: понимаешь, Лачо… Твой отец никогда не умел просто отпустить. Даже когда его простили – он не может простить сам себя. Говорит, что не смог вытащить Банго из того болота, куда сам его когда-то затащил. Капитан Стеклов задумчиво кивнул, налив себе ещё немного коньяка. Следователь: тяжело ему… Я в тот день, когда узнал о самоубийстве Банго, пытался понять, как Лекса Георгиевич это воспримет. А он потом как будто молчал, не выдавая ни капли эмоций. Я подумал тогда – держится. А оказалось – всё в себе копит. Баро резко хлопнул ладонью по столу. Рамир: да что за человек такой! Ну сколько можно мучить себя прошлым?! Он ведь изменился, все это видят! Даже те, кто его ненавидел – и те любят и уважают. А он всё равно корит себя… Сын виновника разговора, опершись на локоть, задумчиво проговорил. Лачо: такой у него характер… Никогда не признает свою слабость. Даже когда винит себя, он это не покажет. Только близким… Молодой цыган коротко кивнул, прикрыв глаза на мгновение. Миро: вот и сейчас – мне на улице говорит, что мол, сам виноват, что потянул за собой Банго. Я пытался объяснить, что не всё зависит от него. Но Лекса упрям – если взял вину на себя, то ни за что не отпустит. Будущий зять покачал головой. Роман: как будто он один во всём мире, кто принимает на себя всю ответственность… Но ведь это неправильно. Надо бы ему наконец-то научиться делить груз с родными. Молодой баро южного табора налил себе ещё коньяка и мрачно пробормотал. Лачо: да, но попробуй заставь его… Это ж отец. Он даже в самые трудные времена сам решал всё. А теперь… Теперь всё по-другому, а он всё равно как будто сражается с призраками прошлого. Капитан Стеклов тихо вздохнул. Следователь: и ведь, наверное, долго будет сражаться… Зять Баро провёл рукой по лицу и тихо добавил. Миро: главное, чтобы сам себя окончательно не сжёг этим чувством вины. Я вот смотрю на него и понимаю – он ведь ещё не до конца принял, что люди могут прощать. Как будто до сих пор не верит, что заслуживает этого. Его тесть поднял рюмку и тихо сказал. Рамир: давайте тогда выпьем за то, чтобы он всё-таки нашёл покой в душе. И не давил на себя так сильно. Все молча кивнули, понимая, что Лекса заслуживает этого покоя как никто другой. Рюмки мягко звякнули, и мужчины выпили, стараясь мысленно поддержать друга, который сейчас, вероятно, лежит дома и борется со своими демонами в одиночестве. Лекса тихо открыл дверь в гостиную, стараясь не шуметь. Он аккуратно расправил ворот рубашки и вошёл, придав себе максимально спокойный вид. Родные обернулись на звук шагов и замерли в удивлении. Амира первой поднялась с дивана, держа на руках Лейлу. Она слегка нахмурилась, но улыбка не покидала её лица. Девушка с лёгким беспокойством спросила, передавая малышку золовке, которая тут же прижала девочку к себе. Амира: любимый, ты уже вернулся? Ты один? Всё в порядке? Мужчина подошёл ближе и, опустив плечи, нежно обнял жену, прижав её к себе и поцеловав в висок. Лекса: да, моя Амира. Всё хорошо. Я просто немного выпил – так, чтобы настроение поднять. Но потом меня начало клонить в сон, и я решил не задерживаться. Лучше уж домой вернуться, чем там вырубиться там. Молодая цыганка отстранилась, взглянув на него с явным беспокойством, её ладони обвили его лицо, и она заглянула ему в глаза. Амира: правда всё в порядке? Ничего не случилось? Он чуть улыбнулся, притянул её снова к себе и поцеловал в губы, нежно и бережно. Амира ответила ему с той же теплотой, и он ласково погладил её по щеке. Лекса: да, всё нормально, моя Амира. Просто нервы сдали после письма, вот и выпил чуть больше, чем обычно. Но знаешь, когда я оказался в такси, понял – с тобой мне лучше, чем где угодно. Она улыбнулась, обняла мужа за талию, прижавшись к его груди. Зара, сидевшая в другом кресле, внимательно смотрела на мужчину. Она вдруг заметила, как его сильные руки бережно обнимают супругу, как он прижимает её к себе с такой нежностью, будто это всё, что у него есть на свете. В какой-то момент в её мыслях пронеслось странное чувство – она вдруг увидела в Лексе не только отца её дочери, но и сильного мужчину, который умеет любить по-настоящему. Это ощущение кольнуло её, заставило опустить глаза. «Что за глупости…» – мысленно отчитала она себя. – «Я же вернулась к дочери. Не стоит влезать туда, где люди действительно любят друг друга. Они же предназначены друг другу судьбой. И я знаю это. Просто Лекса… Он так изменился. Теперь он мужчина, который не ломает, а строит. И это вызывает невольное уважение…» Лекса, отпустив супругу, заметил Лилу, сидящую в кресле с платком и иголкой в руках. Он подошёл к дочери, и та тут же подняла взгляд, улыбнувшись. Мужчина мягко спросил, наклоняясь и целуя её в лоб. Лекса: ну что ты тут делаешь, красавица моя? Младшая Саппоро, смутившись от внимания отца, показала ему вышивку. Лила: я… вышиваю тебе платок, папочка. Хотела на свадьбу подарить. Чтобы у тебя было что-то от меня, когда я выйду замуж. Мужчина на секунду замер, потом снова поцеловал её в макушку и усмехнулся. Лекса: ах ты моя рукодельница. Какие же у тебя золотые руки. Вот уж точно – самая лучшая дочь на свете! Молодая цыганка немного покраснела и вернулась к работе, а Лекса подошёл к Хитане, которая сидела на ковре и играла с сыном. Бахти увидел деда и тут же протянул к нему ручонки. Тот присел рядом, бережно взял мальчика на руки и подбросил его немного вверх, подхватывая и смеясь. Лекса: ох ты мой богатырь! Смотри, девочка моя, как он у нас растёт! Скоро и меня переростёт! Мальчик захлопал в ладоши, смеясь, а мать, тоже смеясь, чуть качала головой. Хитана: вы оба неугомонные! Лекса, только осторожней! А то он потом на тебя ещё больше походить начнёт! Мужчина рассмеялся, снова подбрасывая мальчика и подхватывая его обратно на руки. Бахти восторженно кричал, и Хитана не могла сдержать улыбку. Затем Лекса повернулся к сестре и кивнул ей с благодарностью за то, что она успокоила Лейлу. Та аккуратно передала девочку на руки брату. Он взял её осторожно, покачивая на руках, и подошёл к дивану. Лекса: ну, мой ангелочек, что ты там капризничала? Папа уже дома. Малышка сонно проморгала глазками, затем прижалась к отцу. Он аккуратно сел на диван рядом со старшей дочерью, продолжая её укачивать. Рядом на подлокотник села его молодая супруга, улыбаясь и нежно гладя мужа по плечу. Амира: заскучала за тобой. Вот и плачет. Мужчина усмехнулся, притянув жену за руку к себе. Лекса: а я вот уже тут. Всё хорошо. Маленькая Лейла начала крутиться на руках у отца, издавая тихие звуки, словно чем-то недовольная. Лекса чуть качнул её на руках и тихо шепнул. Лекса: ну, ну… Не балуйся. Сейчас папа тебя убаюкает. Лейла недовольно пихнула его в плечо маленьким кулачком и засопела. Девушка с улыбкой посмотрела на них. Амира: ну вот, папа – и сразу капризничать начала. Как будто чувствует, что от него запах как от винного погреба. Мужчина притворно обиделся, поцеловав жену в щёку. Лекса: ну, ты прямо так говоришь, будто я не на праздник ходил, а в погребе ночевал. Чуть-чуть больше выпил – не так много. А капризничает, потому что соскучилась. Молодая цыганка хихикнула, встретившись устами с мужем в нежном поцелуе, а он притянул её ближе, с наслаждением чувствуя её тепло. Шувани южного табора внимательно посмотрела на брата и кивнула, понимая, что он слегка навеселе, но старался держаться достойно. Она подошла ближе и погладила его по плечу. Роза: главное, что ты дома, Лекса. Устал, видно. Но тебе точно не мешало бы выспаться. Он тихо пробормотал, укачивая дочь на руках. Лекса: да уж… Но я не могу себе позволить спать, когда моя маленькая доченька не спит. Мужчина продолжал укачивать малышку на руках, тихо напевая что-то себе под нос. Амира сидела рядом, касаясь его плеча, а остальные члены семьи внимательно наблюдали за этой спокойной картиной. Шувани, отхлебнув немного чая, улыбнулась, глядя на брата, а затем вдруг спросила, заметив, как его губы шевелятся в такт мелодии. Роза: Лекса, ты что-то напеваешь? Мужчина слегка улыбнулся и кивнул. Лекса: да так… Вспомнилась одна песня из детства. Не знаю, что меня на неё потянуло. Бабушка Айла когда-то напевала её. Женщина заинтересованно посмотрела на брата. Роза: ну так спой. Ты ведь редко поёшь, а тут вдруг решил. Мужчина хмыкнул, потом тихо начал нараспев. Его бархатистый голос с лёгкой хрипотцой мягко заполнил пространство гостиной. Лекса:

Ой, у гаю при Дунаю,

Cоловей щебече.

Він же свою всю пташину

До гнездечка кличе.

Голос его был грубоватым, но глубоким, он аккуратно укачивал Лейлу на руках, и малышка постепенно успокаивалась, прижавшись к его груди, а затем и вовсе уснула, укрывшись маленьким пледом. Остальные замерли – редкий случай, когда Лекса вдруг решался петь, да ещё и песню на незнакомом для большинства языке. Молодые цыганки настороженно переглянулись. Даже Зара с удивлением подняла голову, будто что-то вспоминая. Лекса:

Ой, тьох, тьох, віть, тьох, тьох, тьох,

Cоловей щебече.

Він же свою всю пташину

До гнездечка кличе.

Когда мужчина начал второй куплет, к нему неожиданно присоединилась его сестра. Её голос был чуть дрожащим, но мелодичным, напоминая далёкие вечера детства. Лекса и Роза:

Ой, у гаю при Дунаю,

Там музика грає,

Бас гуде, скрипка плаче –

Милий мій гуляє.

Он кивнул, продолжая вместе с сестрой. Лекса и Роза:

Ой, тьох, тьох, віть, тьох, тьох, тьох,

Cоловей щебече.

Він же свою всю пташину

До гнездечка кличе.

На третьем куплете к ним неожиданно присоединилась Зара. Её голос был немного неуверенным, но от этого даже более проникновенным. Лекса, Роза и Зара:

Ой, у гаю при Дунаю

Стою самотою.

Тужу, плачу, ще й ридаю,

Милий, за тобою.

Ой, тьох, тьох, віть, тьох, тьох, тьох,

Cоловей щебече.

Він же свою всю пташину

До гнездечка кличе.

Когда песня закончилась, в комнате воцарилась полная тишина. Молодые цыганки смотрели на старших с удивлением. Амира мягко улыбнулась, коснувшись плеча мужа. Младшая Саппоро первой не выдержала. Лила: пап… А что это за песня? Ты ведь никогда таких не пел. Его молодая супруга тоже тихо спросила, чуть приподняв голову. Амира: и что это за язык? Я совсем не поняла слов. Мужчина немного растерянно посмотрел на жену и, усмехнувшись, пояснил. Лекса: это украинский язык. Здесь, в наших краях, когда мы были ещё детьми, а то и раньше, жило много разных нацменьшинств. Эти гаджо в табор не приходили, но когда в сёлах устраивали праздники или гулянья, их песни были слышны и до нас. Бабушка Айла из Сальска тоже иногда их напевала. Так и запомнилось. Шувани южного табора кивнула, добавляя. Роза: раньше в наших краях не только русские и цыгане жили, но и другие народы. Языки разные, но песни такие красивые. Особенно у костров в сёлах можно было услышать. Эта песня у бабушки тоже была любимой. Зара тоже тихо добавила. Зара: я тоже слышала такие песни, когда в детстве жила в другом таборе. Там тоже гаджо такие пели на своих свадьбах. Но эта… Она мне как-то особенно знакома… Младшая Саппоро почесала затылок, всё ещё немного смущённая. Лила: я вообще ни слова не поняла, но звучало красиво. Печально как-то, но очень тепло. Молодая цыганка посмотрела на мужа с гордостью. Амира: значит, бабушкины песни очень запомнились тебе. Раньше я даже не знала, что ты такие знаешь. Мужчина улыбнулся ей, затем погладил маленькую дочь по спинке. Лекса: не знал бы, если бы бабушка их в детстве не напевала. У неё был такой голос – глубокий, сильный. Вот так и убаюкивала меня с сестрой. Шувани кивнула, улыбаясь тёплыми воспоминаниями. Роза: да, бабушка… Если бы она видела нас сейчас – гордилась бы тем, что мы сохранили её песни в памяти. Зара смотрела на Лексу с непонятным чувством – гордость за дочь, за то, что у неё такой отец, и одновременно лёгкая тоска по тем временам, когда она тоже была моложе и слушала подобные песни у костров. Мужчина усмехнулся и чуть качнул Лейлу, которая в ответ сладко потянулась и прижалась к отцовской груди. Лекса: ну вот, у нашей малышки уже свои вкусы. Похоже, песня ей всё же понравилась – она заснула. Молодая цыганка засмеялась, нежно целуя мужа в висок. Амира: значит, в следующий раз будем петь ей вместо колыбельной. Было очень красиво, любимый. Твой голос просто заворожил меня. Все улыбнулись, и в комнате воцарилось тёплое спокойствие, наполненное воспоминаниями о тех далёких вечерах, когда песни были связующим звеном между людьми разных миров.