Часть 273

Сальск Огонь нехотя взялся за ветки, потрескивая в железном круге триноги. Тепло от пламени было мягким, не жгучим – скорее успокаивающим, как дыхание земли, вернувшей к себе своих детей. Лекса бросил в костёр ещё несколько сухих сучьев, пригнулся, пощупал жар, затем выпрямился, хлопнул ладонью по брюкам и достал из кармана портсигар. Серебристый огонёк зажигалки вспыхнул, и в следующую секунду знакомый, успокаивающий дым коснулся его губ. Он глубоко затянулся, прикрыв глаза на миг, будто хотел остановить время в этом вдохе. Зачерпнув воздух с горечью табака и огня, мужчина обернулся и позвал сестру. Лекса: Роза… Ты где? Тишина. Лишь лёгкий ветер, перебирающий листья, и далёкое стрекотание цикад. Мужчина нахмурился. Он посмотрел направо, в сторону машины, но сестры там не было. Ни у шатра, ни в тени деревьев. Видно, тоже решила пройтись, проветриться, переварить то, что он ей только что рассказал. Он тяжело выдохнул дым, и в тот же миг его взгляд поймал знакомый силуэт. Вдали, среди высоких трав, на лужайке, залитой послеполуденным солнцем, двигалась Амира. Её лёгкое платье колыхалось от ветра, как парус, а сама она медленно шла между цветов, срывая их по одному, будто выбирала самые нежные оттенки среди ромашек, васильков и дикого мака. Сердце у Лексы сжалось. Он даже не понял, от чего именно – от красоты момента или от страха перед тем, что он собирался сделать. «Сейчас… или никогда…» – мелькнуло в голове. Мужчина решительно направился к молодой жене. Ноги будто сами несли его вперёд всё быстрее. Он почти не слышал звуков – в ушах стучала кровь. Мысли метались, как огонь в сухой траве: «А если сейчас всё… Если… Дэвэл миро… Как я взгляну ей в глаза? Как жить, зная, что ты не можешь быть мужчиной для той, кто в тебе видит силу, страсть и заботу? А если, как и всегда, всё получится? Может, это просто нервы? Просто накручиваю себя…». Лекса стиснул зубы, пытаясь остановить внутреннюю панику. Вспоминались их ночи. Те, когда она гладила его грудь, целовала и тихо шептала что-то, щекоча горячим воздухом его кожу. Вспомнились её нежные пальцы и ловкие руки, её губы, как она смотрела на него – жадно, желанно, по-настоящему, как будто в нём было всё, что ей нужно. Он остановился. Закрыл глаза. Задрал голову к небу, закатывая глаза и позволяя себе вдохнуть не воздух – желание. Это был не просто порыв. Это было – доказательство самому себе. Он хотел её. Всей душой. И он должен убедиться, что может быть с ней… по-настоящему. Как и прежде. Докурив до конца, мужчина отбросил сигарету и пошёл дальше, уверенным шагом, чуть ускоряя темп. Амира уже присела на корточки, собирая цветы в пучок, и не заметила, как её муж направлялся к ней сквозь высокие травы, в груди неся не только пылающее желание, но и страх, боль и надежду. Надежду, что всё окажется не так страшно. Что он по-прежнему – мужчина. И её мужчина. Тем временем, в тени редколесья неподалёку от стоянки, Роза тяжело присела у одного из деревьев. Шершавый ствол прижался к её спине, как будто пытался удержать её, не дать рухнуть. Она обхватила дерево руками, прижимаясь к нему, как к живому существу, как к другу, как к последней опоре в этот миг. Губы её дрожали. В глазах блестели слёзы, но она не позволяла им упасть. Её голос превратился в шёпот. Роза: нет… Только не он. Только не мой брат… Женщину затопила волна боли. Её брат, её самый родной человек… Он, выживший после всего, переживший взрыв, изгнание, ненависть, пытки, – теперь, когда у него наконец есть любовь, семья, дети, покой… – теперь он может уйти? Нет. Нет, нет, нет! Она ударила ладонью по стволу дерева, прикусив губу, чтобы не закричать. Страх сковал её изнутри. Грудь сжалась. В голове стучало только одно: «Если этот сон – предвестие… если это и правда знак…». Но вдруг шувани резко выпрямилась, отстранилась от дерева, вытерла слёзы, и в глазах её вспыхнул стальной огонь. Роза: нет. Я не буду просто сидеть и ждать. Её голос стал твёрдым, как кора, к которой она только что прижималась. Она встряхнула плечами, будто сбрасывая с себя панцирь боли, и обернулась, вглядываясь в чащу леса. Роза: если Лекса ничего мне не скажет… я сама это узнаю. В её памяти всплыло старинное знание, переданное ей бабушкой Айлой. Настой, зелье, что позволяет шувани прикоснуться к истине во сне. Подсказка из другого мира, если всё сделано верно. Но зелье нужно было готовить самой, только на закате, из особых трав и коры деревьев, растущих в тех местах, где человек чувствует связь с родом. Женщина тихо проговорила. Роза: значит, пришло время снова прибегнуть к дару, раз уж сердце не может больше терпеть этой неизвестности. Она сняла с пояса полотняный мешочек и достала из него нож с резной ручкой, который всегда носила при себе. Плотнее накинув на голову платок, женщина ступила вглубь леса, отыскивая знакомые приметы – кривую сосну, куст с сизыми ягодами, гладкий камень возле спуска к озеру. Здесь. Здесь растут те растения. Здесь она найдёт то, что нужно. Роза принялась собирать травы – душицу, сушеницу, немного лесной полыни. Она аккуратно срезала тонкий слой коры с дерева, заговорив его, как её когда-то учили в детстве. Роза: пхэн мангэ чачипэ… Тэ ажутис ма, чяр… Дэвлалэ… дай мне знак… Каждое движение было точным, отточенным. Не дрожала ни одна её рука. Только губы, когда она, встав на колени, набрала горсть тёплой земли, приложила к ней ладонь и проговорила шепотом. Роза: пхэн мангэ, пхув, пхэн мангэ чачипэ… Покажи мне, что происходит с моим братом… Сжав добытые травы, женщина поднялась. День ещё не склонился к вечеру, но она знала – к закату зелье должно быть готово. Тогда, этой ночью, она попросит ответ. И она его получит. Сжав кулак, она двинулась обратно к шатру, держа мешочек с травами близко к сердцу. На лице её больше не было страха. Только решимость. Шувани не имеют права бояться, когда на кону судьба родных. В это время Амира шла по лужайке, где высокие травы шептались под лёгким ветерком, а над головой плыли редкие белые облака, отбрасывая мимолётную тень. Она медленно ступала по тёплой, мягкой земле, осторожно собирая полевые цветы – жёлтые лютики, фиолетовую душицу, тонкие стебли с голубыми звёздочками васильков. Платье её чуть колыхалось от ветра, а лицо оставалось задумчивым и светлым. Девушка остановилась, вгляделась в даль, туда, где между деревьев поблёскивала гладь ручья, затем перевела взгляд на цветы в своей ладони, и внезапно её рука, как будто сама собой, легла на живот. Молодая цыганка присела прямо на краю лужайки, поджав под себя ноги, и тихо, почти шёпотом, заговорила. Амира: ты знаешь, малыш… мы с тобой сейчас в Сальске. В том самом месте, где когда-то, давным-давно, родился твой папа. Где он бегал босиком по этим лужайкам, где он впервые взял в руки скрипку… Её голос задрожал от тепла. Амира: здесь он был маленьким мальчиком. Здесь мечтал, плакал, смеялся. И здесь же прятался от ненависти своего отца. Она прижалась ладонью крепче, будто пыталась передать ребёнку частичку той силы, которая исходила от этих мест. Амира: но знаешь, он всё пережил. Потому что у него сильное сердце. И потому что Господь всегда вёл его вперёд… даже когда всё было тьмой. И теперь ты тоже впитываешь это. Ты дышишь этой землёй. Ты часть её, часть рода. И ты уже связан с её духом. Молодая цыганка подняла глаза к небесам. Солнце слегка поблёскивало сквозь листву. Лёгкий ветер коснулся её щёк, как будто в ответ. Девушка глубоко вдохнула, затем тихо проговорила. Амира: Господи… прошу Тебя… Пусть с ним всегда всё будет хорошо. Пусть всё это – его страхи, его тревоги – окажутся просто пустыми мыслями. Ты же знаешь, как он боится нас подвести. Как он хочет быть сильным, быть нужным, быть… мужчиной. Для меня. Для нашей семьи. Слеза скатилась по щеке, но она не вытерла её. Амира: и пусть у нас у всех будет всё хорошо. Нам впереди предстоит много чего пережить… Она снова погладила живот. Амира: вот ты родишься, у Люциты малыш, а там и Лила подарит твоему папе ещё одного внука. Он будет самым счастливым, я знаю. Он – наше солнце, наше небо. Наше всё… Молодая цыганка замолчала, вслушиваясь в тишину и мир вокруг. Птицы пели где-то в кронах деревьев. Где-то вдалеке потрескивал костёр. А сердце её билось медленно, глубоко, с любовью и молитвой. Амира подняла голову, когда позади послышались шаги. Обернувшись, она увидела мужа. Его взгляд был не просто голодным – в нём полыхало неукротимое желание, настойчивость, тоска. Руки дрожали, будто от нетерпения, а дыхание было частым и тяжёлым. Он шёл быстро, как будто сам не до конца понимал, зачем так спешит. Его глаза сияли от огня, вспыхнувшего внутри. Глубокий, тёмный взгляд говорил больше, чем любые слова. Она застыла на секунду, удивлённая его внезапным появлением, но в ту же секунду губы её тронула улыбка. Девушка знала – поняла без слов, чего он пришёл, что его терзает. Она медленно поднялась с травы, но на лице её появилась улыбка – тёплая, нежная, почти девичья. Амира: любимый… Мужчина подошёл вплотную, молча, словно в бреду, обнял её за талию, прильнул всем телом, прижимая к себе, и задышал часто, тяжело, будто проделал долгий путь. Его пальцы скользнули по её спине, затем обхватили бёдра, жадно вбирая ощущение её тела, и он, не останавливаясь, прижал её к себе. Его губы нашли её шею, горячо, жадно, с тем отчаянием, которое не нуждается в объяснениях. От его прикосновений у неё перехватило дыхание. Она подалась навстречу, чувствуя, как всё внутри неё отзывается огнём, пробуждённым его руками. Голос молодой цыганки сменился на шёпот. Амира: любимый… Мы никогда не были… вот так… среди поля… Мужчина выдохнул в её кожу хриплым голосом, обсыпая её поцелуями, чуть влажными от жара. Лекса: а я больше не могу ждать… Я с ума схожу, моя Амира. Я изнемогаю от того, как сильно хочу тебя… здесь и сейчас. Он провёл руками по её бёдрам, небрежно и страстно задевая ткань платья, словно собираясь сбросить с неё всё, что мешало жадному прикосновению. Пальцы сжимались, будто боялись, что она исчезнет. Молодая цыганка в ответ быстро начала расстёгивать его рубашку, пальцы дрожали, но не от неуверенности – от того же пыла, что был и в нём. Когда ткань распахнулась, она провела ладонями по его груди, чувствуя, как бешено бьётся его сердце. Она словно стремилась выучить заново каждую линию, каждый сантиметр кожи. Лекса ощущал своё желание всё сильнее с каждой секундой. Оно нарастало, пульсировало в нём, пробуждало тело до дрожи. Он мысленно выдохнул. «Фух… Всё нормально… Всё… Как и всегда… Наис Тукэ, Дэвэл миро… Слава Богу, там всё в порядке…» – проговаривал мужчина про себя. Это немного его успокаивало. Но он знал: нужно довести всё до конца, прочувствовать до самой глубины, чтобы окончательно убедиться, что страхи были напрасны, что он всё ещё может – как мужчина, как муж, как тот, кто дарит счастье своей молодой жене. Он наклонился, обхватил её, поднял на руки – легко, будто она весила не больше лепестка. Вдохнув её запах, он опустился на колени в высокую траву, не выпуская её из объятий, укладывая, словно сокровище, перед собой. Она лежала под ним, немного поджав ноги, её грудь быстро вздымалась, глаза светились ответным жаром. Мужчина не отрывался от губ, шеи, ключиц супруги, а левой рукой с жадной нежностью поглаживал её ногу, скользнув под подол её платья. Он будто хотел раствориться в ней. Девушка выгибалась навстречу, пальцы тонули в его волосах, дыхание срывалось с губ – не словами, а звуками, в которых было всё: любовь, страсть, преданность. Склонённый над ней, он тянул к себе каждый её вздох, будто этим можно было вылечить страх, утвердиться в себе, забыть панику, которая всё ещё шевелилась где-то внутри него. И пока солнце мчалось к горизонту, их тела сплелись на тёплой, пахнущей летом траве, в полной тишине и полной истине их любви – без слов, только желаниями, только сердцем, только друг другом. Спустя какое-то время они лежали на тёплой траве, уставшие и счастливые, дыша в унисон. Лекса тяжело дышал, закатывая глаза – голова будто бы кружилась от обрушившегося на него вихря чувств. Всё внутри пульсировало, будто раскалённое железо, – жарко, мощно, живо. Он приподнял голову, посмотрел на жену, затем снова откинулся на траву, позволяя себе раствориться в этом состоянии. «Я справился… Всё получилось. Как и раньше. А может, даже лучше. Я молодец. Амира довольна… и я тоже. Значит, всё это было просто в голове… Я всё ещё мужчина. Настоящий. И это ощущение – ни с чем не сравнимо…» – думал он с нескрываемым удовлетворением и гордостью. Его грудь всё ещё вздымалась в быстром ритме, а на губах гуляла тихая довольная улыбка. Он потянулся к карману брюк, достал свой портсигар и закурил, прищурив глаза от солнца. Рядом, устроившись на его груди, молодая супруга ловила ритм его сердца. Оно билось быстро, мощно, по-мужски. Девушка тихо проговорила, гладя ладонью по его животу. Амира: ты знаешь, любимый… ты мой… самый лучший. Не просто муж, не просто мужчина. Ты – мой мир. И не смей больше накручивать себя. Я люблю тебя всего… но в первую очередь – твою бездонную душу. А потом уже всё остальное. Её пальцы чуть защекотали кожу, вызывая лёгкую ухмылку на его лице. Она сжала в руке пряжку ещё не застёгнутого ремня мужа, и это случайное прикосновение вызвало у мужчины непроизвольный вздох. Он чуть повернул голову к ней, затянувшись дымом и ухмыльнувшись, выдохнув его, а затем проговорил с лукавством и лёгким смешком. Лекса: ты что же, ещё хочешь? Пожалей меня, моя Амира. Всё-таки возраст, знаешь ли… требует пауз. Или ты решила меня совсем обессилить на этой лужайке? Девушка тихо рассмеялась, поцеловала его в ключицу и тихо проговорила шёпотом. Амира: ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю, мой Лекса. И ты вовсе не старый. Ты – самый лучший, самый настоящий. Самый сильный, страстный. И ты – мой. Только мой. Мужчина закрыл глаза, прижал её ближе к себе, и из груди вырвался долгий, удовлетворённый выдох. Он был спокоен и счастлив, что нужен. Сочи Солнце, опускаясь к горизонту, окрашивало небо над садом в густые оттенки золота, янтаря и медной розы. Мягкий закатный свет падал на свежие доски новенькой беседки, заставляя их слегка поблёскивать, будто она уже впитала в себя тепло семьи. Оба брата и муж младшей Саппоро сгрудились у дальней стороны сада. Втроём, шутливо переговариваясь, они перетаскивали оставшиеся доски к тому углу – там, где завтра должны будут появиться качели. Лачо то и дело прикидывал на глаз размеры, уже представляя, как его маленький сын будет там кататься. Петро хмурил брови, изображая строгого контролёра. Роман молча подхватывал доски, улыбаясь краем губ, но взгляд его время от времени терялся в сумерках, где-то в своих мыслях. Он вспоминал слова доктора Красько, и внутри что-то стыло – но он не смел даже заговорит об этом. Вместо этого он пробурчал, вытирая лоб тыльной стороной ладони. Роман: мне кажется, не хватит пары досок. Если действительно это так, то завтра съезжу и закажу. Молодой баро пошутил, хлопнув его по плечу. Лачо: ага, только смотри, чтоб снова на пол дня не пропал. А то опять забудешь, зачем поехал. Он закатил глаза и усмехнулся, пригнувшись за последней доской, а затем на секунду замер. Рядом остановился зять Баро и будто между делом спросил. Миро: с тобой всё нормально? Молодой мужчина коротко отозвался, избежав взгляда. Роман: да, всё хорошо… Он не знал, как объяснить, что у него на душе, и, честно говоря, не хотел. Лучше промолчать. До завтра. До встречи с тестем. Миро кивнул, будто удовлетворившись этим ответом, но сам в это мгновение тоже прятал внутри волнение. Он подсознательно продолжал думать о состоянии друга, но делиться своими мыслями с кем-то ещё не спешил. Два мужчины стояли рядом, подхватывая оставшийся ящик с инструментами, и ни один не знал, что другой мучается от той же тревоги и так же тщательно её прячет. За их спинами в беседке уже зажигались тёплые огоньки ламп – Кармелита и Люцита, улыбаясь друг другу, расстилали на столе длинную белую скатерть, на всякий случай прикрепляя края прищепками, чтобы ветер не сорвал. Рядом Рада и Аза подавали им тарелки, салфетки, оставшиеся венки и лёгкий плед. Воздух был уже вечерний – тёплый, но с лёгким предвестием ночной прохлады. Старшая из сестёр проговорила шёпотом, задирая голову к гирляндам, сплетённым по периметру беседки. Рада: всё так красиво… Как в сказке… Люцита улыбнулась, поправляя скатерть. Люцита: а вы, девочки, завтра придёте? Ибо мы с Кармелитой с самого утра будем ждать их приезда. У девочки прям загорелись глаза. Аза: а можно? Мы очень хотим и завтра прийти! Мы даже принесли бы ещё цветов. Дочь Баро, смеясь и погладив младшую сестру по голове, проговорила. Кармелита: цветы – это хорошо. Так что завтра утром чтобы были готовы. Юные цыганки закивали, переглядываясь, а потом снова занялись посудой, раскладывая ложки и вилки по местам. Со стороны табора раздавался лай собаки, в траве щебетали последние птицы, а в воздухе стоял запах сосны, свежих досок и пирожков, которые всё ещё хранили аромат с обеда. Дом Саппоро наполнялся тёплым, почти семейным вечерним ожиданием. Все будто затаили дыхание, чувствуя, что завтрашний день может что-то изменить. На кухне царила суетливая, но уютная атмосфера. Воздух был насыщен ароматами тушёных овощей, пряного перца и мяса с розмарином. Зара ловко разделывала на порции горячее, аккуратно раскладывая по тарелкам, следя, чтобы всё выглядело достойно вечернего стола. Её лицо оставалось сосредоточенным, но в глазах сквозила внутренняя тревога. Рядом Лила укладывала хлеб в корзинку, а Хитана заботливо складывала нарезанные овощи и зелень в глубокую салатницу. Обе девушки время от времени поглядывали на экран лежащего на столешнице телефона. Младшая Саппоро проговорила сдержанно, но с но кой беспокойства, осторожно поправляя волосы. Лила: ни одного звонка с тех пор, как уехали… Ни папа, ни Амира, ни тётя Роза. Просто ничего… Невестка, продолжая мешать салат, попыталась говорить с лёгкой улыбкой. Хитана: может, там и вправду нет связи. Не паникуй раньше времени. Если бы что-то случилось, мы бы уже знали. Женщина добавила, не отвлекаясь от тарелок. Зара: да, дочка, не волнуйся. Наверное, всё так и есть.. Слова были ободряющими, но выражения лиц у всех трёх женщин выдавали другое. Хитана тяжело вздохнула, бережно поставив миску с салатом на поднос. Девушка проговорила тихо. Хитана: просто уже вечер. Обычно они позвонили б, Амира спросила б о Лейле. Но… думаю, всё хорошо. Зара на секунду замерла у плиты, поправляя огонь. Она не показывала, как нарастает беспокойство, но в груди у неё то и дело вспыхивала тревожная искра. Сейчас, однако, она считала своим долгом держать всё в порядке – и ужин, и настроение. Как старшая в доме, она просто не могла позволить себе растерянность. Женщина проговорила спокойным голосом, протягивая поднос. Зара: девочки, возьмите это в беседку. А я закончу с мясом и пастой. Молодые цыганки взяли посуду и направились к выходу, осторожно неся её через гостиную и мимо светящегося окна. За стеклом виднелась уже готовая беседка – залитая мягким светом, с развевающимися занавесками, длинной скатертью и расставленными приборами. Младшая Саппоро задержалась на мгновение у окна и тихо проговорила с лёгкой улыбкой на губах, глядя в сторону сада. Лила: он будет счастлив… Когда вернётся и увидит, что мы сделали. Невестка мягко отозвалась. Хитана: будет. Очень даже будет. Он заслужил это счастье. Обе девушки вышли на улицу с подносами, а Зара осталась в кухне. Она вытерла руки о полотенце, поднесла его к лицу и на мгновение закрыла глаза, глубоко вдохнув. Потом решительно взялась за новую тарелку – мясо ещё нужно было красиво выложить. Пока все здесь – она должна быть сильной. На улице, в тёплом свечении закатного света, беседка сияла уютом и завершённостью. Однако взгляд Люциты зацепился за одну мелочь – одна из лампочек, висящих на гирлянде, неровно свисала, словно выбилась из общего ритма. Девушка пробормотала себе под нос и, осторожно поставив ногу на скамью у стола, потянулась вверх, чтобы поправить её. Люцита: так, одну секундочку… В этот момент к ней быстрым шагом подошёл Николай. Его брови сдвинулись от тревоги, но голос оставался спокойным. Следователь: любимая… что ты делаешь? Она, едва поправив лампочку, склонилась к нему, положив руки на его плечи, чуть лукаво улыбаясь. Он сразу же обхватил её за талию, крепко придерживая. Люцита: всё уже сделала, не волнуйся. Голос мужчины стал чуть строже, но взгляд остался таким же мягким. Следователь: ты могла бы просто сказать мне. А если бы оступилась? Ты же не одна теперь. Не дай Бог что-то с малышом… Молодая цыганка ощутила в его объятии ту самую надёжность, из-за которой в душе ей стало так тепло и спокойно. Сама она, конечно, не из пугливых, но то, как он сейчас держал её, как следил за каждым её движением… от этого на душе становилось особенно светло. Девушка мягко, но уверенно проговорила. Люцита: я беременна, а не беспомощная, Николай. Мне даже полезно двигаться. К тому же это всего лишь лампочка. Он только улыбнулся. Его супруга покачала головой и рассмеялась, от чего глаза её засияли ещё ярче. Она обернулась и заметила, как со стороны дома к ним идут Лила и Хитана с подносами, полными еды. Девушка коснулась рукой подбородка и предложила с хитрой искоркой в голосе. Люцита: вот, если хочешь чем-то заняться, милый, помоги лучше еду носить. Девочки уже тащат всё сами. Мужчина отозвался с усмешкой и, поцеловав её в висок, поспешил навстречу Лиле и Хитане, чтобы принять у них часть посуды. Следователь: как скажешь, дорогая. Девушка смотрела ему вслед с улыбкой, прижимая ладонь к животу. Её голос сменился на шёпот. Люцита: видишь, малыш, наш папа у нас – самый лучший. Юные цыганки, заметив, что мужчины обсуждают что-то у дальней стороны сада, переглянулись и, взявшись за руки, отошли от беседки. Подойдя ближе к Лачо, Рада с интересом спросила. Рада: а где будут качели? Он, стоя с руками, заложенными за спину, обернулся к ним с улыбкой. Лачо: вон там, видите? Между двумя деревьями. Завтра мы поставим туда балки, укрепим стойки… Будет и красиво, и надёжно. Младшая из сестёр подпрыгнула, глядя в сторону выбранного места. Аза: и высоко? Молодой цыган подхватил, глядя на обеих девушек. Петро: конечно. А вы будете первыми, кто на них прокатится. Рада радостно хлопнула в ладоши и от волнения даже бросилась ему на шею, на мгновение прижавшись к нему. Петро, обняв её в ответ, вдруг ощутил что-то неожиданное – лёгкое тепло, которое разлилось по груди. Он отпустил её, когда она быстро отстранилась, смутившись и отвела взгляд, но на его лице осталась тихая, тёплая улыбка. Девушка пробормотала, поправляя платок. Рада: спасибо. Её сестра в это время уже кружилась на месте, приговаривая. Аза: уже завтра, завтра! Я не могу дождаться! Я хочу уже кататься прямо сейчас! Молодой баро южного табора обменялся лукавым взглядом с другом и проговорил. Лачо: ну, если так хочется, давай пока покатаем тебя по-другому. Глаза девочки округлились. Аза: как? Молодые мужчины уже наклонились, скрепив руки в «стульчик». Зять Баро кивнул. Миро: садись. Держись за плечи, не бойся. Девочка уже светилась от восторга. Аза: правда? Молодой баро подбодрил. Лачо: конечно. Только придерживайся, чтобы не выпасть! Засмеявшись, она аккуратно уселась на скреплённые руки и вцепилась в плечи мужчин. Они начали плавно раскачивать её, как на настоящих качелях. Аза визжала от восторга, раскинув руки и болтая ногами в воздухе, будто летала. Роман, стоявший немного в стороне, тоже наблюдал за этой сценой. Он старался улыбаться, даже посмеялся в голос, но внутри всё ещё переваривал разговор с доктором Красько. Что-то грызло его изнутри, не отпускало. В груди ощущалось тяжёлое напряжение, как будто он знал слишком многое, чтобы радоваться по-настоящему. А чуть позади, всё ещё румяная от смущения, Рада украдкой взглянула на Петро. Он как раз смотрел в её сторону, и в этот миг между ними пробежал взгляд, который ничего не сказал вслух, но чувствовался без слов.