Часть 266

На веранде было прохладно. Небо над домом Зарецких затянулось серым, и ветер с полей нёс запах приближающейся ночи и далёкой сырости. Кармелита стояла во дворе, сцепив пальцы так крепко, что побелели костяшки. Она глубоко дышала, стараясь взять себя в руки, но внутри всё клокотало. Образ Лексы стоял перед её глазами, а в ушах звучали слова доктора Красько. Сзади послышались шаги. Миро вышел на веранду, накидывая кожаную жилетку. Он молча подошёл ближе, но не сразу заговорил. Несколько мгновений просто смотрел на жену – так, как смотрят не снаружи, а внутрь. Его голос стал мягким, но тревожно. Миро: Кармелита, что случилось? Ты же не просто так вышла, и точно не из-за разбитой тарелки. Она молчала, продолжая смотреть в темнеющее небо. Лишь губы дрогнули, как будто собираясь что-то сказать – и тут же передумали. Молодой мужчина добавил, уже не спрашивая, а утверждая. Миро: это связано с Лексой? Что-то с ним? Девушка медленно кивнула. Потом отвернулась, чтобы не встретится с ним взглядом и сдержать переполняющие эмоции. Но он обошёл её, встал рядом и заглянул в глаза. Её голос превратился в шёпот. Кармелита: я кое-что узнала… И просто не знаю, как смогу об этом промолчать… Мне страшно… нет, не за себя. За него. И за всех нас. В этот момент на улицу вышла Люцита. Она накинула на плечи светлый платок с узорами, волосы были распущены, лицо – напряжённое, но в глазах жила решимость. Люцита: и я тоже… Сегодня мы узнали такое, что и проговорить тяжело… Молодой мужчина перевёл взгляд с супруги на вышедшую родственницу и обратно. Он выпрямился, сдерживая дыхание, как будто готовился услышать что-то, к чему невозможно быть готовым. Миро: вы о чём сейчас? Расскажите мне, желательно всё с самого начала. Супруга с трудом сглотнула и обхватила себя руками за плечи. Кармелита: утром Люцита и Николай собирались в больницу. Просто проверить, как проходит беременность. Я решила поехать с ними, хотела заодно в комплекс заехать, а потом к Саппоро. Сводная сестра подхватила и продолжила рассказ. Люцита: мы поехали в город. По пути заехали в комплекс. Хотели не задерживаться, зайти и просмотреть некоторые документы. А там… случайно встретили Лексу. Дочь Баро закрыла глаза и продолжила. Кармелита: мы встретились в холле. Ему нужно было завезти какие-то документы, которые передала Амира. Казалось бы – всё как всегда. Только… Потом у него снова начался приступ. И, как всегда, он попытался скрыть это. Но у него это не получилось. Голос сестры сменился на шёпот, продолжая. Люцита: как только ему стало лучше, он вышел на улицу. И мы – за ним. Он снова начал говорить, что всё хорошо… Молодая цыганка перебила сестру, обернувшись к ней и мужу. Кармелита: и я пригрозила ему. Сказала, что всё расскажу Амире, если он не поедет в больницу. Он согласился почти сразу. Даже если бы начал отнекиваться, я бы всё равно настояла. Миро медленно кивал, лицо его было всё более сосредоточенным, но внутри уже что-то стыло. Он даже немного боялся следующих слов. Люцита: его осмотрел доктор, а потом он ещё сдал какие-то анализы. Всё, как положено. Сказал, что дождётся результатов и потом сам всё скажет. Но… Дочь Баро крепче вцепилась в свои локти. Кармелита: но я не выдержала. Пока он ходил делать эти анализы, я зашла к Красько. Рассказала всё, что замечала. Все симптомы. Сказала, что он пытается скрыть всё от всех. И спросила. Она перевела дыхание и наконец посмотрела мужу в глаза. Голос её дрогнул. Кармелита: доктор сказал… что у него злокачественная опухоль. В области лимфатических узлов. У него уже давно начались все эти проявления и симптомы. Боль в шее, задышка, судорожный кашель. И всё это – не просто так. Он сказал, что… что у Лексы… что у него… осталось мало времени… Девушка снова отвернулась, стараясь изо всех сил сдержать накатавшуюся волну эмоций. Миро молчал. Пальцы сжались в кулаки. Он бросил взгляд в сторону, а потом снова посмотрел на супругу. Миро: что?.. Ты уверена?.. Они… точно уверены?.. Её сестра заговорила ровно, но по лицу тоже потекли слёзы. Люцита: завтра будут точные результаты тех анализов. Но врач уже… уже всё понял. Молодой мужчина сделал шаг назад. Он упёрся спиной в скамью и медленно опустился на неё. Лицо его стало пепельно-серым. Он смотрел в одну точку, будто потерял опору под ногами, а потом выдохнул. Миро: Господи… Лекса… Как же это… Супруга подошла к нему, села рядом, взяла за руку. Кармелита: когда он вышел к нам, то ничего не сказал об этом. Может и он ещё не знает. К ним ближе подошла и Люцита, оперевшись одной рукой о спинку лавочки. Люцита: а может скрывает от нас. Дочь Баро продолжила, смотря в одну точку. Кармелита: он сказал, что просто застудил шею, и доктор выписал какие-то таблетки для этого. Но мы ведь знаем правду… Сестра продолжила. Люцита: Амире он тоже этого не скажет. Он не может. Мы тоже молчим. Но скоро… скоро это станет невозможно. Молодой цыган немного хрипло проговорил. Миро: я не верю… Он… он же как скала. Он же всегда такой сильный… Кармелита: я тоже не верила. Но теперь – верю. И боюсь. Так боюсь, как никогда. Они замолчали. Только ветер шевелил листву в саду, и где-то в доме звучали голоса, неведающие, что в это мгновение рушится чья-то опора. А во дворе, среди тьмы и полусвета, трое близких людей держались друг за друга. Молча. Потому что больше ничего не оставалось. Прошло несколько минут, прежде чем они смогли собраться с мыслями и вернуться в дом. Кармелита вытерла глаза, вздохнула, и первой шагнула внутрь. За ней – Миро и Люцита. В гостиной пахло выпечкой, тушёными овощами и мятой – Земфира как раз ставила на стол блюдо с ароматным пловом, а Рубина, неспешно передвигаясь с салфетками в руках, поправляла приборы. Увидев внучку и остальных, старая шувани проговорила, чуть прищурившись. Рубина: вот и вернулись. А то уж я было подумала, что вы за виноградом ушли. Улыбка её была мягкой, но в глазах жила настороженность. Она заметила, как внучка быстро отвела взгляд, а Люцита неловко поправила волосы, прежде чем сесть. Земфира же не сводила взгляда с дочери, уловив в её поведении что-то, что никак не вязалось с обычной рассеянной усталостью. Баро сидел на диване, укачивая на руках маленькую Адель. Девочка мирно посапывала, зарывшись личиком в его рубашку. Капитан Стеклов, заметив возвращение жены, тут же приподнялся, но она слегка качнула головой, молча показывая, что не надо. Он понял, что-то произошло, но промолчал и лишь опустился обратно рядом с тестем. Земфира отложила полотенце, подошла ближе и, уже подавая дочери чашку с компотом, почти тихо, но отчётливо проговорила. Земфира: что с тобой, дочка? Что происходит? Старая шувани тоже присоединилась к разговору, чувствуя странное беспокойство. Рубина: на свадьбе вы втроём тоже о чём-то шептались. И потом, по дороге домой, то переглядывались, то вдруг замолкали. А теперь – снова. Что вы скрываете, дорогие? Люцита вздрогнула, а Кармелита с мужем быстро переглянулись. Они почувствовали на себе сразу три взгляда: Рубины – колючий и опытный; Земфиры – пронизывающий и тревожный; Рамира – полный недоумения. Молодой мужчина был немного напряжён, но пытался это скрыть, не подавая вида, что знает больше, нежели все думают. Люцита, стараясь выглядеть спокойнее, заговорила первой. Люцита: что мы можем скрывать? Мы просто обсуждали… мою беременность. Она перевела взгляд на Николая, который слегка приподнял бровь, но промолчал, сжав руку жены под столом. Девушка продолжила, переглядываясь с каждым. Люцита: я немного волнуюсь, хоть это и не первый раз. Просто на фоне пережитого… Похищения, ранения, да и сильных хороших эмоций… Переживаю. Дочь Баро подхватила, чуть откашлявшись. Кармелита: мы просто не хотели никого тревожить. Я, как никто, смогла поддержать Люциту и, она делилась со мной волнениями. Всё хорошо. Земфира села рядом с дочерью, изучая её лицо. Старая шувани бросила внимательный взгляд на обеих и только тихо проговорила. Рубина: будь это просто волнение – вы бы несли его легче. А вы его как груз за плечами таскаете… Ну да ладно. У каждой женщины – свой час для откровения. Наступило короткое молчание. И только Баро, уложив малышку на подушку, его нарушил. Рамир: ну что ж, дорогие мои, пусть за ужином всё тревожное останется позади. Еда остывает. Его зять, почувствовав, что напряжение нужно смягчить ещё больше, перевёл разговор на другое. Миро: кстати, помните, мы рассказывали вам о восстановлении сада Саппоро? Так вот, завтра мы с Лачо, Петро и Романом хотим поставить беседку, длинный стол, а завтра – качели в саду… Чтоб можно было всей семьёй собираться там. Кармелита украдкой улыбнулась, благодарная за то, что муж перевёл разговор. Земфира слушала рассказ, но взгляд её то и дело возвращался к лицам девушек, к сдержанному выражению их глаз. Баро поднял брови. Рамир: вот это вы даёте. Прямо с завтрашнего дня? Зять, оперевшись руками на стол и слегка наклонившись вперёд, кивнул с тёплой улыбкой. Миро: да, завтра с утра начнём. Поставим беседку и длинные столы. А послезавтра займёмся качелями. Для детей и для всех, кто захочет там посидеть и вспомнить детство Люцита быстро уловила возможность и проговорила, глядя на Кармелиту. Люцита: слушай, а может… и мы завтра пойдём с Миро? Тоже чем-то поможем. Дочь Баро слегка повернулась к сестре. Их глаза встретились на мгновение, и в них блеснула та же мысль, которую уловил и Миро. Девушки кивнули молча, не раскрывая истинного смысла для остальных. Кармелита: хорошо. Было бы замечательно побыть там вместе. Проведаем Саппоро. А то и не видели их после свадьбы. Капитан Стеклов, который до этого молча наблюдал за разговором, повернулся к жене и с лёгкой улыбкой проговорил. Следователь: а я тоже пойду с вами. Тем более, мужская помощь точно пригодится. Не могу же я в стороне сидеть, когда у вас такое дело затевается. Молодой мужчина с искренним одобрением хлопнул его по плечу. Миро: вот это по-нашему! Спасибо, Николай. Рад, что ты с нами. Старая шувани, наблюдая за их обменом взглядами, сузила глаза и пробормотала себе под нос так, что никто ничего не услышал. Рубина: все вы как под одну песню затянули… «вместе», «поможем»… А я чувствую – не всё вы договариваете. Ну, пока не стану давить. Придёт время – сами скажете. В этот момент в комнату вбежали юные цыганки, весёлые, взъерошенные после игр с маленькими детьми. Рада: мы тоже хотим в сад к Саппоро! Когда вы поставите качели, будем приходить туда каждый день. Младшая сестра, захлёбываясь от восторга, быстро проговорила. Аза: да, и Лейлу с Бахти будем чаще навещать! Мы будем там играть, плести венки, собирать яблоки, и обязательно – качаться на качелях! Смеясь, девочки заговорили сразу обе, и атмосфера в доме разрядилась, наполнившись светом, как от внезапно выглянувшего солнца. Взрослые улыбались, кто мягко, кто с облегчением. Даже Земфира, заметив искреннюю радость в голосах младших дочерей, немного расслабилась. Но Рубина, поправив салфетки у краешка стола, аккуратно разложила по тарелкам хлеб и, глядя на пламя свечи так, будто в нём видела больше, чем остальные. В комнате супругов Саппоро царил мягкий полумрак. Сквозь щёлочку шторы пробивался тусклый свет фонаря, а в воздухе витали запахи детской присыпки, молочной смеси и тонкие нотки сандалового мыла. На краю кровати сидела Амира, одетая в тонкое красное ночное платье на бретельках, в котором мягко выделялись её плечи и изящная талия. Ткань обволакивала её фигуру, а на коленях, прижавшись к ней, мирно посапывала Лейла, укутанная в плед. Девушка держала её на руках, покачивая с лёгким ритмом и поднося к губам бутылочку со смесью. Лекса, приняв душ, уже переоделся в тёмно-красные ночные брюки и накинул такую же рубашку, не застёгивая пуговицы. Войдя в их с супругой комнату, он закрыл за собой дверцу и подошёл к шкафу, держа в руках свои чёрные брюки и бронзовую рубашку. Мужчина теперь складывал их, чтобы убрать в шкаф. Однако, как только он аккуратно сложил ткань, из кармана с тихим шуршанием выпала пластинка с таблетками – та самая, что дал ему доктор Красько. Звук был лёгкий, но в тишине комнаты прозвучал отчётливо. Молодая цыганка, не переставая укачивать ребёнка, немного обернулась через плечо, её волосы упали на спину, а глаза чуть прищурились. Амира: что там у тебя, любимый? Что это упало? Голос её был тих, почти сонный, но внимательный. Мужчина мгновенно среагировал: одним движением он присел, прикрывая пластинку брюками, и тут же принялся складывать их с преувеличенной неторопливостью. Лекса: это… ремень, моя Амира. Пряжка щёлкнула, когда брюки выронил. Он взял в руку ремень за пряжку и поднял его повыше, показав жене, мол, вот же он и гремит. Одновременно, другой рукой он спрятал таблетки обратно в карман тех же брюк и аккуратно положил их на нижнюю полку. Лекса: хотел аккуратно сложить, а получилось, как всегда. Дэвэл миро… Амира нахмурилась чуть заметно, её пальцы всё так же ритмично держали бутылочку, пока Лейла жадно посапывала. Она отчётливо услышала характерный шорох пластика и фольги, совсем не похожий на металлический звон, но усталость и доверие взяли верх. Амира: показалось, наверное. Просто звук… был странный. Лекса подошёл ближе, его шаги были мягкими, словно он сам боялся тревожить покой этой ночи. Мужчина сел рядом на край кровати, провёл рукой по волосам жены, улыбнулся, но взгляд его был чуть напряжённый. Мысленно он ругал себя за неосторожность, за то, что позволил себе даже на минуту расслабиться и недоглядеть: «Вот идиот… И как только можно было быть таким неосторожным…». Лекса потянулся к дочери, осторожно коснулся крошечного кулачка, что торчал из пелёнки, и на секунду задержал дыхание, всматриваясь в лицо малышки. Молодая супруга, уловив это движение, прижалась щекой к его плечу. Амира: она скоро уснёт. Такая тёплая… такая наша. Лекса кивнул, обнял обеих, ощущая их тепло, и, несмотря на тревогу внутри, позволил себе на несколько мгновений забыться в этой домашней тишине. Но в глубине глаз тлел страх – страх, что таких спокойных ночей скоро может стать намного меньше. Лейла сонно пошевелилась, отпустив бутылочку. Амира мягко убрала её в сторону, вытерла уголок губ малышки уголком пелёнки и с нежной аккуратностью передала дочку мужу. Лекса взял девочку в руки с той бережностью, с какой берут самую хрупкую драгоценность. Тепло её крошечного тела передавалось сквозь рубашку, и он на миг прижал её ближе к груди, ощущая, как ровно дышит их кроха. Подойдя к детской кроватке, мужчина начал её медленно покачивать, укачивая ребёнка в своих объятиях. Дыхание малышки становилось глубже, пальчики сжались в кулачки, и она едва слышно всхлипнула, как делают младенцы на грани снов. Молодая цыганка подошла бесшумно. На босых ногах, в своём алом ночном платье, она прильнула к спине мужа, обняв его сзади, аккуратно сомкнув руки у него на животе. Щека её легла на его плечо, волосы мягко скользнули по его лопаткам. Несколько мгновений они стояли так – трое в тишине, наполненной домашним уютом, дыханием и сердцебиением. Девушка проговорила шёпотом, не открывая глаз. Амира: ты только послушай, как она дышит. Как будто ей снятся самые добрые сны на свете. Лекса кивнул, не говоря ни слова. В нём вдруг вспыхнула тёплая волна – та, что согревает изнутри, когда понимаешь, что держишь на руках не просто ребёнка, а целый смысл. Амира легонько пощекотала пальцами его живот, и на губах мужчины, несмотря на тревожный день, появилась настоящая улыбка. Он чуть наклонил голову в сторону и назад, будто хотел рассмотреть её, и проговорил почти шёпотом. Лекса: ну вот, опять ты меня разоружаешь, моя Амира. Он бережно поцеловал малышку в лоб, задержавшись на секунду у её мягких волосиков, и, с особой осторожностью, опустил дочку в кроватку. Девочка чуть вздохнула, сложив ручки на груди, и сразу же провалилась в крепкий младенческий сон. Мужчина медленно повернулся к жене. Его глаза были тёплыми, немного затуманенными, но в них было и то, что не нуждалось в словах – благодарность, нежность, страх и любовь. Он положил ладони на талию супруги, а затем провёл пальцами по её спине, прижимая её ближе и сменив голос на шёпот. Лекса: спасибо тебе. За неё. За семью. За всё. Молодая цыганка коснулась его щеки губами, будто утешая, будто заверяя: она здесь. С ним. Всегда. Затем она мягко провела ладонями по его груди, чуть расправляя края распахнутой атласной рубашки. Её пальцы скользнули по тёплой коже, останавливаясь поверх сердца. Девушка подняла взгляд – глубокий, тёплый, наполненный предвкушением и любовью, и проговорила шёпотом. Амира: знаешь, любимый, я так счастлива, что завтра увижу края, где ты родился. Где жила твоя бабушка. Эти места, деревья, запахи – всё, что было тебе дорогим. Хочу дышать тем воздухом. Хочу почувствовать то, что когда-то наполняло твою душу. Лекса не отводил взгляда. Он смотрел на неё, как на явившееся чудо – такое родное, красивое, живое. Его руки медленно и с нежностью скользнули по её бёдрам. Мужчина чувствовал, как внутри него разгорается влечение, мощное и плотное, но всё ещё сдерживаемое. Он проговорил негромко, а голос стал хрипловатым от воспоминаний. Лекса: мама часто отправляла нас с Розой к бабушке в Сальск. Мы ехали туда, как будто в иной мир. Там всё было… по-другому. Там не было этой холодной злобы, не было взгляда отца, полного… ненависти. Мужчина сделал паузу, стараясь не сжать кулаки при воспоминании. Лекса: там меня никто не бил… Нас слушали… любили. Очень сильно любили… Амира молча гладила грудь мужа, чувствуя, как его сердце бьётся чуть чаще. Он продолжал. Лекса: только там я хоть немного чувствовал себя просто ребёнком… по-настоящему живым. А потом… по возвращению сюда… всё снова становилось грязным. Жестоким. И таким… безнадёжным. Мужчина опустил глаза, будто заглянул внутрь самого себя. Его пальцы чуть сжали её бёдра, будто ища точку опоры в её тепле. Лекса: а потом… спустя столько лет… только когда я встретил тебя… только тогда всё стало другим. Настоящим. Молодая цыганка посмотрела на него с такой силой, что ему показалось – она прочла все его мысли, даже те, что он боялся произнести. Она тихо заговорила, всматриваясь в такие родные черты его лица. Амира: спасибо тебе. За то, что смог выжить, за то, что борешься каждый день. За то, что любишь… нас… всех… Я каждый день благодарю Бога за то, что ты появился в моей жизни, мой любимый Лекса. Он закрыл глаза, будто глотая воздух вместе со слезой, не дав ей прорваться. Его голос стал ниже, почти шёпотом. Лекса: вся моя жизнь… была сплошной тенью… Пропитанной болью… Нескончаемой грязью… Я думал, что так и должно быть. Что для меня просто нет другого пути. Не может быть… Ведь столько слёз… и крови… было пролито по моей вине. А на самом деле… Мужчина открыл глаза и снова встретил её взгляд. Лекса: я просто искал тебя. Всю эту чёртову жизнь. Я даже не знал, что тебя жду, но… ждал… Искал… всю жизнь… Он провёл рукой по её спине и остановился на талии. Лекса: и сейчас мне не нужно ничего. Ни денег. Ни власти. Ни прошлого. Только ты… Только вы… Моя семья… родные мои… Молодая цыганка кивнула, и в её глазах стояло и счастье, и боль, и тихая молитва. Её голос превратился в шёпот. Амира: мы с тобой, любимый. Всегда. Что бы ни было впереди. Ты всегда стоишь щитом перед нами, а мы – скалой за твоей спиной… Супруги стояли рядом, на фоне приглушённого света и дыхания их спящей дочери. В тишине комнаты звучало только их собственное дыхание и биение двух любящих сердец, нашедших друг в друге целый мир. Они всё ещё стояли в мягком полумраке спальни, утопая в уюте и тишине. Лекса, обняв молодую жену, слегка наклонился к кроватке, где мирно спала их дочь, и с нежностью погладил её крошечную ладошку. Затем повернулся к супруге, и на его лице проступила спокойная, счастливая улыбка. Его голос наполнился теплотой. Лекса: ты видела сегодня вечером мою лучезарную доченьку? Она вся просто сияет. Никогда ещё не видел её такой счастливой. Прямо вся светится рядом с Романом. Девушка кивнула, опираясь на его грудь, обняв его обеими руками и положив голову на плечо. Она проговорила тихо и с искренней улыбкой. Амира: я тоже заметила… Глаза горят, голос звонкий, как у девочки. Никогда бы не подумала, что она так раскроется. Она ведь всегда была сильной, но сдержанной. А теперь – настоящая невеста. Такая влюблённая. Мужчина усмехнулся, чуть наклонив голову к жене, и заговорил с лукавым блеском в глазах. Лекса: интересно, как думаешь, когда моя дочка уже наконец подарит мне внука или внучку, а, моя Амира? Или, может, сразу двойню? Молодая цыганка фыркнула, игриво прищурилась и, смеясь, прижалась к нему щекой. Амира: а тебе, значит, Бахти уже не хватает? Напоминаю, любимый мой, что ты вообще-то сам скоро снова станешь отцом. Сначала – ещё раз отцом, а уж потом – ещё раз дедушкой. Всё по очереди. Лекса рассмеялся, чуть склонившись, чтобы коснуться губами её лба. Он провёл пальцами по её спине, не сводя взгляда с лица любимой. Лекса: ну-ну. Да я не спешу. Пусть дети сами решают, когда им этим делом заниматься. Мы-то своё уже сделали. Он подмигнул, а супруга, всё ещё улыбаясь, чуть пошевелила пальцами у него на груди. Амира: ещё как сделали. Даже с лихвой. Они оба тихо рассмеялись, наслаждаясь этим мгновением – спокойным, домашним, полным любви и какой-то тихой радости за будущее их семьи. После слов о детях Лекса не сразу ответил. Он лишь смотрел на Амиру, и в его взгляде снова заискрилась та самая искра – живая, мужская, наполненная страстью и глубокой привязанностью. Его ладони всё так же лежали на её бёдрах, но теперь движения стали медленнее, более настойчивыми, словно он уже не мог притворяться спокойным. Он плотно подтянул её к себе, вплотную – их тела соприкоснулись, и оба ощутили тепло друг друга без слов. Молодая цыганка сразу почувствовала, как его желание становится всё сильнее с каждой секундой – это притягивало её, увлекало в ту самую глубину, где оставались только они вдвоём. Мужчина уже не мог скрыть этого, не мог скрыть, как сильно хочет её, и только пробормотал. Лекса: а всё-таки… взрослые дети – это хорошо. Но сейчас я хочу думать… только о нас… Он провёл пальцами вдоль её талии, по обнажённой коже спины, а затем крепко обнял, прижимая её к себе. Его губы сначала мягко коснулись её шеи, чуть ниже уха, от чего по телу девушки прошёл трепет. Она прикрыла глаза, а сердце её ускорилось. Когда он поцеловал её губы, поцелуй уже не был осторожным. Он был глубоким, чувственным, сдержанным лишь на тонкой грани. Лекса дышал тяжело, прерывисто, и каждый вдох, каждый выдох отражал то, что творилось у него внутри. Амира не осталась в стороне. Её руки скользнули по открытой груди мужа, чувствуя, как напрягались под её ладонями мускулы. Она провела пальцами вниз, к его животу, слегка задержавшись там, заглянула ему в глаза и тихо проговорила шёпотом. Амира: ты просто горишь весь, любимый… Мужчина улыбнулся, слабо, по-мужски, и поцеловал её снова, уже настойчивее, властно, с той безграничной любовью, которой мог подарить только он. Лекса: ты сводишь меня с ума, моя Амира… Он опустил ладони ниже, прижимая её к себе, и уже не скрывал, как сильно хочет её – сейчас, в эту ночь, как в первый раз. Молодая цыганка коснулась губами его ключицы, оставив едва заметный поцелуй, а затем проговорила шёпотом. Амира: благодаря тебе я чувствую себя такой любимой… такой желанной… И я – только твоя, мой любимый… мой Лекса… Он ничего не ответил. В один момент мужчина подхватил её на руки и, не отрывая взгляда, понёс её к постели. Страсть снова овладела супругами. Всё остальное было уже между ними. Между их телами. Между душами. Между сердцами, которые бились в унисон.