Часть 268

Из-за приоткрытой двери комнаты молодого баро южного табора послышалось лепетание и радостный гул. Маленький Бахти что-то тихо и неразборчиво бормотал, сидя на ковре в окружении игрушек. Завидев деда, он захлопал в ладоши и протянул к нему ручки. Мужчина с нежной улыбкой подошёл к нему и наклонился. Лекса: ну, доброе утро, мой маленький баро. Он аккуратно поднял внука на руки, притянув к себе, и малыш, обхватив его за шею, прижался щекой к его щеке, испуская довольный вздох. Мужчина чуть покачал его, поглаживая по спинке. Лекса: тяжёленький стал… как настоящий таборный жеребёнок. Мальчик в ответ издал довольный лепет, потянувшись к воротнику и пуговице на его рубашке. С внуком на руках, Лекса вышел из комнаты и начал спускаться по ступенькам в гостиную. Маленький Бахти с интересом поворачивал голову во все стороны, глазёнки блестели, а рот был приоткрыт. Он с интересом следил за происходящим, вцепившись в дедову рубашку. Внизу, в гостиной, всё уже почти было готово. Младшая Саппоро, завидев отца, сразу пошла навстречу, держа в руке чашку. Лила: вот твой кофе, пап! Только что сварила. И в термос уже набрала – будет и в дорогу, и там ещё будешь пить! Пусть это напоминает тебе о доме. Она поставила чашку на маленький столик и с нежностью коснулась его плеча. Мужчина был очень тронут словами и заботой дочери, а глаза его светились от радости. Лекса: спасибо, доченька моя… Ты у меня такая заботливая. Без тебя бы я уже заблудился между этими сумками и мыслями о дороге. Улыбнувшись, он аккуратно передал внука на руки невестке, которая уже стояла рядом и улыбалась. Хитана: ну что, сынок? Ты тоже будешь с нами завтракать? Сейчас поедим, и снова будешь играть. Мужчина со смешком проговорил, погладив ещё раз внука по голове. Лекса: у моего внука столько энергии, что он и без завтрака уже хочет играть. Но всё равно, дорогой, поесть тебе нужно. Без этого – никак. Затем он взял чашку, прошёл к дальнему креслу и с облегчением опустился в него, вдыхая аромат кофе. Сделал глоток, а затем достал сигарету и закурил. Несколько мгновений Лекса просто сидел в тишине, позволяя себе быть счастливым – сейчас, здесь, среди своих родных. В этот момент из спальни вышла его супруга. Она аккуратно поставила сумку у дивана, пригладила волосы и, заметив мужа, подошла ближе. Склонившись к нему, молодая цыганка слегка подтолкнула его за плечо, присела на подлокотник, тепло глядя в глаза, и мягко проговорила. Амира: любимый… пора позавтракать. Нам нужно поесть как следует, дорога-то не близкая. Он кивнул, продолжая медленно пить кофе и вдыхать дым. Затем выдохнул, взглянул на неё и тихо проговорил. Лекса: сейчас, моя Амира. Одну минуту… Девушка коснулась его щеки – осторожно, как прикасаются к дорогому сердцу. Он докурил, допил кофе, встал, и они вместе направились к столу, где уже собирались дети и все остальные. В воздухе витал запах еды, утреннего тепла, домашнего счастья… и что-то неясное, тревожное – но Лекса гнал это прочь. Сейчас он был дома. И хотел быть просто счастлив. Хотя бы это утро. В гостиной дома Зарецких царила утренняя оживлённость, вплетённая в атмосферу неясной тревоги. За столом уже сидели Баро с супругой. Их младшие дочери вполголоса спорили, чьи венки вчера получились красивее. Кармелита с Миро, сдержанно улыбаясь, почти не ели, тихо переглядываясь. В кресле у окна, слегка укутанная в синий платок с узорами, сидела старая шувани Рубина. Она наблюдала за всеми из-под тяжёлых век, будто улавливая не слова, а настроение комнаты. Когда в комнату вошли Люцита и Николай, внимание сконцентрировалось на них. Девушка постаралась улыбнуться, но даже это движение казалось чуть натянутым. Капитан Стеклов, поправляя ворот рубашки, не сводил с супруги обеспокоенного взгляда. Земфира тепло поприветствовала дочь и зятя, вставая и направляясь к ним. Земфира: доброе утро, дети! Как вы? Молодая цыганка подошла и обняла мать. Люцита: всё хорошо, мам. Просто утро немного тяжёлое. Эти скачки настроения – то слёзы, то смех. Когда я ходила Богданом, и то так не было… Девушка уселась за стол, стараясь занять руки едой. Николай молча сел рядом и налил себе чай, не переставая смотреть на жену. В это время Миро, чуть наклонившись к Кармелите, прошептал едва слышно. Миро: я знаю, что ты чувствуешь. У меня тоже сердце не на месте сейчас. Лицо Лексы просто стоит перед глазами. Не могу выбросить это из головы… Супруга едва кивнула, её рука всё так же оставалась на чашке. Она отозвалась шёпотом. Кармелита: я… очень хочу поскорее пойти к нему. Я должна… всё рассказать сестре… Их разговор был настолько тихим, что никто из сидящих за столом ничего не уловил. Никто – кроме Рубины. Шувани чуть приподняла голову и медленно перевела взгляд с одного на другую, а потом снова опустила глаза в чашку. Внутри неё нарастало беспокойство, но она решила пока молчать. Люцита интуитивно вздрогнула и подняла глаза на женщину, но та уже снова сидела неподвижно, глядя в окно. Её мать, заметив это, тихо спросила. Земфира: дочка, ты точно хорошо себя чувствуешь? Девушка кивнула. Люцита: да. Просто токсикоз. Но это всё пройдёт. Надо только перетерпеть. Она быстро допила чай, стараясь не задерживать взгляд ни на матери, ни на старой шувани. Её муж бережно коснулся её плеча. Люцита взглянула на Кармелиту, затем перевела взгляд на мужа и, чуть понизив голос, проговорила, стараясь звучать бодро. Люцита: мы тоже пойдём с вами, к Саппоро. Поможем… и я хоть немного развеюсь и проведаю сестру. Молодая цыганка сразу кивнула, слабо улыбнувшись. Кармелита: конечно, вместе будет легче. Не успели они договорить, как рядом тут же оказались младшие дочери Баро. Девочки говорили хором и наперебой. Аза: а можно и нам с вами? Пожалуйста! Мы будем вести себя хорошо! Рада: и тоже поможем, чем сможем. Мужчина посмотрел на них строго, но с добротой, как отец, уже знающий, что ответит, но делающий вид, что ещё размышляет. Рамир: только если обещаете не мешаться под ногами. Аза: обещаем! Рада: обещаем, папа! Женщина, усмехнувшись, покачала головой. Земфира: ну, ты посмотри на них, Рамир. На всё готовы, только чтобы не сидеть дома. Юные цыганки засмеялись, радостно переглянувшись, и младшая от радости вцепилась объятиями в старшую. Тем временем Кармелита почувствовала, как взгляды мачехи и бабушки снова скользнули по ней. Она ловко отвела глаза и, вставая, негромко проговорила мужу и сестре. Кармелита: ну всё, нам уже пора. Если не выйдем сейчас – дальше будет ещё жарче. Люцита, тебе лучше избегать такого в твоём положении. Так что нужно отправляться. Миро, поправляя жилетку, бросил короткий взгляд на жену. Он понял, что она хочет уйти до того, как снова могут начаться расспросы. Миро: да, я согласен с Кармелитой. Кто готов – собирайтесь, я буду ждать на улице. Он поспешно вышел во двор, а за ним – Кармелита, Люцита, Николай и вскоре – Рада и Аза с пёстрыми платками на плечах. Две пары и девочки почти одновременно захлопнули за собой дверь, бросив короткие прощальные фразы. Когда дом снова опустел, Баро откинулся на спинку стула, нахмурился и заговорил вполголоса. Рамир: дети какие-то… как будто встревоженные. Стараются улыбаться, но видно же, что что-то не так. Его супруга, задумчиво накручивая на палец кончик косы, кивнула. Земфира: я тоже чувствую это. Люцита словно выжатая. А Кармелита… Она не просто спешит – она убегает от чего-то. Будто боится посмотреть нам в глаза. Старая шувани, не поднимая головы, медленно проговорила. Рубина: я помню, как на свадьбе Миро с Кармелитой всё время шептались о Лексе. Ни на минуту глаз с него не спускали. И Люцита тоже… Всё в ту сторону поворачивалась. Я тогда подумала, что это странно, а сейчас понимаю – может, и правда что-то происходит. Может, это как-то связано с ним. Только никто из них пока ничего не говорит… Мужчина, нахмурившись сильнее, посмотрел в окно. Рамир: не нравится мне всё это. Не люблю, когда дети что-то скрывают. А если что-то серьёзное? Женщина, положив ладонь на его руку. Земфира: подождём. Может, когда вернутся – всё и прояснится. Тишина, повисшая за столом, была особенно ощутимой. Все трое чувствовали – за их спинами что-то приближается, чего они ещё не могут назвать. Через какое-то время завтрак подошёл к концу. Кружки с недопитым чаем, пустые тарелки, аромат свежеиспечённого пирога и остатки меда на ложках создавали уютную утреннюю картину. Роза поправляла на плечах лёгкую шаль, готовясь к выходу. Амира подошла к двери с сумкой, накинув на себя лёгкий кардиган. Лекса, убедившись, что всё сложено – пледы, сменная одежда, термос, корзина с закусками – открыл тумбочку в коридоре и вынул ключи от машины. Он обернулся к родным, улыбнулся, как будто старался скрыть внутреннее волнение, и проговорил с привычной серьёзной добротой. Лекса: ну что, родные мои. Мы поехали. Пока день свежий. Молодая цыганка взяла мужа за руку и встретилась с ним взглядом. Амира: дорога – она ведь всегда легче, когда в доме остаётся тепло. А его у нас – через край. К счастью. Супруги вместе с шувани вышли на крыльцо. Утреннее солнце уже поднималось над деревьями, освещая двор мягким золотым светом. Возле дома стоял их чёрный внедорожник. Мужчина первым открыл багажник, уложил внутрь сумки, спальники и пледы, затем взял из рук сестры складной шатёр и аккуратно пристроил его на заднем сидении. Амира вытерла руки о платок, помогая мужу аккуратно закрепить сверху на на нём корзинку с едой. За ними следом вышли все остальные: Лила с Романом, Лачо с Хитаной и маленьким Бахти на руках, Зара, державшая малышку Лейлу, и Петро, придерживающий перед всеми дверь. На лице младшей Саппоро отражалась лёгкая тревога, но она старалась улыбаться, подойдя к отцу и обняв его мёртвой хваткой. Лила: я буду скучать, пап. Пусть эта поездка запомнится тебе… как что-то тёплое и приятное, что могут давать родные места и светлые воспоминания. Она улыбнулась сквозь волнение, поправляя прядь на лбу отца, будто всё ещё не веря, что вот-вот придётся отпустить его. Лекса посмотрел на дочь долгим, тёплым взглядом и крепко прижал к себе, обнимая. Он чуть наклонился, поцеловал её в висок, вдохнув знакомый запах её волос, и проговорил шёпотом. Лекса: моя сила – в вас, моя любимая доченька. В доме, что мы вместе построили. В вашей любви. В том свете, что я вижу в твоих глазах. Береги это, доченька. Мужчина на миг задержал объятие, будто собирался с духом, а затем отпустил, шагнул к сыну и обнял Лачо, похлопав того по спине с особой крепостью, как умеют только отцы. Лекса: следи за делами, сынок. Беседка Саппоро сама себя не построит. Молодой баро усмехнулся, не отводя взгляда с сверкающих глаз отца. Лачо: всё успеем, отец, не переживай. К твоему возвращению всё уже будет стоять. Лекса: уверен, что под твоим руководством всё именно так и будет, сынок. Потом мужчина повернулся к невестке, обнял её, поцеловав в висок, и сказал с мягкой серьёзностью. Лекса: присматривай за своими мужчинами, девочка моя. В обоих столько энергии, но источник её – это ты. Девушка искренне улыбнулась, погладив одной рукой его по плечу. Хитана: счастливого пути вам. Мы будем скучать эти два дня. Он улыбнулся краешками губ и ласково взглянул на внука, сидящего у неё на руках. Бахти весело лепетал и тянулся к деду ручками. Лекса: мой будующий баро… Мужчина поцеловал мальчика в макушку, а тот весело засмеялся. Затем он подошёл к зятю, крепко пожал ему руку и хлопнул по плечу. Лекса: присматривай за своими девчонками, дорогой зять. Улыбка не должна сходить с лица моей дочери. Хочу видеть её сияние, как только вернусь. Ты уж постарайся. Молодой мужчина кивнул с благодарностью, сжав руку тестя в ответ. Подойдя к Заре, Лекса задержал на ней взгляд и сдержанно, но тепло кивнул. Лекса: ну что, Зара… ты за старшую. Дом и дети – всё в твоих руках. Вверяем тебе их и всё дорогое, что у нас здесь есть. Уверен, ты справишься. Женщина вздохнула, крепче прижимая к себе Лейлу. Подняв глаза на Лексу, она мягко взяла его ладонь в свободную руку, слегка пожав её, как бы закрепляя доверие, и сдержанно, но уверенно проговорила. Зара: можешь на меня положиться, Лекса. Я за всеми присмотрю. И за старшими… и особенно – за этой крошкой. Она обернулась к Амире и Розе, подошла и обняла их поочерёдно. Голос её дрогнул. Зара: всё будет хорошо, я обещаю. Поезжайте с лёгким сердцем. Затем Амира взяла у неё ещё раз дочь, отойдя чуть в сторону, ещё раз обняла её, прижимая к себе крошечное тельце, проговаривая шёпотом. Амира: моя любимая девочка… Мама будет скучать. И папа тоже. Но мы завтра уже вернёмся. Обещаю. Молодая цыганка поцеловала малышку в щёчку, нежно, с любовью и тревогой, и передала её на руки Заре, стараясь не задерживать взгляд слишком долго, чтобы не расплакаться. Девочка захлопала ресницами и уткнулась в плечо женщины. Шувани задержала на них свой взгляд. Роза: спасибо тебе, дорогая. Что бы мы без тебя делали. Хоть дети уже и взрослые, кто сами стали родителями, кто только готовиться… Но мы будем спокойны, зная, что ты рядом с ними и готова подставить им своё плечо, пока не будет нас. Женщина улыбнулась, на мгновение обернувшись на дочь и зятя, а также на Лачо и Хитану. Зара: и вам спасибо за такое доверие. Всё будет хорошо. Тем временем Лекса пожал руку Петро, а затем хлопнул его по плечу по-дружески. Семья выстроилась полукругом, наблюдая, как глава дома подошёл к водительской двери и, прежде чем сесть, оглянулся на всех ещё раз. Его взгляд был спокойным, полным той внутренней стойкости, что рождалась не от уверенности, а от осознания ответственности. Он кивнул сыну, невестке, дочери и зятю, и только потом сел за руль. Амира устроилась рядом, поправив ворот кардигана и обернувшись, чтобы ещё раз посмотреть на маленькую дочь. Шувани южного табора, севшая на заднее сиденье, осторожно придерживала корзинку и шатёр, поглаживая край ткани, будто стараясь отогнать суету мыслей. Внедорожник завёлся с глухим урчанием, и семья, оставшаяся во дворе, подняла руки в прощальном жесте. Родные стояли на месте, глядя вслед, пока машина не скрылась за поворотом дороги, утопающей в солнечных бликах. Путь начался. А во дворе остались те, кто теперь отвечал за дом – и кто чувствовал, что за этим прощанием прячется что-то большее, чем просто поездка. Некоторое молчание повисло на крыльце, но его прервал звонок в кармане Романа. Он взглянул на экран, приложил телефон к уху, кивнул и быстро проговорил, словно сам себе. Роман: из комплекса звонили… Нужно заехать подписать накладные по стройматериалам. Быстро съезжу и вернусь. Младший Саппоро кивнул, поддерживая. Лачо: едь, конечно. Мы тут пока всё приготовим. Молодая цыганка достала свой телефон и посмотрела на мужа. Лила: сейчас вызову тебе такси. Он махнул рукой, быстро поцеловал её в щёку и скрылся в доме, чтобы взять свою сумку, пока она вызывала машину. А во дворе вновь закипела тихая жизнь – теперь без троицы, но с ощущением, что всё будет хорошо. Мягкое утреннее солнце ласково ложилось на плечи шестерых идущих по лужайке. Воздух был свежим, наполненным ароматом трав, лёгким дымом и голосами просыпающегося табора. По краям тропинки росло много полевых цветов, и Рада и Аза, не удержавшись, вдруг захихикали и сбежали чуть в сторону, оглядываясь. Рада: подождите нас, мы только пару цветочков вырвем – венки сплетём, как на свадьбе! Аза: и для Амиры – она будет рада! А может, ещё для Лейлы маленький букетик… Кармелита уже собиралась окликнуть их, но Люцита мягко тронула её за руку. Обе девушки остановились у кромки лужайки. Лица были напряжённые, взгляд тревожный. Дочь Баро сжала пальцы, будто удерживая себя от порыва сорваться с места. Миро подошёл к жене, положил ладонь ей на спину и тихо проговорил, наклонившись. Миро: Кармелита, ещё чуть-чуть осталось. Скоро ты скажешь – и тебе станет легче. Он всё поймёт. Ты же знаешь, как он тебя любит. Мы не можем поступить по-другому, если дорожим им. Молодая цыганка не ответила, только выдохнула и кивнула, будто борясь с комом в горле. Рядом Люцита переминала ладони и пальцы на руках, собираясь с мыслями. Её лицо оставалось напряжённым, взгляд блуждал по небу, будто она искала там опору. Николай, до этого чуть отошедший в сторону с сигаретой, чтобы не смущать супругу, наконец снова подошёл к ним и посмотрел сначала на одну, затем на другую. Следователь: так, а теперь, пожалуйста, объясните, что с вами происходит? Вы обе на взводе с самого утра. И вчера. Да и на свадьбе вы с Миро тоже о чём-то переговаривались. Что происходит, Люцита? Обе девушки переглянулись. Миро перевёл взгляд на жену, затем на следователя. Миро: Николай, мы всё тебе объясним, только не здесь. Сначала с Амирой надо поговорить. Мужчина немного нахмурился, быстро сложив все факты в голове. Следователь: я имею право знать, если вы все переживаете из-за чего-то серьёзного. Это связано с состоянием Лексы Георгиевича, ведь так? Люцита медленно выдохнула, не сразу отвечая. Затем шагнула к мужу и взяла его за руку. Люцита: мы просто… волнуемся. Там, в комплексе, с ним был приступ. Он пытался это скрыть. А потом он был на обследовании. Мы ещё не знаем результатов… и не уверены, знает ли Амира обо всём об этом. Вот и всё. Но я тебе всё расскажу, только… Капитан Стеклов сжал её пальцы. Следователь: Люцита… если ты сейчас не скажешь мне всё, я с ума сойду. Я ведь тебя знаю. Это не просто волнение. Вы что-то скрываете. Что-то серьёзное. Голос его звучал не грубо – скорее немного умоляюще, с тем оттенком тревоги, который бывает только у человека, искренне любящего и теряющего почву под ногами. Девушка тяжело вздохнула, отведя взгляд. Кармелита вдруг шагнула вперёд. Она смотрела прямо в глаза следователю, будто собиралась пересечь черту, которую боялась перейти уже давно. Кармелита: хорошо. Мы скажем. Но ты должен пообещать – сперва выслушать, а потом делать выводы. Лекса… Он серьёзно болен… Николай побледнел, его лицо будто сжалось. Следователь: что ты сказала? Его супруга поспешила заговорить, глядя на мужа с мольбой и страхом. Люцита: я сама узнала недавно. После женского праздника перед свадьбой… Кармелита рассказала. Я не могла тебе раньше сказать. Всё это время мы… скрывали. Дочь Баро, поджав губы, сделала шаг ближе к ним. Кармелита: это началось не вчера. Мы узнали кое-что ещё в Ковальске. Лекса тогда поехал туда, чтобы уладить дела с наследством. Помнишь? Николай кивнул, нахмурившись. Кармелита: в тот день у него случилось три… приступа. Сначала на глазах у всего табора, когда он узнал о самоубийстве Банго. Затем в доме наших друзей. Ему тогда было так плохо, что я испугалась до дрожи в руках. У него даже была остановка сердца. Но он не поехал в больницу… А здесь, по дороге из аэропорта, у него снова случился приступ. Он умолял нас никому ничего не говорить. Особенно Амире. Люцита: а потом… в комплексе, когда мы с тобой поехали в больницу, чтобы проверить беременность… Мы случайно столкнулись с ним. И тогда я впервые увидела, как это происходит… Господи… Кармелита: тогда я не выдержала. Сказала, что если он не поедет с нами в больницу – я сама расскажу сестре. Угрожала ему. Он сдался. Поехал. Пока вы ходили к Лапшиной, мы были с ним у Красько. Я ждала его под дверью… Люцита с трудом сглотнула и продолжила, глядя куда-то в сторону, чтобы не встречаться с ошеломлённым взглядом мужа. Николай отшатнулся чуть назад, будто в него ударили. Следователь: вы… вы молчали? Все трое?! Всё это время? Миро: мы следили за ним. Каждое его движение – как под прицелом. Мы не могли предать его доверие. Но и оставаться равнодушными – тоже не могли. Кармелита: когда он вышел от врача, то пошёл сдавать анализы и проходить обследование. А я не выдержала… и зашла к Красько. Она запнулась, голос дрогнул. Кармелита: у него… образование на шее. Я даже не уверена, знает ли сам Лекса. После консультации он вышел из кабинета и сказал нам с Люцитой, что это просто… застуженная шея. Будто ничего серьёзного. Но по глазам было видно – он лжёт. Девушка на мгновение зажмурилась, сжав губы, будто слова царапали изнутри. Голос её задрожал. Кармелита: а Иван Арсеньевич… он тогда был испуган. Я настояла, чтобы он рассказал мне правду. И он сказал, что наш Лекса очень болен… и у него осталось мало времени… А Лекса… он всё отрицает. Или боится признать. Кармелита перевела дыхание, но не смогла справиться с нарастающей волной эмоций. Её лицо побледнело, подбородок задрожал. Её голос сменился на шёпот, а через мгновение глаза девушки наполнились слезами. Кармелита: Амира должна это узнать. Только она сможет что-то сделать. Только она может заставить его по-настоящему бороться. Но… но вдруг и правда уже слишком поздно? Плечи затряслись. Она прижала ладони к губам, чтобы не сорваться в крик, понимая, что неподалёку Рада и Аза. Кармелита: Господи… он ведь только начал по-настоящему жить. Только начал дышать – в кругу семьи, рядом с детьми, Амирой, с Лейлой на руках и с маленьким ещё неродившимся ребёнком в её животе… Голос молодой цыганки надломился. Кармелита: он только стал тем, кем должен был быть. Любимым мужем, отцом, братом. Настоящим мужчиной, готовым всегда прийти на помощь и пожертвовать собой… Любящим человеком, чья душа каждый день страдает от сожаления за ошибки прошлого, но борется с грузом вины в глазах… Он же всем сердцем строил этот дом… эту новую жизнь. Его полюбили цыгане, которые всю жизнь его боялись. Даже в Ковальске его приняли, хотя в их душах жила ненависть и презрение. И в Сочи… Он покорил жителей этого города… Люди ему верят, уважают и любят… А теперь… Она не смогла продолжить. Миро, побледнев, сразу подошёл к ней и крепко обнял, прижимая голову жены к своему плечу. Миро: всё, Кармелита, тихо… Мы рядом. Мы вместе. Мы не позволим ему уйти… Люцита с Николаем тоже подошли ближе. Девушка гладила сестру по плечу, а следователь стоял как вкопанный, глядя вдаль. Он будто не слышал, как звенели в траве шаги девочек или как пели птицы над головой. Он не мог поверить. Следователь: как же так. Лекса Георгиевич ведь… сильный. Кто угодно, но только не он… И уж точно не сейчас… Он провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть собственное потрясение. Все четверо замолкли, только дочь Баро, наконец, выдохнув, чуть отстранилась от мужа, вытирая слёзы с щёк, и тихо проговорила. Кармелита: нам просто нужно успеть. Пока не стало совсем поздно. Спустя мгновение юные цыганки бежали по лужайке навстречу остальным, сжимая в руках охапки полевых цветов. Девчонки весело щебетали между собой, держась за юбки, чтобы не спутаться в высокой траве. Улыбки играли на их юных лицах, будто никакая тень не могла коснуться их утреннего восторга. Старшая из сестёр, заметив застывшую группу, чуть замедлилась и, подойдя ближе, нахмурилась. Младшая с детской прямотой спросила она, переводя взгляд с Люциты на Кармелиту. Аза: а что вы тут все такие серьёзные? Она протянула букет старшей сводной сестре. Аза: это тебе! Тут васильки, ромашки и даже календула. Сама рвала. Кармелита машинально взяла букетик, кивнув с благодарностью, и попыталась улыбнуться, но уголки губ дрожали. Она быстро отвела взгляд, чтобы девочка не заметила её покрасневших глаз. Рада посмотрела на неё внимательнее, сузила глаза, но вслух ничего не сказала. Просто подошла ближе к Люците и вложила ей в руки второй букет. Рада: а этот для тебя. Мы ещё собрали цветы и для Лилы, Хитаны и Лейлы. Они обрадуются. Мужчины и обе девушки переглянулись. Лица их мгновенно изменились – от тревожных и подавленных к натянутым, но уже более живым выражениям. Они явно старались выглядеть спокойнее, чтобы не насторожить девочек. Миро первым взял на себя тон бодрого взрослого. Миро: ну что, все с нами? Пора идти, а то Амира нас не дождётся. Девочка с радостной улыбкой добавила. Аза: и Лейла! Я хочу показать ей веночек, может, ей сделаем маленький, на волосики. Дочь Баро опустила взгляд на цветы в руках, выдохнула и крепко прижала букет к груди. Её голос был уже ровнее. Кармелита: пойдёмте, девочки. Впереди много дел. Люцита молча взяла мужа за руку. Вся группа двинулась дальше по тропке, сквозь высокую траву, освещённую солнцем. Тревога осталась где-то между шагами, в несказанных словах, в коротких взглядах между взрослыми. Но идти надо было – к дому, к семье, к истине.