Часть 253

Зара, сидя за столом и наблюдая за супругами Саппоро, внезапно почувствовала в себе странное и противоречивое чувство. Она видела, как Амира с нежностью обнимала мужа, заботливо накидывала ему на плечи плед, словно боясь, чтобы он не простудился после того, как играл на скрипке на ветру. Лекса, расслабленный и умиротворённый, прижимал её к себе, как самое дорогое сокровище. Женщина вдруг поймала себя на мысли, что смотрит на мужчину с тем же восхищением, как когда-то в юности. Его бархатистый голос с лёгкой хрипотцой, его сильные руки, уверенность, с которой он держал скрипку, заставляли сердце стучать быстрее. «Чёрт возьми…» – мысленно выругалась она. Почему вдруг эти чувства? Она ведь знала, что всё это давно прошло. Её дочь выходит замуж, её жизнь наладилась, а он счастлив со своей молодой женой и малышкой. К тому же, они ждут ещё одного ребёнка. Но почему в груди снова проснулась та самая юношеская дрожь, когда мужчина встал с места, подошёл к супруге и нежно поцеловал её в висок, с гордостью глядя на дочь? «Нет… Это глупость… Глупость и позор…» – женщина тряхнула головой, пытаясь отогнать мысли. Она вдруг почувствовала укол стыда за то, что на мгновение допустила такие мысли. Она ведь только что поблагодарила Амиру за любовь к её дочери, за ту чистую и светлую энергию, что она привнесла в жизни всех. Эта девушка не просто изменила Лексу – она сделала его счастливым. «Не хватало ещё мне разрушить их счастье глупыми мыслями» – мысленно приказала себе Зара, отворачиваясь и делая вид, что поправляет платье. Тем временем Лекса всё ещё не мог отойти от эмоций после своей игры. Он сидел, прижимая супругу к себе одной рукой, а в другой держал бокал с вином. Время от времени он подносил бокал к губам, делая маленькие глотки, но голова всё равно слегка кружилась от счастья. Амира посмотрела на мужа и, увидев его задумчивый и уставший взгляд, нежно провела ладонью по его щеке и тихо спросила. Амира: ты устал, любимый? Он признался, притянув её ближе. Лекса: немного. Но знаешь… я счастлив. Я не думал, что когда-нибудь доживу до этого дня. Что вообще моя жизнь так круто изменится… Девушка улыбнулась и поцеловала его в щёку. Амира: почему ты ничего не ешь? Тебе нужно поесть. Молодая цыганка настояла и, не дождавшись ответа, начала накладывать в его тарелку запечённое мясо и картофель. Мужчина с тёплой улыбкой проговорил. Лекса: какая же ты у меня заботливая, моя Амира… Она мягко укорила его, подвигая тарелку ближе. Амира: кто-то же должен следить, чтобы ты не забыл поесть. Через мгновение девушка хмыкнула и заулыбалась, тихо проговорив, чтобы никто не услышал. Амира: ты знаешь, я в этом платье… я будто бы действительно баронесса. Мужчина ответил, наклоняясь к ней и целуя её в губы. Лекса: для меня ты и есть – настоящая баронесса. Девушка слегка покраснела, но улыбнулась и взяла вилку. Она мягко его попросила продолжить есть и поднесла к его губам. Амира: ешь, любимый, ешь. Он послушно открыл рот, чуть приподняв бровь. Проглотив кусок, мужчина усмехнулся. Лекса: неужели будешь кормить меня, а? Мири Амира… Она лукаво ответила и снова поднесла вилку с картошкой. Амира: а как же иначе? Ты же сам не возьмёшься… Мужчина принял её заботу с видимой радостью и, пережёвывая, продолжал обнимать её за талию. Зара всё это видела и с каждой секундой убеждалась, насколько сильна любовь Амиры к Лексе и его к ней. Как ни странно, эти чувства не вызывали у неё зависти, а скорее восхищение. Она тихо произнесла, не поднимая глаз. Зара: такая девушка и вправду смогла изменить Лексу… Настоящая любовь способна на многое. Шувани южного табора, сидящая рядом, кивнула, соглашаясь. Роза: Амира своей добротой и чистотой покорила всех. Она заслужила счастье. Молодая невестка тихо добавила, поглаживая сына по спинке. Хитана: знаешь… Я иногда думаю, что если бы не она, наша жизнь не была бы такой светлой и тёплой. Даже люди в городе её любят. Она ведь не просто романы чай – она ангел этого места. Шувани улыбнулась. Роза: это правда. Сколько людей она приютила после пожара, сколько помогает сиротам, устраивает праздники для людей… Молодая цыганка, услышав эти слова, покраснела и тихо сказала. Амира: перестаньте, правда… Я просто делаю то, что могу и считаю правильным. Золовка с тёплой улыбкой ответила. Роза: ты делаешь больше, чем можешь. Мужчина с гордостью посмотрел на свою жену и тихо проговорил. Лекса: ты – свет в моей жизни, моя Амира. Молодая цыганка снова накормила его куском мяса и мягко ответила. Амира: а ты – мой самый любимый мужчина. Зара всё это время молчала, слушая разговоры и с трудом сдерживая слёзы. Она наконец поняла, что рядом с такой женщиной Лекса обрёл себя. Он стал не просто сильным мужчиной – он стал человеком, который умеет любить и ценить. И теперь женщина была уверена: именно Амира – тот человек, который способен был привести Лексу к свету. Мужчина, глотнув очередной кусок мяса, наклонился к уху жены и проговорил шёпотом. Лекса: как же я люблю тебя, моя Амира… Она повернулась к нему и ответила лёгким поцелуем в губы. В этот момент он почувствовал, что счастье – это не мираж. Оно настоящее, осязаемое и близкое. И всё благодаря ей – женщине, которая сделала его мир светлее. Через некоторое время, когда шум и смех на празднике немного утихли, старая шувани, слегка улыбаясь, поднялась из-за стола. Она аккуратно поправила свой платок и взяла рюмку водки, стоящую перед ней. Под одобрительные возгласы цыган она вышла на центр площадки и взяла микрофон. Рубина: ну что, ромалэ! Женщина с лёгкой улыбкой произнесла она, подняв рюмку. Рубина: это праздник наших детей. А значит, я не могу не порадовать их! Она кивнула невестам, которые с улыбками и светящимися глазами ждали её выступления. Супруги Саппоро и Зарецкие сразу же одобрительно закивали, понимая, что сейчас старая шувани покажет, на что способна. Женщина сделала глубокий вдох и медленно начала петь, чуть пританцовывая. Рубина:

Кицы рома дживэна?

Багана, о рома.

Багана на бис тэрэна,

Гилы «Сарэ патря».

Её голос звучал громко и мелодично, наполняя пространство особым теплом и радостью. Таборные цыгане подхватили ритм, хлопая в такт. Лекса, сидя рядом с женой, даже слегка пританцовывал, хлопая в ладоши, а Амира, поглядывая на малышку на руках у золовки, тоже улыбалась и качала головой в такт. Рубина:

Рома, о бьяв калэна,

Иль мэрно, о рома.

Бравинта пьен багана,

Сарэ ёнэ патря.

Когда женщина начала петь третий куплет, она с рюмкой в руке прошлась мимо стола, слегка наклонившись и чокнувшись с каждым, кто попадался на пути, начиная от супругами Саппоро и заканчивая Баро и Земфирой. Они с улыбками поддерживали её, хлопая и одобряя её порыв. Рубина:

О камлыпэн авэла,

Уджала камплыпэн.

Э щей камлэс кэрэла

Дживен, гилы, дживен!

После этого, женщина сделала паузу, подняла рюмку и, слегка прищурившись, выпила залпом, смело хлопнув пустую рюмку об стол. Все засмеялись и закричали, поддерживая старую шувани. Под ободряющие аплодисменты, она оживилась, её движения стали более свободными, а голос звонче. Женщины в толпе начали танцевать, хлопая в такт. Танец становился всё более жгучим и азартным. Рубина, несмотря на возраст, двигалась легко и уверенно, словно её молодость снова ожила в этом круге родных. Кармелита и Хитана, поддерживая её порыв, зажигательно пританцовывали рядом, смеясь и подбадривая её вскриками. Земфира хлопала в ладоши, сидя на стуле, её лицо сияло от радости. Роза держала на руках маленькую Лейлу, покачивая в такт песне. Юные цыганки Рада и Аза не удержались и, отложив свои корзинки с лепестками, тоже пустились в пляс, окружив старую шувани и подражая её движениям. Лекса с восхищением смотрел на женщину, смеясь и хлопая в такт. Он приобнял супругу, не сдерживая улыбки, и тихо проговорил ей на ухо. Лекса: вот что значит – настоящая цыганская душа! Она ещё молодёжь за пояс заткнёт! Девушка, засмеявшись, кивнула и прижалась к мужу, наблюдая за старой шувани. Рубина:

Сарэ патря,

Сарэ ль ёнэ ли да нэвэ.

Сарэ гожа ё чая

Палором гэнэ, гэнэ, ой-ой-ой-ой.

В этот момент к ним присоединился и Баро, улыбаясь и пританцовывая рядом с сидящими женой и падчерицей. Лекса с гордостью смотрел на женщину, не сдерживая улыбки, и у него в глазах даже заблестели слёзы от радости. Рубина:

Ай, мамолэ ли, мамолэ

Ловорэ, ман да, нанэ.

Да кирик э мангэ тэ джяв,

Кай о ловэ мэ тэ лав, ай-ай-ай?

Она подмигнула мужчине, который, поймав её настрой, немного закружил старую шувани в танце. Таборные цыгане вокруг плясали с особым азартом, подбадривая её криками. Рубина:

Ой, дро да тёмно – рат калы.

Мэ джи ёв пэс ех джины.

Ай, дро да тёмно - ой, рат калы ли.

Мэ тырды со мэ ех джины.

Женщина, увидев, как её поддерживают все родные и таборные цыгане, ещё больше оживилась и, подняв руки в характерном жесте, продолжила петь ещё более задорно. Рубина:

Ай, ночка тёмная,

Да ночь туманная,

Проводи меня домой,

Ты, хорошенький мой.

Цыгане вокруг хлопали всё громче, а женщины в разноцветных юбках танцевали так азартно, что юбки кружились, словно волны. Рамир, не выдержав, подхватил старую шувани за руку и снова закружил её, а она, смеясь, закричала. Рубина: не отпущу, Рамир! Танцевать – так танцевать!

Ай, ночка тёмная,

Да ночь туманная,

Ай, я боюсь идти домой,

Проводи меня, родной.

Жгучий танец под аплодисменты и вскрики родных и таборных цыган ещё продолжался, а когда песня закончилась, Рубина, слегка отдышавшись, с лёгкой улыбкой посмотрела на всех вокруг. Глаза её сияли, а лицо выражало гордость и радость. Таборные цыгане продолжали аплодировать и кричать слова восхищения. Невесты сидели рядом, ещё под впечатлением от песни. Старая шувани, пройдя мимо танцующих, подошла к своим девочкам и с нежностью обняла их обеих, слегка наклонившись к ним. Девушки тепло прижались к ней, не скрывая своих эмоций. Младшая Саппоро прошептала, целуя её в щёку. Лила: спасибо тебе, Рубина… Это было так красиво… Вторая невеста тоже подхватила. Люцита: да, мы даже не ожидали! Ты – самая яркая звезда нашего табора! Старушка тихонько засмеялась, похлопав девушек по плечам. Рубина: я просто хотела подарить вам немного радости в такой день, родные мои. Песня – это ведь не только слова, но и душа, которую вкладываешь в неё. Девушки с улыбками провожали её взглядом, когда она продолжила свой путь к столу. На пути она заметила супругов Саппоро, которые тоже хлопали в её честь. Молодая цыганка восхищённо произнесла. Амира: это было невероятно! Ты – настоящая артистка! Мужчина с лёгкой улыбкой добавил. Лекса: ты всем нам дала фору, Рубина! С таким огнём в душе даже не каждая молодая справится. Старая шувани смущённо махнула рукой. Рубина: да что ты, Лекса… Я просто сделала то, что всегда любила. Ты же знаешь, мы цыгане – в наших венах огонь и песня! Мужчина протянул ей руки, когда она наклонилась, и обнял её крепко, прижав к себе. Лекса: молодец! Я восхищён тобой. Женщина слегка покраснела от такого искреннего признания и, не скрывая улыбки, нежно похлопала его по плечу. Рубина: спасибо, Лекса. Амира, девочка моя, ты как всегда тоже очаровательна. Скоро будем так петь и когда твой второй малыш появится на свет. Девушка кивнула, прижавшись к мужу, и снова похвалила бабушку. Амира: дай Бог, так и будет! Мы все тебя очень любим. После этого старая шувани, всё ещё сияя от удовольствия, вернулась к своему месту и села рядом с Зарой. Женщины обменялись тёплыми взглядами, и та тихонько прошептала. Зара: Рубина, ты – настоящая царица сцены. Никогда не думала, что в твоём возрасте можно так зажечь! Старая шувани только усмехнулась, поправляя платок. Рубина: возраст – не преграда, если душа молода. Главное – не забывать, кем ты являешься. Женщина кивнула, согреваясь внутренним теплом после выступления шувани. Остальные гости продолжали обсуждать её выступление, выражая восхищение её энергией и артистизмом. Когда шум и веселье после танца Рубины немного улеглись, Лачо поднялся со своего места, взял бокал и посмотрел на всех родных и гостей. Его взгляд был серьёзным, но в глазах светилась гордость и любовь. Молодой баро постучал по бокалу ложкой, чтобы привлечь внимание и начал с лёгкой улыбкой. Лачо: ромалэ! Я хочу сказать несколько слов. Все мгновенно притихли, повернувшись к нему. Его отец, обнявший супругу, посмотрел на сына с теплотой. Амира заметила, как муж чуть выпрямился, словно ещё больше гордясь сыном. Молодой цыган повернулся к сестре и зятю, и голос его дрогнул от волнения. Лачо: Лила, сестрёнка моя… Ты знаешь, когда я впервые узнал, что ты – сестра… я был в шоке. Я столько лет думал, что у меня больше никого нет, кроме отца и тёти. А потом ты появилась… и оказалась для меня таким подарком судьбы, что я до сих пор не верю, что ты – моя родная кровь. Девушка сдерживала слёзы, но не могла не улыбаться, слушая слова брата. Лачо: ты такая сильная, такая добрая… И я горжусь тобой каждый день. Ты тоже научила меня прощать. Ты дала мне пример того, как можно любить, несмотря ни на что. И я благодарю судьбу, что у меня есть ты. Младшая Саппоро не выдержала и слёзы всё же покатились по щекам, хотя она пыталась скрыть их за вуалью. Жених нежно сжал её руку, поддерживая. Молодой баро продолжил, устремив на него свой взгляд. Лачо: Роман, друг… Я сразу понял, что ты – надёжный парень. Ты доказал это не словами, а поступками. Ты всегда был рядом с ней и с нами, когда мы нуждались в поддержке. И я благодарю тебя за то, что нашёл путь к сердцу моей сестры. Я горжусь тем, что у неё есть такой муж. Тот кивнул, понимая, что эти слова идут от чистого сердца. Затем он посмотрел на вторую пару. Лачо: Люцита… Ты – сестра не только для нашей Амиры, но и для меня как сестра. Ты вошла в нашу семью, словно всегда была её частью. Ты добрая, сильная и всегда готова помочь. Желаю тебе счастья и любви, пусть твой дом всегда будет полон тепла. Девушка тепло улыбнулась, не скрывая слёз радости. Молодой баро посмотрел в глаза капитану Стеклову и продолжил. Лачо: Николай… Ты… ты спас моего отца. Ты был рядом с нашей семьёй в самые трудные минуты. Я никогда этого не забуду. Спасибо тебе за то, что ты стал частью нашей жизни. Ты заслуживаешь счастья с такой женщиной, как Люцита. И я уверен, что она с тобой будет в безопасности. Тот, немного смущённый, только кивнул в ответ, выражая свою признательность. Молодой баро южного табора поднял бокал выше. Лачо: за любовь и счастье наших молодых! За наших девушек и их мужей! Пусть в их доме всегда царят тепло, радость и поддержка! Все дружно поддержали тост, поднимая бокалы. Лекса сидел в обнимку с супругой, и слёзы гордости не могли не проступать на его глазах. Он смахнул их тыльной стороной ладони, но взгляд его не отрывался от сына. Амира заметила слёзы на его глазах и, не говоря ни слова, погладила его по щеке и мягко поцеловала в висок. Девушка тихо проговорила шёпотом, зная, как муж гордится сыном. Амира: он молодец, правда? Мужчина едва слышно ответил, глядя на сына с улыбкой. Лекса: да… Настоящий мужчина. Молодая цыганка нежно прижалась к мужу, понимая, насколько тот тронут словами сына. Тот сжал её руку и слегка повернул голову, чтобы на мгновение зарыться лицом в её волосы и глубоко вдохнуть их аромат. Он прошептал, не отрывая взгляда от своих детей. Лекса: я счастлив… Они такие взрослые… Такие сильные… Амира кивнула, согревая его своим теплом. Мужчина снова посмотрел на сына, который уже вернулся к столу и обнял свою супругу, а затем взглянул на дочь и зятя, держащихся за руки. Сердце мужчины наполнилось гордостью и тихим счастьем, и он понял, что в этот день все его мечты сбылись. Баро, заметив, как после танца старой шувани все снова вернулись за столы и весело обсуждают произошедшее, поднялся со своего места, слегка хлопнув в ладони, чтобы привлечь внимание. Он проговорил, глядя на всех с тёплой улыбкой. Рамир: ну что, родные мои! Теперь моя очередь развлечь молодых и гостей! Молодая цыганка, поняв, что отец собирается петь, с улыбкой вскочила с места и весело спросила. Кармелита: пап, можно я с тобой? Мужчина с готовностью кивнул, махнув ей рукой, чтобы подходила ближе. Рамир: конечно, дочка! Кто же ещё лучше споёт эту песню, как не мы с тобой? Он подошёл к музыкантам и попросил гитару у одного из них. Тот с уважением передал инструмент, и Баро проверил строй, пробежавшись пальцами по струнам. Все родные замерли в ожидании, а Лекса с улыбкой кивнул ему. Лекса: ну давай, морэ, покажи класс! Тот, ловко перехватив гитару, накинув ремень за шею, а Кармелита стала рядом с ним, хлопая в ладоши в такт. Мужчина улыбнулся дочери и, встретившись с ней взглядом, начал играть знакомую мелодию. Гитара мелодично зазвучала, подхватывая цыганские мотивы. Рамир и Кармелита:

Эх, цыганка молодая,

Дочь дороги и полей.

Звонче пой, беды не зная,

Песню ветра и степей.

Жизнь цыгана – кочевая, ветра вольного вольней,

Эх, водица ключевая, ты вина ещё хмельней.

Мужчина пел, чуть прищурившись, как будто вспоминая прежние времена и те бескрайние степи, где когда-то бродили с табором. Девушка, подпевая отцу, уже кружилась рядом с ним, весело пританцовывая, словно вдыхая в песню лёгкость и радость. Когда дошли до припева, отец с дочерью на миг переглянулись и вместе, громко и с улыбкой, затянули. Рамир и Кармелита:

Ах, Кармелита, ах, Кармелита,

Шатры разбиты, душа поёт…

Ах, Кармелита, ах, Кармелита,

И конь игривый с собой зовёт.

Лекса, наблюдая за танцующей дочерью Баро, не мог не улыбнуться, видя, как она повторяет движения отца и как светятся её глаза счастьем. Его супруга покачивалась малышку на руках будто под ритм. Рамир и Кармелита:

Жизнь цыгана кочевая,

Скрип кибитки, дым костра.

Песня вольная, степная,

Да веселье до утра.

Черноглазая смуглянка, танец бубном завела,

Эх, красавица цыганка всё вокруг себя зажгла.

Девушка, хлопая и весело кружась, подняла руки над головой, изображая цыганский танец с бубном. Мужчина тем временем продолжал петь, с каждым аккордом всё больше погружаясь в атмосферу песни. На припеве она протянула руку отцу, и они спели в унисон. Рамир и Кармелита:

Ах, Кармелита, ах, Кармелита,

Печаль забыта, душа поёт…

Ах, Кармелита, ах, Кармелита,

И конь игривый с собой зовёт.

Цыгане, находившиеся на поляне, тоже начали подпевать и хлопать в такт музыке. Некоторые женщины поднялись с мест и стали танцевать, а мужчины били в ладони, поддерживая ритм. После второго припева Баро сделал небольшой музыкальный проигрыш, перебирая струны гитары. Рамир:

Дам-да-рам да-рам да-ра-дам,

Дай-да-рам да-рам да-ра-дай,

Дам-да-рам да-рай да-ра-дай,

Дай-да нанэй…

Молодая цыганка, поймав ритм, закружилась вокруг отца, поднимая руки над головой и плавно опуская их к талии, словно удерживая невидимый бубен. Её юбка красиво развевалась в такт движениям, а длинные волосы будто оживали в круговороте танца. Миро не мог оторвать от жены глаз, его лицо сияло гордостью и любовью. Он тихо пробормотал себе под нос. Миро: вот же моя красавица… Её сестра, сидя рядом с мужем, не удержалась и начала подпевать тихонько, поддерживая песню. Амира: ах, Кармелита, ах, Кармелита… Лекса, глядя на пляшущую свояченицу, улыбался и хлопал в такт, восхищаясь её грацией и свободой движений. Когда мелодия снова приблизилась к припеву, она сделала несколько быстрых оборотов вокруг отца, а потом остановилась перед ним и вместе с ним снова затянула припев. Рамир и Кармелита:

Ах, Кармелита, печаль забыта,

И конь игривый с собой зовёт.

На последних словах Баро слегка повернул голову к дочери, и они вместе завершили песню широким жестом рук, словно приветствуя всех присутствующих. Табор взорвался аплодисментами и восторженными выкриками. Цыгане вокруг хлопали, кто-то поднимал рюмки и чокался с соседями, женщины смеялись и пританцовывали на месте, а мужчины с восхищением кивали. Старый Баро южного табора поднял бокал и громко крикнул. Лекса: эй, ромалэ! За Рамира и Кармелиту! Все подхватили, поднимая рюмки и бокалы. Его супруга, гордая за отца и сестру, обняла мужа и тихо проговорила шёпотом. Амира: они такие родные… Такая песня… прямо в душу. Мужчина кивнул, слегка улыбаясь. Лекса: да… Они настоящие. Такие, какие должны быть. После выступления отец и дочь вернулись к столу под одобрительные возгласы, и Лекса хлопнул проходящего мимо друга по плечу. Лекса: молодец, морэ! Ты, как всегда, неразлучен с гитарой! Тот улыбнулся. Рамир: а иначе нельзя, брат. Свадьба – день, когда душа поёт! Кармелита, сияя, подошла к мужу и обняла его, а он нежно поцеловал её в лоб. Миро: ты была просто огонь! Лекса ещё долго не отпускал улыбку с лица, зная, что в этот день рядом с ним самые близкие люди, те, ради кого он живёт и продолжает бороться с самим собой.