Часть 270

Тем временем Кармелита, выйдя на улицу, вдохнула поглубже. Ветер чуть трепал её волосы, а в саду слышались голоса Лачо и Петро. Но она не направилась к ним. Сделав несколько шагов в сторону, девушка достала из кармана телефон. Сердце стучало быстро, сжимая грудную клетку. «Я не могу больше молчать… хоть по телефону скажу ей…» – проговорила про себя молодая цыганка. Она нажала на контакт «Амира», прижала трубку к уху – и почти сразу услышала сухой гудок. «Абонент недоступен…» – прозвучало бездушным голосом автоответчика. Кармелита замерла. Рука с телефоном медленно опустилась. Взгляд, полный тревоги, метнулся вдаль – туда, за деревья, где заканчивался участок и начиналась дорога. Девушка выдохнула одними губами. Кармелита: ну пожалуйста… Но ответа не было. Вслед за Кармелитой на крыльцо вышел Миро. Он на мгновение прикрыл глаза от солнца, окинул взглядом двор, затем заметил супругу, стоявшую чуть в стороне. Девушка с тревогой держала телефон у уха, но вскоре с досадой опустила его, нажала кнопку повторного вызова – и снова тишина. Молодой мужчина мягко спросил, подходя ближе. Миро: что ты делаешь, Кармелита? Кому звонишь? Амире? Его супруга выдохнула, сдерживая нарастающее волнение. Кармелита: никто не берёт… Ни Амира, ни Лекса, ни Роза. Их телефоны выключены. Может с ними что-то случилось в дороге? Или… или что-то не так… Миро приобнял жену за плечи, стараясь сохранить спокойствие. Миро: не накручивай себя раньше времени. Может они через лес едут, нет связи… Хотя… Молодой мужчина замолчал на пару секунд, как будто что-то обдумывал, а потом посмотрел супруге в глаза. Миро: погоди, ты ведь говорила, что сегодня должны быть результаты обследования. Доктор должен был позвонить? Девушка тихо проговорила шёпотом. Кармелита: да… Он сам так сказал, что как только будут готовы – сразу сообщит. Если Лекса не берёт трубку… Её муж закончил фразу, глядя ей в глаза. Миро: значит, мог нарочно всё это устроить. Ты же его знаешь. Он может придумать всё, что угодно, чтобы не добиться своей цели. А сейчас его цель – чтобы его семья ничего не узнали. И даже он сам наверное не хочет узнать. Боится что ли… Или… чтобы мы не дозвонились Амире и Розе, если вдруг решим всё рассказать. Собственно сделать то, что собрались сделать сейчас. Молодая цыганка побледнела и на мгновение прикрыла глаза, выдохнув. Кармелита: да… он бы так мог. А потом сказать, что забыл телефон дома, оставил в машине или потерял. Как и остальные. А если пошёл дальше – мог вообще отключить и спрятать их. Девушка опустила взгляд, губы дрожали. Кармелита: это… это звучит как-то по-детски, как для мужчины в пятьдесят… Но это так в его духе. Муж спокойно проговорил. Миро: тогда… давай проверим. Пойдём в их комнату. Если он что-то и прячет – то там. Кармелита кивнула, и, больше не теряя времени, они вместе направились к дому. Девушка сжимала в ладони всё ещё молчащий телефон и думала только об одном – если Лекса пошёл на такие меры, значит, он действительно чего-то боится. А значит, у них может быть меньше времени, чем она надеялась. Проходя мимо гостиной, дочь Баро инстинктивно замедлила шаг, уловив на себе взгляд Зары. Все остальные мирно беседовали, кто-то нёс поднос с чашками, юные цыганки играли на диване с Бахти. Чтобы не вызывать лишних вопросов, она быстро, почти не раздумывая, проговорила. Кармелита: я вспомнила… У Амиры в комнате были документы по комплексу – по логистике и по акцизах. Мне нужно сверить кое-что. Сейчас гляну, а то забуду. Люцита, уловив интонацию сестры, быстро подыграла, поднимаясь с места. Люцита: о, точно! И я хотела в них заглянуть. Там была ещё папка с договорами. Пойдём вместе. Та кивнула, улыбнувшись. Кармелита: конечно, быстрее найдём вдвоём. И, стараясь выглядеть как можно более естественно, девушки направились в комнату Лексы и Амиры. Внутри всё кипело от напряжения, но лица оставались невозмутимыми. Тем временем в гостиной младшая Саппоро вдруг услышала знакомый звук – щёлкнули тормоза, заскрипела арматура, и сквозь окно послышался голос водителя. Она тут же метнулась к окну, отдернув занавеску. Лила: привезли! Всё, что Лачо с Романом заказывали. Для беседок и столов… Идёмте встречать! С этими словами девушка уже направлялась к выходу, а следом за ней последовали Миро, Николай и Хитана. Мужчины вышли первыми, переговариваясь о размещении столов и качелей, а Хитана, придерживая подол платья, поспешила за ними. Зара осталась в гостиной. Она продолжала нежно качать Лейлу, не спуская глаз с её румяных щёчек, словно впитывая каждый момент. Юные Рада и Аза смеялись, возясь с Бахти: одна заплетала ему на голове «корону» из платка, другая пыталась уговорить его взять деревянную ложку вместо меча. Всё выглядело как обычное семейное утро – радостное, живое, безмятежное. Но в самой сердцевине этого дома уже начинала клубиться тревога. Во дворе зазвучал лязг открывающегося борта грузовика, и почти сразу к машине из сада неторопливо подошли Лачо и Петро. На обоих были рабочие рубашки, закатанные до локтей, руки чуть припорошены пылью от утренней разметки. Молодой баро, увидев подошедших, сдержанно, но с теплом улыбнулся. Лачо: вот и вовремя. А мы уже боялись, что придётся самим всё из леса вытаскивать. Молодой мужчина кивнул, пожимая руку другу, и, улыбаясь, проговорил в шутку. Миро: доброе утро, баро! Ну что, давайте разгружать? Он хлопнул по плечу Петро, и тот отозвался, снова закатывая рукава. Петро: давайте. Мы с Лачо как раз всё разметили. Только материалы и ждали. Николай тоже подошёл ближе, слегка сощурившись от солнца. Он кивнул молодым цыганам. Следователь: помощь нужна? Младший Саппоро кивнул, пожимая ему руку. Лачо: да, сейчас организуемся. Главное – аккуратно. Там и балки, и элементы качелей. Ничего не покоцать. Они подошли ближе к кузову. Водитель грузовика уже начал отстёгивать ремни, которые удерживали доски, свёрнутые навесы, металлические опоры и крепления. Лачо с Петро переглянулись, подкатили тачку и первые подхватили доски. Никто не говорил лишнего – работали быстро, слаженно, будто каждый уже знал, за что отвечает. Миро перехватил одну из балок и аккуратно потянул на себя, помогая Николаю подхватить другой конец. Миро: осторожно, тут тяжёлое. Давайте у задней яблони всё сложим. Там и собирать начнём. Молодой баро ответил, вытирая лоб рукавом. Лачо: согласен. Там и тень есть, и место под скамейки. Вскоре на заднем дворе зазвучали голоса, скрип дерева, глухие удары – оживлённая, домашняя работа закипела, как будто никакой тревоги и не было. Но в глубине сердца каждого из них сохранялась невысказанная настороженность – её сеяли те, кто в это же время за закрытой дверью пытался докопаться до истины. Комната супругов Саппоро встретила молодых цыганок мягким полумраком и еле уловимым ароматом духов Амиры и табака Лексы – тот самый родной запах, который сразу же накрывал ощущением уюта и глубины. Люцита подошла к рабочему столу сестры, где аккуратно лежали папки, блокнот и закрытый ноутбук. Она уже потянулась к ближайшей папке, но сводная сестра сдержала её жест, мягко, но настойчиво. Девушка тихо проговорила, прикрыв за собой дверь. Кармелита: Люцита, не надо. Я всё это придумала про документы. Просто чтобы никто не начал расспрашивать. На самом деле… я хочу проверить одну вещь. Девушка обернулась с тревожным выражением. Люцита: что именно? Дочь Баро глубоко вздохнула и прошла к шкафу. Кармелита: на улице я решила позвонить Амире и рассказать всё по телефону. Но у неё отключён телефон. Как и у Лексы с Розой. Я начала накручивать себя, что с ними что-то случилось в дороге, но Миро кое-что предположил… и я тоже начала об этом думать. Лекса отключил телефоны. И спрятал их. Свой и Амиры. Может даже и Розы. Чтобы ни я, ни ты, ни Миро, ни доктор – никто не дозвонился. Чтобы не было возможности что-то рассказать Амире. Или даже просто услышать что-то лишнее. Молодая цыганка застыла на месте. Люцита: ты серьёзно? Он бы… Сводная сестра её перебила. Кармелита: очень даже мог. Ты же знаешь, он упрямый. А сейчас боится больше не за себя, а за неё. Девушка подошла к сестре ближе. Люцита: тогда давай искать. Они быстро, но аккуратно начали осматривать шкафы и тумбы. Кармелита заглядывала в ящики, Люцита перебирала верхние полки, пока не приподняла аккуратно сложенные тёмные брюки Лексы. И замерла. Её голос сменился на шёпот, когда она вытащила из-под ткани два выключенных телефона. Один – в кожаном чехле, явно Лексы, второй – с тонкой позолоченной окантовкой, без сомнений принадлежит Амире. Люцита: Кармелита… Вот же они… Дочь Баро обхватила голову руками. Кармелита: значит, всё правда. Он действительно… спрятал их. Молодая цыганка, сжимая оба телефона в ладонях, покачала головой. Люцита: он ведёт себя просто как ребёнок. Пятидесятилетний мужчина! Думает, что если спрятал – значит, избавился от проблемы. А сам просто исчезнет на время, и всё решится само собой. Кармелита: я понимаю, что он хочет уберечь её. И своих родных. Но Амира же не из тех женщин, которых можно оберегать ложью. Сёстры переглянулись – в их взглядах читалась тревога и решимость. Люцита: завтра утром мы снова сюда придём. И будем ждать их до тех пор, пока они не вернутся. Кармелита: и при первом же удобном случае… всё расскажем. Хоть он и просил молчать… Но больше мы молчать не можем. Это – уже не забота. Это – губительное бегство. Они медленно вышли из комнаты, обе зная, что утро может изменить всё. В тускло освещённом кабинете больницы, где пахло лекарствами и свежим кофе, доктор Красько сидел в кресле, уставившись в скреплённые документы, которые ему только что принесли. На них читались последние результаты обследований Саппоро. Он даже не сразу протянул руку к бумагам, словно надеясь, что ещё секунда – и всё исчезнет, опровергнет его опасения. Но нет. Он медленно откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Затем взял в руки снимки, сверился с анализами и выдохнул едва слышно. Иван Арсеньевич: чёрт… Всё подтвердилось. Опухоль злокачественная. Процесс агрессивный, уже есть метастазы. Доктор понимал, что времени оставалось мало. Очень мало. Без лечения – максимум пара месяцев. С лечением – возможно, удастся выиграть ещё немного. Но начинать надо было уже вчера. Он резко взял телефон, пролистал контакты и набрал номер своего пациента. «Абонент временно недоступен…» – только и послышалось в трубке. Мужчина пробормотал, сжимая аппарат в ладони. Иван Арсеньевич: да что ж такое… Давай же… возьми трубку. Но абонент был вне зоны. Он набирал снова и снова. Его голос с каждой попыткой становился резче и раздражённей. Иван Арсеньевич: Лекса Георгиевич, немедленно возьмите трубку. Немедленно! Вы не можете так… чёрт бы вас побрал… Он ударил ладонью по столу и снова набрал номер. Вновь – тишина. Доктор Красько прошёлся по кабинету, зажав переносицу между пальцами. Вспомнив слова Кармелиты о том, что Лекса всё это время пытается всё скрыть от родных, мужчина вдруг подумал, что тот снова делает то же самое. Он резко сел и набрал ещё раз, сменив голос на шёпот. Иван Арсеньевич: возьми же ты трубку! Ну возьми ты, идиот упрямый… В этот момент в дверь постучали. Доктор крикнул резко, но дверь приоткрылась, и на пороге появился зять Саппоро. Иван Арсеньевич: занято! Молодой мужчина сделал шаг внутрь, но затем замер, заметив папку на столе. Роман: простите, Иван Арсеньевич, мне сказали, вы сейчас не заняты… Стойте… Это… это же… его данные? Красько медленно опустил телефон и уставился на него. В глазах – усталость и растерянность, смешанные с тревогой. Врач замер на мгновение, затем резко пришёл в движение и потянулся к папке, чтобы убрать выписки и закрыть то, что уже и так было сказано фамилией, датой рождения, цифрами и заключениями. Но было поздно. Роман сделал шаг ближе, а затем, резко вскинув голову, спросил. Роман: это… это про него? Про Лексу? Что это такое? Красько чуть помедлил. Потом ещё. Он поджал губы, опустил глаза и в последний раз провёл рукой по листам. Иван Арсеньевич: вы же вроде бы его… Молодой мужчина ответил, не дожидаясь окончания вопроса и продолжил с нажимом. Роман: зять. Муж его дочери. Мне всё известно о его приступах. Так что не вздумайте от меня что-то скрывать. Доктор Красько вздохнул, на мгновение закрыл глаза и, словно приняв решение, медленно сел обратно, вытянув из-под руки одну из папок. Иван Арсеньевич: у него злокачественная опухоль. С правой стороны шеи под ухом. Лимфоузел увеличен, но не воспалён. Обнаружены метастазы. Поражение пошло дальше, Роман Николаевич. Я подозревал это ещё вчера, когда он пришёл с жалобами и вот с этим… Он указал на то самое место. Иван Арсеньевич: и с удушливым кашлем. Я не говорил ему о своих предположениях, хотел посмотреть результаты анализов, но вижу, что положение очень серьёзное… Роман, казалось, окаменел. Ни один мускул на лице не дрогнул, но пальцы, опущенные на подлокотник кресла, крепко вцепились в ткань. Роман: сколько?.. Голос врача прозвучал ровно, почти глухо. Иван Арсеньевич: мало. Очень мало. Не больше пары месяцев. И то, с лечением и если будет придерживаться моих рекомендаций. Но начинать нужно было ещё вчера. И для этого, в первую очередь, нужно его согласие. Голос молодого мужчины задрожал. Роман: почему он ничего не говорит? Почему никто из нас не знает? Или же он и сам… не знает, насколько всё серьёзно? Доктор тихо ответил. Иван Арсеньевич: нет. Я не говорил. Лекса Георгиевич только вчера был у меня. Мы сделали всё быстро – осмотр, анализы. Я не стал ему говорить о своих подозрениях… хотел сначала дождаться результатов, быть уверенным. Сегодня утром всё подтвердилось. И я сразу стал звонить. Но… его абонент недоступен. Роман опустился на стул, медленно, словно ноги его не держали. Он вцепился пальцами в подлокотники. Роман: значит, он ещё не знает? Иван Арсеньевич: думаю, догадывается. Но я не говорил. Всё, что он услышал – рекомендации и просьба не игнорировать эту проблему. Он кивнул и ушёл. Доктор на мгновение замолчал. Иван Арсеньевич: а теперь, похоже, просто прячется от правды. Его телефон отключён. Роман тяжело сглотнул, словно пытаясь проглотить не воздух, а горечь, застрявшую в горле. Он поднял глаза на доктора, и взгляд его был не столько испуганным, сколько пронизанным чем-то отчаянно человеческим – надеждой, что всё это ошибка. Его голос превратился в шёпот, а он сам смотрел в одну точку. Роман: он с супругой и сестрой сегодня утром отправились в Сальск. Сказал, что будут два дня… Я подумал, это что-то важное. Но теперь… Он выдохнул и закрыл лицо ладонями, проведя ими по щекам и голове. Роман: теперь думаю, что это просто способ убежать. Спрятаться. Уехать туда, где нет связи… Он приподнял голову. Роман: вы ведь сказали, что телефон отключён? Врач подтвердил, с горечью покачав головой. Иван Арсеньевич: да. Я набирал несколько раз. Абонент недоступен. И это… это безумие, Роман Николаевич. У человека – часы на вес золота. А он… исчезает. Он знает, когда должны были быть результаты. Он понимал, что нужно что-то решать. А вместо этого просто… уехал. Красько поднялся из кресла и сделал несколько шагов к окну, спиной к собеседнику. Иван Арсеньевич: убегает, как ребёнок. Не принимает. Как будто если не услышит – то и не существует проблемы. Но вы… его семья… вы ещё можете повлиять. Заставить бороться. Заставить лечиться. Это не даст ему спасения, но даст… время. Хоть немного. Хоть немного рядом с вами. Роман сидел, вцепившись в подлокотники. Его взгляд остановился на пустом стуле напротив, словно там сидел сам Лекса – упрямый, гордый, живой и смертельно больной. Он медленно поднялся, будто каждый сустав в теле вдруг стал вдвое тяжелее. Роман опустил руки и посмотрел на врача. Глаза были потемневшими и полными боли. Роман: он для меня как отец. Он меня принял, поддержал, он всегда знал, как сказать. А Лила… он для неё – целый мир. Как я ей это скажу? Как мне сказать жене, что её отец смертельно болен? Доктор не ответил. Только медленно закрыл папку и отложил её в сторону. Иван Арсеньевич: просто будьте рядом. И не дайте ему уйти без боя. Роман кивнул. Поднялся. Ноги всё ещё были ватными, будто он вышел из долгой горячки. Молодой мужчина вышел в коридор – белый, пустой, пахнущий антисептиками и чем-то больнично-пугающим. Спёртый воздух бил в лёгкие. Он прислонился к стене и закрыл глаза. Сердце билось слишком громко. В груди – гул, как от далёкого обрушения. В ушах стучало, ноги не слушались. Он провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть происходящее с себя, как пыль или пот. «Как сказать Лиле? Как сказать всем им… Амире, Хитане, Лачо? Как, если сам ещё не понял, что происходит?..» – мысленно проговаривал про себя зять Саппоро. Он медленно опустился на скамейку у стены. Рядом прошла медсестра, за ней – пожилая женщина с капельницей. Жизнь вокруг продолжалась. А внутри него – будто всё остановилось. перед глазами стоял облик супруги. Роман не знал, как сказать ей правду. Он оттолкнулся от стены, пошёл по коридору, пока пальцы уже не потянулись к телефону. Тихорецк Полуденное солнце жарко светило с зенита, отбрасывая короткие, резкие тени на обочину, где остановилась машина. Тихорецк остался позади, и теперь впереди расстилались бескрайние поля – сухие, золотистые, залитые светом. Воздух был густым, пахнущим пылью, травой и дальними деревьями. Первыми из машины вышли Роза и Амира. Женщины потянулись, разминая затёкшие за дорогу спины. Следом вышел Лекса, прищурившись от яркого света. Он встал у тени автомобиля, опершись на дверцу, и прикрыл глаза, вбирая в себя жар полудня. Шувани шагнула к обочине, вдыхая воздух широко, глубоко, будто ловя каждый оттенок этого знакомого пейзажа. Женщина проговорила почти шёпотом, прижав ладонь к груди. Роза: вот он… Вот этот родной, терпкий запах. Дэвлалэ… я его никогда не забуду. Мы уже близко. Очень близко. Молодая цыганка улыбнулась, поправляя волосы, сдвинутые ветром. В руках у неё была сумка, из которой она машинально достала бутылку воды, сделала пару глотков и вдруг остановилась, начав искать что-то внутри. Девушка пробормотала, заглядывая в боковые карманы. Амира: где же он… Телефон… Я же точно его брала… Мужчина, наблюдая за ней с притворным недоумением, сделал шаг ближе, потянулся к карманам брюк, потом оглядел сиденье и пожал плечами. Лекса: и я свой, похоже, тоже забыл. Вот так… Старею, наверное. Девушка нахмурилась и вздохнула, проверяя сумку ещё раз, будто надеялась, что просто не заметила. Амира: я хотела позвонить Роману… Узнать, прошла ли оплата, всё ли с материалами в порядке. Ведь сегодня должны были привезти… Мужчина спокойно проговорил, бросив взгляд вдаль. Лекса: я уверен, что всё хорошо. Оставь это, моя Амира. Раз дети задумали всё это, значит доведут до конца и сделают всё, как надо. Амира: да, но я обещала… Молодая цыганка начала, но золовка мягко перебила ее, положив руку ей на плечо. Роза: переячь, девочка моя. За заботами ты сама себя не замечаешь. Амира на секунду закусила губу, потом опустила руки и всё же кивнула. Лекса стоял рядом, держа руки в карманах, и внутри чувствовал удовлетворение – его маленькая уловка сработала. Оба телефона остались дома. Он сам позаботился об этом, зная, что сегодня могут прийти звонки, которых он не хотел слышать. Не сейчас. Полуденное солнце неумолимо жгло затылки, когда Лекса сделал шаг в сторону поля, чуть отвернувшись от женщин. И в этот момент резкая, словно ножом, боль пронзила правую сторону шеи. Он едва не выругался сквозь зубы. Внутри всё сжалось – боль нарастала, будто кто-то ввинчивал железный крюк под ухо, и одновременно к горлу подкатила знакомая, глухая тяжесть. Грудная клетка словно сдавилась изнутри, и воздух стал тяжёлым, вязким. Он судорожно втянул его через нос, оперевшись на бедро рукой, как будто просто потянулся. «Таблетка… где она?» – мелькнуло в голове. Он, стиснув зубы, залез в карман брюк. Пальцы нащупали небольшой блистер, вырвали одну и спрятали в кулак. «Сейчас… только бы никто не заметил…» – проговорил про себя мужчина. Он подошёл к машине и прикрылся корпусом автомобиля от взгляда женщин, а затем бросил таблетку в рот, не запивая. Язык слипался, горло будто обожгло, но он проглотил. Через мгновение к нему подошла супруга. Её голос был чуть встревожен. Амира: любимый? Что с тобой? Он тут же собрался, попытался выровнять дыхание, разогнул плечи. Медленно обернулся к жене, выдав улыбку, хотя губы дрожали от усилий. Она шагнула ближе, глядя на него внимательно. Амира: ты как-то… побледнел вдруг. Мужчина выпрямился, изо всех сил стараясь расслабить лицо, будто просто потянулся. Лекса: всё нормально, моя Амира. Просто… Он усмехнулся. Лекса: долго ехали. А я… скажем так, уже не мальчик, чтобы терпеть такие расстояния. Хотел доехать поскорее, вот и… Он многозначительно поднял брови, слегка скривив рот в шутливой гримасе. Шувани южного табора, услышав это, чуть фыркнула и покачала головой. Роза: ну ты даёшь, Лекса. Мог бы сказать, остановились бы раньше. Молодая цыганка всё ещё смотрела настороженно. Амира: странно. Ты так же вёл себя, когда мы возвращались со свадьбы. Тогда ты тоже… Он оборвал жену с мягкой улыбкой. Лекса: совпадение. Просто уже возраст, наверное. Роза нахмурилась, прищурившись. Она уловила, как в какой-то момент брат слегка покачнулся, как лицо его будто покрыла испарина, как он судорожно сглотнул, прижав горло плечом. Женщина пробормотала, внимательно глядя на него. Роза: что-то ты не похож на того, кто просто потерпеть хочет. Точно ничего нет больше? Мужчина быстро ответил, слегка усмехнувшись. Лекса: да нет же… Просто… неловко как-то перед вами обеими такие вещи обсуждать. Мужчинам ведь тоже нужна приватность. Амира не сводила с него взгляда. Её тревога не исчезла. Он говорил привычным тоном, шутил, даже попытался рассмеяться, но в этом смехе было что-то натянутое, фальшивое. И уж слишком он напоминал ей тот вечер, после свадьбы. Она шагнула ближе, положила ладонь ему на руку. Амира: ты точно в порядке? Скажи честно. Лекса посмотрел на неё, заставляя себя дышать ровнее. На мгновение его глаза затуманились, но он взял себя в руки. Лекса: всё хорошо, моя Амира. Честно. Просто… хочется уже доехать поскорее. Он нежно сжал её пальцы, и она, хоть и не поверила до конца, кивнула, решив пока не настаивать. Роза, стоявшая чуть в стороне, перевела взгляд с невестки на брата, и в её глазах мелькнуло подозрение. Но она, как и Амира, промолчала. Потому что чувствовала – если надавить, Лекса замкнётся.