Часть 269

Утреннее солнце золотило террасу, отражаясь в окнах дома Саппоро. Во дворе молодые мужчины вышли из сарая, перенося инструменты в сторону сада. Петро, вытирая руки о джинсы, посмотрел на участок, где планировали поставить беседку. Петро: ну, пока Романа нет и материалы не подвезли, можно размечать. Главное – точно всё рассчитать. Молодой баро, улыбаясь, кивнул ему, держа в руках ящик с инструментами. Лачо: ты прав. Как только прибудут материалы, начнём ставить и столы, и беседку. Отец завтра вернётся, хочу, чтобы мы всё закончили до его приезда. Они продолжили разворачивать верёвку, вбивая колышки и обсуждая расположение скамеек и теней от деревьев. Внутри дома Саппоро стояла утренняя тишина, нарушаемая только лёгким лепетом малышки Лейлы. Девочка, свернувшись клубочком на мягком одеяле, посапывала после кормления, а рядом младшая Саппоро поправляла её пледик, не отрывая взгляда от младшей сестры. Она мягким голосом говорила почти шёпотом. Лила: ангелочек наш… Ты не представляешь, как мы все тебя любим. Ещё до рождения ты осветила этот табор. Как будто свет в нас заново зажёгся, с той самой минуты, как мы узнали, что ты будешь. Зара, сидевшая на краю дивана с чашкой чая, с нежностью смотрела на дочь и её маленькую сестру. Женщина тихо проговорила, поставив чашку на стол. Зара: когда я была далеко… Моя подруга Аиша рассказала мне о том дне… Когда на сходе открывали конезавод… Амира и Лекса появились там на племенных лошадях. На тех, что считались пропавшими. Лила подняла глаза, вслушиваясь. Её мать говорила негромко, но с выражением, словно до сих пор не может забыть этот рассказ. Зара: весь табор опешил. Они словно с небес спустились – он в чёрном красивой рубашке, в которой сегодня уехал, сидел на вороном жеребце, она – в зелёном цветастом платье на пегой кобыле. Никто не понимал, что происходит. И тут его узнают… Старый баро… Лекса. Никто не понимал, что происходит. После сэндо. После всего. Как будто тень из прошлого. Тогда семья Рамира только приехала в южный табор, и он с Миро… они чуть не бросились на него. А Амира… она стала между ними. В ней не было страха, ни дрожи. Только огонь в глазах. Аиша рассказывала, как та молодая цыганка из Ковальска закричала тогда, что это её мужчина, и отец обязан поженить их. Младшая Саппоро с восторженным вздохом тоже вспомнила те события. Лила: я помню. Я стояла с тётей. Мы обе были в шоке. И от самой сцены с отцом, и от неё. Такая молодая, хрупкая столичная девушка… А стояла перед всеми, будто скала. В этот момент в комнату вошла Хитана с чашкой воды. Услышав последние слова, девушка присоединилась к беседе матери и дочери. Хитана: я в тот момент просто не верила глазам. Лекса… Я ведь боялась его. Ненавидела за всё, что сделал мне и Лачо. Я тоже не могла понять, что происходит, пока тот не рассказал о Михае. Больше всего меня потрясла его поддержка Кармелитой. Но даже по его состоянию было видно… даже зная о том, как раньше он мог играть на чувствах людей, я ощущала, что тогда он был не совсем такой, как прежде. Она присела рядом с золовкой, нежно потрепав сына по ножке. Хитана: он тогда подходил к каждому. В слезах просил прощения. А Амира… она просто стояла у него за спиной. Молча. Но как будто передавала ему силу. Одним взглядом, одной улыбкой. Он дышал – потому что она рядом. Женщина тихо проговорила, опустив глаза на малышку. Зара: это не просто любовь. Это настоящее чудо. В ней – свет, который вывел его из тьмы. Кто бы поверил, что тот Лекса… станет таким. Таким, каким мы видим его сейчас. Младшая Саппоро на мгновение застыла, глядя в одну точку, будто в памяти снова открылась та самая поляна, где год назад всё изменилось. Веки чуть дрогнули, а губы непроизвольно приоткрылись. Она машинально убрала локон с лица малышки, но взгляд её был обращён куда-то в прошлое. Голос сорвался почти шёпотом, когда она наконец заговорила. Лила: знаете… тогда, на том сходе… тот мужчина, который, забыв о былой гордости, в слезах просил прощения у тебя, Лачо, у тёти, Миро и Рамира, не зная ещё, что я – его дочь… Он покорил меня. Я ведь мечтала об отце всю жизнь. Не просто – «о ком-то». А о таком, чтобы был настоящим мужчиной. Глубоким и душевным человеком. С такими качествами, которых тогда мне так не хватало, и из-за их отсутствия во мне когда-то я сделала столько ошибок. А тогда я поняла – это он. Такой, каким он стал… или ещё только становился. Он – тот, о ком я мечтала. И я… я вдруг поняла, что люблю его. По-настоящему. Просто за то, каким он стал, каким я его увидела. Всего лишь на мгновение встретилась с его заплаканными, пепельно-голубыми глазами… С глазами, в которых никто никогда не видел слёз. И не думал, что они на такое вообще способны. На несколько мгновений в комнате повисла тишина. Только мерное дыхание малышки Лейлы, лежащей в объятиях тёплого одеяла, напоминало о настоящем. Младшая Саппоро не смотрела ни на мать, ни на невестку – её взгляд по-прежнему был устремлён в одну точку, будто там, за тонкой пеленой времени, она всё ещё видела ту самую поляну, тот день, когда история её жизни навсегда изменилась. На миг в её глазах промелькнуло что-то детское – что-то от той маленькой девочки, которая столько лет страдала из-за отсутствия отца. Молодая цыганка продолжила почти шёпотом. Лила: он ведь тогда был ранен… Я заметила это только потом… Намного позже. Видела, как он терпел боль, когда его скрутили, как пошатывался, но не показывал виду. Он пришёл туда, зная, что ему не поверят, могут схватить, бить, проклинать и в конце-концов прогнать… и всё равно пошёл. И я… Она сжала пальцы на коленях. Лила: мне так хотелось подойти к нему. Обнять. Всё рассказать. Но где-то в глубине души… я боялась. Боялась, что если сделаю шаг – всё исчезнет. Что это всё только на миг. Девушка перевела взгляд на невестку, потом на мать. Лила: а потом… всё закрутилось. Амира потеряла сознание. Её подняли, и отвезли в больницу. А отца прогнали. Все. Никто не слушал. Тётя Роза… по просьбе Лачо она пошла за ним. А мы с братом – за ней. Не знаю, почему, но мне нужно было услышать. Убедиться. Мы стояли за стеной. И слышали… слышали, как он говорит, как сожалеет, как просит прощение, не требуя, чтобы его простили… Просто говорил от сердца. Его голос… дрожал. А я… я просто прижалась к стене и не могла сдержать слёзы. В щель… я увидела его заплаканное лицо. И в этот момент – всё поняла. Её голос сорвался. Она едва не заплакала, но сдержалась. Лила: я простила его. И в ту же секунду душа… она будто разорвалась от боли – и сразу наполнилась любовью. Вот он – тот момент. Когда ты вдруг обретаешь всё, о чём мечтала всю жизнь. Не слова, не обещания… а просто человека. Родного. Настоящего. Моего. Хитана, не выдержав, подошла ближе и обняла Лилу за плечи, а затем мягко, почти нежно заговорила. Хитана: я тоже тогда поняла, что больше его не боюсь. Я, которая раньше при одном его имени дрожала… Когда он вышел перед толпой… не гордый, не страшный, не тот, каким его когда-то называли… А просто сломленный одинокий человек. С болью, с виной, с сожалением. С надеждой к нам… Я впервые посмотрела на него – не как на врага, а как на отца моего любимого мужа, как на человека, который, возможно, действительно заслуживает сочувствия… На мгновение все замолчали. Маленькая Лейла чмокнула губами во сне, и Зара, взглянув на неё и свою дочь, с трудом сдержала слёзы. Зара: она – дитя любви. Такой, которая бывает раз в жизни. Может – и не у всех. Почти три десятилетия разницы для них – не преграда. Это самая сильная и настоящая любовь, которую я когда-либо видела. Младшая Саппоро прижала ладонь к груди и подняла глаза к окну, где свет солнца падал через занавеску, словно благословляя их разговор. Лила: вот бы папа почувствовал этот свет сейчас. Пусть поездка его напитает им. Пусть не забывает – как мы его любим. Невестка тихо кивнула и погладила плечо золовки. Хитана: и ждём. Зара, отвернувшись, вытерла слезу, молча про себя повторив: «Пусть никто не смеет отнять у них это счастье. Никто. И ты, Зара, если ещё раз задумаешься об этом мужчине, если проявишь то, что даже называть нельзя, твоя дочь сама прогонит тебя из этого дома. Господи, помоги же мне, не дай нарушить этот мир и покой, обретённый через такие испытания…». Женщина тихо вытерла глаза и с нежной улыбкой кивнула, не сказав ни слова. Лейла, будто чувствуя, что на душе у сестры происходит что-то важное, тихонько зашевелилась и потянулась к Лиле своей крохотной ладошкой. Та склонилась к ней, поцеловала в макушку и, всё так же проговорила шёпотом. Лила: я нашла его. Нашла… И я больше не хочу терять его… Никогда… Пусть пули и кинжалы предстанут передо мной, если их целью будет он… Пусть злые языки обернутся в мою сторону и изольют всю грязь на мои глаза, если вдруг захотят бросить хоть слово против него… Он – самый дорогой в моей жизни человек, и я никому не позволю забрать его у меня… Но в следующий момент лицо молодой цыганки побледнело. Она слегка покачнулась, схватившись за край дивана. Под ложечкой всё скрутило, и неприятная волна подступила к горлу. Девушка резко прикрыла рот ладонью и быстро проговорила шёпотом, с трудом вставая и, стараясь не шуметь, направилась в коридор. Лила: простите… Хитана проследила за ней взглядом, крепче прижимая к себе сына. Её глаза тут же нашли взгляд Зары – и в них читалась тревога. Девушка тихо спросила. Хитана: что это с ней? Та покачала головой, быстро поднимаясь с места. Она подошла к Лейле, которая зашевелилась, почувствовав движение вокруг, и бережно взяла малышку на руки. Девочка потянулась к ней, издав тоненький звук. Женщина проговорила шёпотом, покачивая ребёнка. Зара: не знаю… Может, просто переволновалась… Или что-то съела. Но лицо у неё было белое, как полотно. Молодая цыганка слегка кивнула, осторожно присаживаясь рядом. Она продолжала прижимать сына к груди, но всё чаще поглядывала в сторону коридора, ожидая возвращения золовки. На мгновение в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь размеренным дыханием Лейлы и тихим посапыванием Бахти, мирно устроившегося у груди матери. Солнце уже стояло высоко, отбрасывая на вымощенную плиткой площадку у входа в комплекс резкие тени. Роман расплатился с таксистом, коротко поблагодарив его, и быстрым шагом вошёл в здание. Проходя мимо проходной, он кивнул охраннику и направился по коридору в сторону своего кабинета. В просторном помещении с большими окнами его уже ждали – за столом сидел мужчина лет сорока в жилете с логотипом транспортной компании, перед ним лежала кипа бумаг. На стене тикали часы, пахло кофе и печатной бумагой. Молодой мужчина сразу протянул руку. Роман: добрый день! Материалы к отгрузке готовы? Представитель фирмы деловито отозвался, протянув Роману ручку и указав на нижнюю строку в бумаге. Логист: уже всё в машине. Вот накладная. Осталось только подпись и, собственно, оплата. Заместитель директоров комплекса поставил подпись, быстро пробежав глазами список позиций: балки, доски, крепежи, металлический каркас, садовые качели, столешницы. Затем заглянул в графу адреса. Роман: ул. Весенняя, 12… Пригород. Всё правильно. Машина точно выехала? Мужчина подтвердил, кивая головой. Логист: час назад. Водитель сказал, что максимум через сорок минут будет на месте. Если что – позвонит. Роман поблагодарил и уже собрался уходить, когда в кабинет заглянула стройная блондинка с собранными в хвост волосами. Девушка с улыбкой обратилась к молодому мужчине. Алёна: Роман Николаевич, я принесла документы по накладным. Тут по прошлой поставке овощей, и вот ещё – по акцизам на алкоголь. Он взял папку, но заметил, что девушка не спешит уходить. Роман: благодарю. Что с тобой, Алёна? Ты что-то ещё хочешь мне сказать? Администратор ресторана чуть замялась, сжав в руках блокнот. Алёна: простите, просто… Хотела спросить. А как Лекса Георгиевич? С ним всё хорошо? Молодой заместитель замер, приподняв брови. Роман: а что с ним должно быть? Девушка немного растерялась. Алёна: ну… Я просто… вчера видела. Он был в холле, разговаривал с Кармелитой и Люцитой… С ними был ещё капитан Стеклов. И вдруг он начал задыхаться. Схватился за шею и с трудом стоял на ногах, а затем полулёжа опустился на пол, задыхаясь в кашле. Мы все испугались… Кармелита Рамировна была в панике. Даже Николай Анатольевич под её горячую руку попал. Потом Лексе Георгиевичу стало лучше, и он вышел на улицу, а они – следом за ним. Я подумала, что, может, скорую вызвали. Вы же… наверняка в курсе. Молодой мужчина побледнел. Его голос стал глушим, и в нём зазвучало тревожное изменение. Роман: я ничего об этом не знал. Он… он вчера был в комплексе… Но о приступе мы ничего не знаем. И это случилось здесь при всех? Девушка кивнула. Алёна: да… Но он старался это скрыть, как будто не хотел, чтобы кто-то понял, что ему плохо. Хотя это было невозможно. А потом… он быстро ушёл. Мы не стали вмешиваться, но… Роман отложил папку на стол. Его руки на мгновение дрогнули. Зять Саппоро тихо проговорил. Роман: спасибо, Алёна. Если вдруг ещё что-то подобное при тебе случится – сразу сообщай мне. Девушка кивнула и тихо вышла. Роман остался стоять в кабинете, глядя на накладные, но в голове уже не было ни одной цифры. Всё внутри сжалось от нехорошего предчувствия. Молодой мужчина всё ещё стоял посреди кабинета, сжимая в пальцах телефон, но так и не нажал на кнопку вызова. Лила… Он почти уже набрал номер, но в последний момент экран погас. В груди что-то заныло. Мысли стали спутанными, тревога набирала обороты, словно грозовая волна приближающейся бури. Он вспомнил вечерний разговор дома. Вчера, когда Амира спрашивала, где Лекса был целый день, тесть вдруг обмолвился, будто между ездил с Люцитой и Стекловым в больницу – якобы за компанию. Тогда это не показалось странным. Но теперь… Теперь, после слов Алёны, всё обрело другой, тревожный смысл. Слова девушки звучали в его голове: «Он был в холле и задыхался… Он не хотел, чтобы кто-то понял…». Роман прикусил губу, пытаясь восстановить в голове хронологию последних дней. Лекса действительно выглядел постоянно уставшим. А те взгляды, которыми его облепляли Миро, Кармелита и Люцита на свадьбе? Он не придавал этому значения… До этой минуты. Молодой мужчина мысленно проговорил: «Что, если… он скрывает что-то серьёзное? Что, если все они – Кармелита, Люцита, Миро, даже Николай – знают, но молчат? А Амира… и все мы… даже не догадываемся». Он почувствовал, как в груди сдавило. Слишком многое стало нестыковаться. Слишком много тайных взглядов, оборванных фраз, незаконченных тем. Он понимал, что в этой семье принято держаться за своих, скрывать тревоги – чтобы не ранить тех, кто дорог. Но сейчас это выглядело как предательство доверия. Роман: нет. Я должен всё узнать. Мы все должны знать правду. Особенно Лила и Амира. И Лачо. Он быстро вышел из кабинета, махнув охраннику у входа, и направился к проезжей части, где останавливались такси. Одна машина уже отъехала, но через минуту он поймал другую. Роман: городская больница. Стук двери, запах кожаного сиденья, короткий взгляд водителя в зеркало заднего вида. Но Роман уже не здесь. Его мысли были там – в коридоре больницы, перед кабинетом семейного доктора их семьи – Красько Ивана Арсеньевича. Он был готов идти до конца, даже если это откроет правду, к которой никто из его родных ещё не готов. Дневной свет мягко скользил по полу, ложась на пёстрые подушки и детские игрушки, разбросанные в углу гостиной. Лила вышла из ванной, умывшись и приведя себя в порядок. Внутри ещё оставался слабый привкус тошноты, но девушка старалась не подавать виду. «Наверное, переела чего-то утром… Или переволновалась» – подумала она, приглаживая ладонью волосы и поправляя блузу. Вернувшись в гостиную, она увидела, как мать с маленькой сестрёнкой на руках тихо укачивает малышку, а Хитана, сидя рядом, перебирает ножки Бахти и улыбается его лепету. Улыбнувшись в ответ, младшая Саппоро прошла к ним, но тут же почувствовала на себе взгляд матери. Та мягко окликнула её. Зара: доченька, всё в порядке? Что с тобой было? Молодая цыганка опустилась на подушку и села рядом с матерью, избегая встречаться взглядом. Она ответила, стараясь говорить буднично. Лила: всё нормально, мам. Наверное, просто что-то не то съела. Или из-за сильных эмоций… Зара слегка нахмурилась, поглаживая плечо дочери. Хитана, бросив взгляд на Лилу, прищурилась. Внутри закралось чувство – не то интуиция, не то женское чутьё. Что-то было в поведении золовки… знакомое. Очень знакомое. Она не сказала ни слова, но в голове пронеслась мысль: «А что, если… она беременна?». Молчание нарушил резкий, радостный скрип двери. В комнату вихрем ворвались Рада и Аза. Их волосы трепались от лёгкого ветра, а в руках девочки сжимали охапки полевых цветов и веночки. Девочки воскликнули в унисон. Аза: а вот и мы! Рада: всем хорошего дня! Это тебе! Сама сплела! Девочка протянула венок младшей Саппоро, а её сестра уже вручала свой Хитане, а затем подошла к Заре с маленьким букетиком. Аза: а это тебе, тётя Зара. Пусть в доме будет много света! Женщина улыбнулась, чуть тронутая вниманием. Зара: спасибо, девочки, какие вы у нас золотые. Юные цыганки затем с восторгом бросились к детям: Бахти захихикал, когда Аза сделала из цветов «корону» и надела ему на голову, а Рада, осторожно подойдя к Лейле, покачала пальчиком. Рада: проснулась, маленькая принцесса? У нас и для тебя есть сюрприз! В комнату вслед за девочками вошли взрослые. Первым – Миро, следом Кармелита, затем Люцита и Николай. Они несли в себе невидимую напряжённость, оставшуюся с лужайки, но, увидев домашний уют, чуть смягчились. Прозвучали приветствия, улыбки и объятия. Дочь Баро сдержанно поздоровалась, оглядывая всех. Кармелита: доброе утро! Её муж добавил, обнимая Лилу и Хитану. Миро: как вы тут? Младшая Саппоро ответила, стараясь улыбаться. Лила: всё хорошо, спасибо. Кармелита медленно прошлась взглядом по комнате, останавливаясь на лицах, на уютных мелочах – и вдруг нахмурилась. Она спросила, переводя взгляд с одной к другой. Кармелита: а где… моя сестра? И Лекса? Люцита, стоявшая рядом, оглянулась – и добавила. Люцита: и Розы не видно. Секунда молчания, и все взгляды обратились к молодым цыганкам и женщине. Лила: папа с Амирой и тётей уехали в Сальск. С самого утра. Хитана: на два дня. В комнате на мгновение стало тихо. Все четверо – Кармелита, Миро, Люцита и Николай – резко переглянулись между собой, как будто ждали любого другого ответа, но только не этого. Дочь Баро пере просила, и голос её дрогнул. Кармелита: как уехали?.. Её сестра подхватила, бросая удивлённый взгляд на девушек. Люцита: в Сальск? Младшая Саппоро улыбнулась и продолжила. Лила: папа же там родился, столько историй рассказывал с тётей о тех краях. А вчера вдруг решили поехать и проведать родные места. Капитан Стеклов тихо спросил, пытаясь не выдать своей тревоги. Следователь: а когда они собираются вернуться? Девушка пожала плечами. Лила: завтра. А когда именно, не говорили. Миро тихо выдохнул и отвернулся, будто сдерживал реакцию. Люцита взяла себя в руки и мягко опустилась в кресло. Но в её глазах уже горел тревожный огонёк. Никто из них не ожидал, что Лекса, как будто зная обо всём, уедет так просто. Особенно с Амирой. Особенно сейчас. Молодой мужчина, оглядываясь, спросил. Миро: а Лачо с Петро где? Материалы не привезли ещё? Его кума откликнулась, поднимаясь с места. Хитана: они в саду. С утра носятся с верёвками и размечают, где будет беседка. Ждут Романа и машину. Он поехал в комплекс, должен был подписать и оплатить всё. Так что, думаю, вот-вот приедут. Миро кивнул, но взгляд его всё ещё был настороженным, как будто он сверял внутри себя какие-то временные отметки. Зара, заметив это напряжение, чуть прищурилась и спросила, обращаясь уже ко всем гостям. Зара: вы точно в порядке? Какие-то вы не такие… Дочь Баро вдруг резко подалась в сторону выхода, ловко прикрыв плечи платком и отводя глаза. Кармелита: я пойду… поздороваюсь с Лачо. Давно не виделись. Не дожидаясь чьих-либо комментариев, она быстро направилась к выходу, словно спасаясь бегством от вопросов. Платье чуть шуршало о пол, тонкие каблуки босоножек цокали по полу. Люцита тут же подхватила тон. Она усмехнулась и подмигнула юным цыганкам. Люцита: мы просто немного устали. По дороге сюда остановились на лужайке и бегали с девчонками, собирали цветы, венки плели. Те переглянулись и смущённо улыбнулись, кивнув в подтверждение, будто по секрету участвовали в каком-то сговоре. Женщина посмотрела на них внимательно и проговорила. Зара: ну если так… Хорошо. Но всё равно, вы – как на иголках. Я же вижу. Молодая цыганка чуть склонила голову и улыбнулась, стараясь добавить тепла в голос. Люцита: просто… конец июля… Самый разгар лета, жарко… Вот и немного изнываем… Зара не ответила. Внутри у неё всё ещё ворочалось тревожное чувство – будто за этой «усталостью» скрывается что-то большее. Но спрашивать больше она не стала.