Часть 267

После ужина дом Зарецких постепенно погрузился в тишину. Лишь в комнате Миро и Кармелиты ещё слышались шорохи, еле различимые голоса и негромкое покачивание кроватки. На полу лежал плед, на котором Коленька собирал деревянных животных. Рядом сидел его отец, помогая сложить их в коробку. Кармелита, одетая в лёгкое ночное платье фиолетового оттенка, качала на руках маленькую Адель – девочка только что поела и уже начинала клевать носиком. Молодой мужчина с нежной улыбкой проговорил, подхватывая сына на руки. Миро: ну всё, маленький баро, пора в кроватку. Мальчик что-то сонно пробормотал и обнял отца за шею. Миро аккуратно уложил сына, поправил на нём одеяло, поцеловал в лоб и повернулся к жене. Кармелита, между тем, почувствовала, что дочка наконец задремала. Она аккуратно, почти не дыша, переложила её в кроватку и ещё немного покачала, чтобы малышке снилось что-то хорошее. Но, стоя над детской кроваткой, девушка вдруг замерла. Лицо её стало отрешённым, взгляд застыл. Она смотрела в одну точку, но перед глазами стояла совсем иная картина. Молодая цыганка тихо проговорила шёпотом. Кармелита: наверное… он сейчас тоже так укладывает Лейлу… Сидит рядом с Амирой. Обнимает её, смотрит на малышку, как на целый мир… Миро удивлённо поднял голову, но не перебивал. Голос девушки дрогнул. Кармелита: ты же видел, как он смотрит на неё, правда? Как держит дочь… Как будто вся его жизнь – в этих маленьких пальчиках… А Амира… Господи, как она его любит. Она же живёт им, дышит им… Дочь Баро резко отвернулась, наклоняясь к изножью кроватки, будто поправляя пелёнку, но плечи её дрогнули. Миро подошёл, осторожно положив ладонь ей на спину. Он спросил шёпотом, чтобы не разбудить детей. Миро: что с тобой? Кармелита, посмотри на меня. Молодая цыганка обернулась, и он сразу понял – её сдерживающее спокойствие оборвалось. Глаза были полны слёз, губы дрожали, дыхание стало частым и прерывистым. Кармелита: почему? Почему сейчас? Когда он наконец-то счастлив, когда все счастливы! Почему именно теперь? Она прижала руки к лицу, подавляя рыдания. Молодой мужчина быстро взял её за плечи и усадил на край кровати. Миро: Кармелита… тише. Ты разбудишь детей. Слышишь? Посмотри на меня. Успокойся. Она только всхлипнула. Кармелита: я не могу! Я не могу, Миро! Он… Он стал мне таким близким… Словно старший брат, и настоящий друг! Я… я не знаю, что делать! Мне очень страшно! Девушка обняла себя за плечи, будто пытаясь склеить внутри треснувшую душу. Голос её дрожал, истерика подступала всё ближе. Кармелита: я даже представить не могла, что буду плакать из-за него вот так… что он настолько войдёт в мою жизнь, в моё сердце. Что я буду каждую минуту думать: «а что если…» Муж притянут её к себе, крепко обняв, прижимая голову к своему плечу. Миро: тише… Всё хорошо. Всё будет хорошо. Мы же не знаем ещё точно, правда? Дождёмся завтра. Мы будем рядом. Мы сделаем всё возможное. Молодая цыганка рыдала, не в силах остановиться. Кармелита: я не готова… Я не готова потерять его… Я только сейчас ещё больше поняла, насколько он важен. Насколько он нужен… не только Амире… но и мне. И нам всем. Миро гладил её по спине, прижимая к себе, словно боялся, что если он хоть немного отпустит – она развалится прямо в его руках. Миро: он борется, слышишь? Он всегда боролся. И сейчас – будет. Ради неё, ради нас, ради своих детей. Ради тебя. Ты думаешь, он не чувствует, как ты его любишь по-своему? Он всё чувствует. И ему это даёт силы. Её голос был сорванным, как после долгого крика, хотя она говорила почти шёпотом. Кармелита: я не могу держать это в себе, Миро… Я не могу… Миро: я с тобой. Мы справимся, слышишь? Мы не дадим ему упасть. Мы будем рядом. Всегда. Он прижал её крепче, и наконец дочь Баро замерла, лишь слегка дрожа. В комнате снова наступила тишина, прерываемая только дыханием спящих детей и двух взрослых, прижавшихся друг к другу, старающихся удержать в себе всё то, что уже не вмещалось в сердце. Миро продолжал обнимать супругу, чувствуя, как её дрожь постепенно стихает, но сам сдерживал ком в горле. Он прижался щекой к её волосам, вдохнул знакомый аромат, такой тёплый, домашний – и всё же сейчас наполненный горечью. Он проговорил чуть тише, словно сам себе. Миро: ты знаешь… я тоже ведь… Я и сам никогда не думал, что он станет мне таким близким. Лекса. Кармелита слегка отстранилась, посмотрела на мужа. В его глазах не было пафоса – только тихая искренность. Он продолжил. Миро: когда он впервые появился в нашей жизни, он казался мне таким скользким, грубым, суровым… Жестоким и закрытым… Даже когда всё изменилось, я не сразу понял, кто он на самом деле. Какой он. Сколько он носит в себе боли и вины за прошлое. И сколько в нём… любви. К Амире, к детям, к семье… Он опустил глаза, потом снова поднял их на жену. Миро: он стал мне… старшим братом. Настоящим. Я могу на него положиться. А он может на меня. Я… не хочу терять его. Его голос дрогнул. Миро: мы не имеем права просто сидеть и ждать. Мы должны быть рядом. Кармелита сжала его руку, и слёзы снова выступили у неё на глазах, но уже другие – спокойные, тёплые. Она выдохнула. Кармелита: спасибо, Миро… Спасибо, что понимаешь. Что чувствуешь так же. Мне сейчас так это нужно… Он улыбнулся и снова притянул её к себе, нежно прижав к груди. Миро: а я всегда рядом, слышишь? Мы справимся. И он справится. Мы же его семья. Он никогда не будет один. И наконец, когда слова закончились, они просто сидели, обнявшись, в тишине, в которой впервые за вечер не было истерики, только дыхание и сердце к сердцу. За тонкими стенами детской кроватки мир спал – а здесь, в этих объятиях, медленно наступало внутреннее облегчение. В доме Саппоро утро началось с мягкого шума, аромата табачного дыма и движения, наполненного предвкушением. Через открытые окна врывался свежий ветер с лёгким привкусом леса и зелени, шевеля занавески и заставляя солнечные зайчики бегать по полу. В спальне супругов царила рабочая суета. Амира, одетая в облегающее фиолетовое платье с глубоким вырезом и струящейся тканью, стояла у открытой сумки. Её густые тёмные волосы спадали волнами по плечам. Она ловко складывала в неё аккуратно свернутую ночную рубашку мужа, подаренную Лилой, такие же брюки, а также свой ночной наряд, платье и несколько платков. На лице у неё было сосредоточенное выражение, а губы поджаты: она старалась ничего не забыть. Мужчина застёгивал пуговицы на своей чёрной рубашке с белыми узорами на груди и пробормотал, бросив короткий взгляд на супругу. Лекса: возьми ещё два пледа для нас и Розы. Молодая цыганка кивнула, продолжая паковать сумку. Он расправил ворот и посмотрел на себя в зеркало, на секунду задержав взгляд – и тут же отвёл глаза. В голове крутилась одна мысль: «Если доктор позвонит сегодня… Если скажет, что что-то серьёзное… Дэвлалэ…» Мужчина отвернулся, сделал вид, что поправляет ремень на своих тёмных брюках, и тяжело выдохнул. «Нет. Сегодня я не хочу знать. Я хочу хотя бы эти два дня побыть с родными в покое, а не с этими больничными разговорами в голове». Молодая цыганка, уловив оттенок в его лице, замедлила движение и мягко, почти незаметно коснулась его руки. Амира: всё в порядке, любимый? Ты какой-то… напряжённый. Мужчина выдавил лёгкую улыбку, обнял её за талию и поцеловал в висок. Лекса: просто волнуюсь. Мы давно не ездили туда. Столько лет прошло… Она кивнула и ничего не сказала. Лишь прижалась к нему на пару мгновений, а потом снова вернулась к сборам. Тем временем в гостиной утро уже было в самом разгаре. На столе появлялись тарелки, чашки, миски с вареньем, сыром, хлебом, фруктами. Младшая Саппоро, с распущенными волосами и в ярком голубом платье с узорами, ловко разносила приборы по местам, следя за тем, чтобы ничего не было забыто. Засмотревшись на край стола, она проговорила больше к себе, чем остальным. Лила: папа с Амирой ещё собираются. Думаю, минут десять – и будем завтракать. Хитана, в лёгкой жёлтой блузе и длинной красной юбке с узорами цветов, поправляла тарелки с едой и накладывала мед в пиалу. Она улыбнулась, посмотрев на золовку. Хитана: уверена, это будет хорошая поездка. Им давно нужно было вырваться куда-то вместе. Развеяться… вдвоём. Ну и с тётей Розой, конечно. На кухне гремела посуда и ароматно шипела сковорода. Шувани южного табора, в переднике и с собранными волосами, жарила яичницу и одновременно укладывала в пластиковые контейнеры еду в дорогу: запечённую курицу, хлебцы, сыр, блинчики. В гостиной, на диване, Молодые мужчины вольготно устроились, потягивая утренний кофе из кружек. Зять семейства спросил, листая блокнот из записями расходов и материалов. Роман: думаешь, успеем сегодня и столы поставить, и доски для качелей обрезать? Молодой баро усмехнулся, сделав глоток. Лачо: если не будем разводить философию с утра и примем завтрак, как командный настрой, то вполне. Доски должны привезти к обеду. А до того подготовим столбы. Начнём с каркаса беседки. Молодой мужчина кивнул, улыбнувшись, и тоже сделал глоток. Роман: отлично. Скоро и Миро с Петро должны прийти. Вместе мы справимся с этим намного скорее. Лачо: к тому же, завтра отец с Амирой уже вернутся назад. Хотелось бы до их приезда закончить с беседкой. Роман: ну вот. Так что у нас есть мотивация. Его сестра, проходя мимо, хмыкнула. Хитана: это очень хорошая мотивация. Представляю, как они будут рады. Их разговор нарушил стук в дверь Младшая Саппоро с радостью в голосе проговорила, поднимаясь со стула. Лила: это, наверное, мама. И Петро с ней. Они вчера обещали заглянуть с утра. Через минуту в гостиную уже вошли гости. Женщина была в светлом платке и лёгком наряде, а в руках у неё – сумка с пирогом. Она проговорила с тёплой улыбкой. Зара: доброе утро, мои дорогие. Молодая цыганка бросилась обнять её, прижавшись щекой. Лила: мам, ты вовремя! Мы как раз готовим завтрак. Женщина, не теряя ни секунды, шагнула вглубь дома и уже в следующую минуту помогала девушкам нарезать хлеб, ставить на стол чашки и раскладывать варенье. Она проговорила, подмигивая, и кивнула в сторону стоящей на стуле сумке. Зара: я пирог испекла, чтобы сделать ваше утро слаще. Тесто тянулось, как настроение после плохого сна, но вроде получилось. Шувани южного табора махнула полотенцем, выходя с кухни. Роза: хоть я ещё не пробовала его, уверена, у тебя уже всё получилось, дорогая. Младшая Саппоро достала ещё один контейнер и с улыбкой проговорила. Лила: тогда я немного отрежу и вам в дорогу. Её мать обернулась, удивлённо вскинув брови. Зара: в дорогу? А вы куда-то собирались? Девушка объяснила, повернувшись к матери. Лила: папа, Амира и тётя едут в Сальск. В город, где он родился. Решили на пару дней поехать – как в маленькое путешествие. Женщина на мгновение задумалась, потом кивнула, и её лицо смягчилось. Зара: тогда мой пирог – точно для них. Пусть берут с собой. Пусть их дорога будет сладкой. Петро, между тем, пожал руку Роману и Лачо, садясь рядом с ними. Затем он с улыбкой спросил. Петро: ну что, бригада зодчих, каков план на сегодня? Всё в силе? Молодой баро ответил, кивая в знак согласия. Лачо: конечно. Сначала каркас беседки. Потом стол. Если всё пойдёт по плану, к вечеру можно будет сидеть там с вином. Или хотя бы с чаем. Их зять добавил. Роман: а послезавтра – качели. Улыбнувшись и кивнув друг другу, они продолжали обсуждать планы и пить утренний кофе. В комнате супругов царила утренняя полусуета, пропитанная запахом кофе из кухни, свежей одежды и тихого детского дыхания. Сумка ещё стояла раскрытой на стуле, аккуратно уложенные вещи уже почти заполнили её до краёв. Пара рубашек, мягкий платок, шаль, полотенце, сложенное вдвое – всё это лежало сверху. Осталось только застегнуть молнию. Амира, накинув кардиган на своё лёгкое фиолетовое платье, нежно держала маленькую Лейлу на руках, кормя её смесью из бутылочки. Девочка прижималась к матери, прищуренными глазками глядя куда-то в сторону, убаюканная её дыханием. Молодая цыганка покачивала её чуть слышно, напевая под нос какую-то старую цыганскую колыбельную. Лекса стоял у окна, прислонившись плечом к стене. Он был одет с иголочки: чёрная рубашка с белыми узорами по груди подчёркивала его стать, чёрные брюки сидели строго и свободно. Но за этим безупречным внешним видом пряталось напряжение, которое он не мог стряхнуть с плеч. Мысли крутились по кругу: «Если Иван Арсеньевич позвонит сегодня… А если Кармелита или Люцита, пусть даже случайно, проговорятся о том, что было в комплексе…». Мужчина тяжело выдохнул, не замечая, как пальцы сжались в кулак. «Не сегодня. Я не хочу знать это сегодня. Не хочу портить этот день ей. Себе. Розе. Мы поедем. Мы поживём ещё немного так, будто всё в порядке». Он медленно обернулся, его взгляд упал на прикроватную тумбу. Телефон лежал на ней, с чёрным, как сама тревога, экраном. Лекса подошёл, взял устройство, включил его на мгновение, глянул на дисплей – ничего нового. Ни звонков, ни сообщений. Он решил отключить его и спрятать, словно пытаясь обмануть и спрятаться от самого себя. Увидев там же и телефон супруги, мужчина усмехнулся краешком губ. Он бросил быстрый взгляд, чтобы убедится, что жена повёрнута в другую сторону, и почти сразу же, ловким движением, взял с комода её устройство. Сжав руки с обоими телефонами в кулак, Лекса подошёл к шкафу и спрятал их в дальний ящик шкафа. Затем на секунду задумался и посмотрел в сторону двери. Осталась ещё Роза. Он подошёл ближе к жене, провёл рукой по спинке малышки и поцеловал супругу в висок. Лекса: мы ещё не уехали, а я уже скучаю за нашей крошкой, моя Амира. Да и по внуку тоже. Схожу посмотрю его. Девушка кивнула, немного повернув голову назад. Амира: хорошо, любимый. А я пока докормлю Лейлу. Когда он вышел из их комнаты и вошёл в гостиную, там уже царила тёплая семейная суета. Зара как раз протирала стол, укладывая салфетки рядом с хлебом и пирогом. Петро беседовал с Лачо и Романом, оживлённо обсуждая крепёж и доски. Лила что-то пересчитывала на столе, а Хитана улыбалась, перекладывая фрукты на тарелку. Первой мужчину заметила его дочь и радостно воскликнула, подбегая. Лила: папа! Доброе утро! Я сейчас сварю тебе кофе! И в термос наберу – в дорогу. Тётя Роза сказала, что вы поедете рано, так что я всё подготовлю. Он прижал дочь к себе, поцеловал в висок, и в этот момент на его лице проступило настоящее счастье. Лекса: спасибо, дочка. Ты у меня просто волшебница. Мне уже тепло, только от твоих слов. Зара, услышав это, подошла ближе с лёгкой улыбкой. Зара: я не знала, что вы собираетесь. Лила только что сказала. Ну тогда пусть мой пирог едет с вами. С дороги – да с чаем. Мужчина кивнул и искренне проговорил. Лекса: спасибо, Зара. Как всегда, вовремя. Очень рад вас видеть, и тебя, Петро. Он оглянулся по сторонам, словно кого-то не хватало, а затем спросил. Лекса: а где это мой любимый внук? Невестка, услышав, обернулась с улыбкой. Хитана: всё ещё наверху. Он играет и ждёт, когда ты сам за ним придёшь. Без дедушки не хочет спускаться. Лекса кивнул, и внутри него шевельнулась мысль: идеальный момент, чтобы сделать задуманное. Прежде чем подняться, он подошёл ближе к Заре, которая как раз устанавливала салатницу на стол, и, слегка наклонившись, заговорил тихо, но с уверенностью. Лекса: Зара… пока нас с Амирой и Розой не будет, я хочу, чтобы ты была тут за старшую. Прослеживай за домом, за всеми. Особенно за маленькой Лейлой… Он на секунду замолчал, взглянув ей в глаза. Лекса: я тебе доверяю. И знаю, что мои дети и дом будут под надёжным присмотром. Женщина посмотрела на него с тёплой серьёзностью. Она не ответила сразу – вместо этого взяла его руку в свои ладони, крепко, по-женски, и чуть наклонилась вперёд, словно желая, чтобы никто лишний не услышал. Зара: конечно, Лекса. Не переживай. Я присмотрю и за домом, и за детьми, за малышкой. За всеми. Уж будь спокоен. Мужчина кивнул, с благодарностью и чуть заметной, сдержанной улыбкой. Лекса: спасибо тебе. Спасибо, что я могу на тебя положиться. Женщина слабо улыбнулась, нежно удерживая его руку. Зара: я всегда готова тебе помочь. На мгновение она замерла, всматриваясь в его пепельно-голубые глаза, в которых когда-то жила гроза и боль, и которые когда-то покорили её душу, разрушив всё, что она знала о себе. Мысль скользнула внутри, острая, пульсирующая: «Нет, не смей, Зара. Всё уже расставлено… Всё на своих местах». Он был счастлив с Амирой. Только она стала его настоящей судьбой, женщиной, которая изменила его, воскресила и очистила. Всё остальное – её собственные мысли, не больше чем дурман, порождённый восхищением его переменами и тем, каким человеком он стал. Она заставила себя моргнуть, отпустив его руку. Лекса, ничего не добавляя, ещё раз кивнул и молча развернулся, направляясь в коридор, ведущий на второй этаж. Зара задержала взгляд ему вслед, и только когда он скрылся за углом, глубоко выдохнула, вернувшись к тарелкам и чашкам на столе. Поднявшись на второй этаж, мужчина вместо того чтобы пойти налево – к комнате сына и невестки, двинулся прямо к комнате сестры. Он толкнул дверь, приоткрыв её совсем тихо. Комната Розы была уже прибрана, на стуле – сложенная одежда, рядом – её сумка. Телефон лежал рядом с сумкой. Мужчина проговорил шёпотом, а затем выключил телефон, вынул кабель и, не медля, спрятал его в ящик комода, аккуратно прикрыв тканью. Лекса: прости, сестрёнка… На душе стало легче. Он сделал шаг назад, тихо выдохнул и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. А через пару секунд уже вошёл в соседнюю комнату, из которой раздался радостный голос Бахти. Лекса усмехнулся и, открыв дверь, зашёл внутрь, чувствуя, как внутреннее напряжение на мгновение отступило. Сегодня он был просто муж, отец, брат и дед. И он сделает всё, чтобы этим утром – хотя бы этим – ничего не нарушило их покой. Утренний свет мягко пробивался сквозь тонкие занавески в комнате Люциты и Николая, разливаясь по полу тёплым золотом. В комнате витал тонкий аромат духов с цветочно-фруктовой ноткой, смешанный с запахом свежего белья и весеннего воздуха из приоткрытого окна. Молодая цыганка стояла у зеркала и аккуратно расчёсывала густые волны своих тёмных волос. На ней уже была светлая блуза с цветочными узорами и фиолетовая юбка. Её движения были плавными, но в глазах скрывалась внутренняя тревога. Она медленно повязала на голову голубую повязку, приглаживая волосы. Николай застёгивал серую рубашку с едва заметными вертикальными светлыми полосами, при этом всё время косился на супругу. Он наблюдал за ней внимательно, восторгаясь её красотой и женственностью. Но также мужчина заметил и лёгкое беспокойство в её глазах и осторожно тихим голосом проговорил. Следователь: любимая, ты точно в порядке?.. Ты со вчерашнего дня сама на себя не похожа. Какая-то взволнованная… Она чуть заметно вздрогнула, не подавая виду, и, продолжая поправлять повязку, не сразу ответила, пытаясь улыбаться. Люцита: всё хорошо, правда… Просто токсикоз. Эти скачки настроения, усталость, тошнота – всё как у всех беременных. Ничего страшного. Девушка повернулась к мужу, стараясь придать лицу спокойствие, но в глазах всё ещё жила тень, которую она не смогла спрятать. Капитан Стеклов подошёл ближе и взял её за руки. Следователь: Люцита… Я тебе верю. Но не могу поверить до конца. Ты какая-то не такая с того самого приступа у Лексы Георгиевича. Ты тогда сильно испугалась. А потом – эта поездка в больницу… Я же вижу, что тебя что-то тревожит… Молодая цыганка опустила взгляд, стараясь не встретиться с его глазами. Она слегка покачала головой и тихо, почти шепотом, проговорила. Люцита: он – очень близкий для меня человек… И многое сделал для нашей семьи. Я не могу не переживать за него. Но я правда… просто переволновалась вчера. Эмоции, гормоны, всё это… Николай внимательно смотрел на неё, напряжение на его лице не исчезало. Он провёл рукой по волосам и глубоко вдохнул. Следователь: может, ты и права… Просто знай, ты всегда можешь мне сказать. Всё, как есть. Я рядом не только как муж, но и как человек, которому ты можешь доверять, даже в самом страшном. Девушка вздохнула. Внутри у неё всё сжалось от чувства вины – она не солгала, но и не сказала всей правды. Глядя в его глаза, молодая цыганка только кивнула и мягко проговорила. Люцита: спасибо тебе. Я это очень ценю… Правда. Но сейчас давай позавтракаем. Надо спешить. Миро и Кармелита уже, наверное, собираются, а мы всё ещё не вышли из комнаты. Она слабо улыбнулась, поправила юбку и направилась к двери. Мужчина задержался на секунду, глядя ей вслед, а потом пошёл за ней, отстёгивая часы от прикроватной тумбочки. Он мысленно проговорил: «Нет, она явно мне не всё говорит… Что-то случилось. И я это обязательно узнаю». Капитан Стеклов шагнул в коридор за женой, закрывая за собой дверь, и уже через мгновение их шаги растворились в звуках оживлённого дома, готовящегося к новому дню.