История 1. Часть 1. Милый печальный помещик

Дорогая <…>, Я сердечно благодарю тебя за длительное ожидание моей сентиментальной повести, которую я обещал отправить тебе на прошлой неделе! Я действительно нашёл Вайненбергеров. Они находились на сорок восьмой версте от Блауберштадта, нужно было повернуть направо, а не налево. Я с большим трудом добился аудиенции и посмотрел на их несчастного сына. Если бы ты знала, как мы с ним похожи! Мы стояли, словно два пирожочка, я его обнимал и успокаивал. Ей-богу, я думал, что «Страдания юного Вертера» или любые другие книжки про печали сентиментального юноши написаны с него. А ведь наша культура не любит толстеньких персонажей, поэтому даже великие авторы явно морили своих высокочувственных пухляшиков голодом и вписывали в книжку однообразные метания костей и немного кожи из стороны в сторону. Я ведь очень хочу, чтобы эта повесть нашла своего читателя в первозданном своём виде. Можешь её посмотреть, расписать и обязательно расскажи всем правду! Надеюсь на тёплый приём, вечерний чай с вкусными булочками и хрупкой тобой, моя милая <…>. Твой <…>.

***

Однажды Натаниэль прогуливался по поместью, ходил по дорожкам. Он хотел было сесть под любимое деревце, солнышко так весело светило, что ему становилось ещё более печально и ему хотелось плакать. Он проронил одну слезинку, достал свой нежный батистовый платочек и услышал грозные шаги отца. — Натаниэль! Снова ты расселся! Живо в дом! Натаниэль печально вздохнул. Отец подгонял его к дому. На пороге стоял незнакомый стройный господин. — А вот и Ваш ученик — сказала мама Натаниэля. Они проследовали в комнату. Преподаватель сказал: — Здравствуйте, Натаниэль! Натаниэль горько вздохнул, глядя в пол, и печально ответил: — Здравствуйте. — Я — Ваш новый учитель танцев. Вы занимались раньше? И Натаниэль вспомнил, как он, совсем маленький, не знает, куда деть руки и ноги. Ему показывают одно простое движение, а он не знает, как его повторить, добавляется второе — он не помнит первого. — Я… Я не умею танцевать. — тихо сказал он. — Сейчас научимся. Вставайте вот сюда, повторяйте эту цепочку движений. Ему показали что-то сложное. Натаниэль вместо сложных передвижений покружился на одном месте, его руки не взлетали, он неловко поднимал ручки с зажатыми кулаками на уровне его головы. Он был весь стеснительный и зажатый, как комочек, и с трудом сдерживал слёзы. Он не любил танцевать, потому что не понимал, зачем это нужно. — Хорошо, давайте совсем простое. Детские движения руками он повторил. — Давайте начнём с вальса. Я встаю с Вами в пару, повторяйте мои движения. Раз-два-три… Ноги учителя выполняли сложные кружения, юный дворянин даже не успевал их отслеживать. Преподаватель говорил ему расслабиться, а он всё время грустно смотрел в пол, глаза бегали, толстые ножки путались. В конце концов, преподаватель становился всё более раздражённым, а юный помещик не понимал, что нужно делать со своим телом. — Сейчас вперёд правую! Правую! — кричал он. — Простите, я Вас не понимаю — тихонько сказал Натаниэль и заплакал. Он достал свой батистовый платочек, зажался, словно ожидал ударов. Но преподаватель просто вышел из комнаты и пошёл разговаривать с его мамой. Затем Натаниэль подошёл к маме, которая тихо плакала у двери одна, сказал ей: «Мамочка, пожалуйста, не плачь!», обнял её. Это был пятый преподаватель танцев за неделю.

***

Натаниэль подкрепился вкусной пастой и пошёл гулять по дому. Обыкновенно, он в нём терялся, поэтому служанка должна была следить, чтобы барин не потерялся и не уснул. Он же старался прятаться от неё, потому что вовсе не любил, чтобы за ним подглядывали. Его находили в самых разных местах — в самом углу своей комнаты, на полу в гостиной, на чердаке, однажды его нашли на дороге у ворот поместья, он сидел на коленках на пыльной тропинке и со слезами звал маму. Один раз его и вовсе нашли в яме у озера, он не смог объяснить, как он там оказался. Иногда он уходил в небольшой лес около усадьбы, ложился там на траву и засыпал. К нему приходили разные домашние учителя. Они замечали его отстранённую речь. Натаниэль никогда не смотрел в глаза. Если юноши из других поместий могли задавать вопросы, шутить, то Натаниэль сидел молча, опустив глаза и руки, почти не шевелясь. Он говорил очень тихо, настолько, что учителям приходилось подходить к нему ближе, чтобы разобрать хоть слово. Он говорил всегда правильные слова. Учитель географии спросил у него: — Как Вы думаете, это важная наука? Натаниэль тихо ответил: — Да, я думаю, это очень важно. Натаниэль мог ничего и не понимать. Он много всего знал, но не понимал назначения этих знаний, а говорить ему об этом ничего не хотелось. Он не очень понимал шутки. Например, математик может сказать ему задачу, юный помещик решает её тихонько и правильно, но потом молчит, а преподаватель ему и говорит, что задача, на самом деле, была очень смешной.

***

Особенно запомнился Натаниэлю один поход в театр. К ним в губернию (а это всё была Германия) приезжала итальянская труппа со спектаклем «Сентиментальные грёзы Винченцо де Фильяго», в котором рассказывалось о переживаниях главного героя преимущественно перед разными любовными намерениями. Были там разные персонажи — его семья, дворяне и селяне, но была ближе к началу спектакля очень яркая сцена. Нам показывают пасторальный пейзаж. На его фоне — мельница слева и крестьянский домик справа. Позади видна речка. На сцену со стороны домика выскочил небольшого роста полный паренёк, который был очень похож на Натаниэля. Он был одет в одежду крестьянина, он был в коричневых брюках и в расстёгнутой сверху бежевой льняной рубашке, которая обнажала место выше сердца, где затерявшуюся ключицу обволакивает плавная румяная подушечка. Он, с трудом нагибаясь и пыхтя, принялся поднимать полевые цветы, разбросанные по сцене — в этих цветах Натаниэль узнал все цветы с их поля, которые он и сам любит собирать — и актёру было это делать трудно, но он изо всех сил старался делать вид, что ему легко и что у него поёт сердце. Он собрал букетик, встал около своего домика и очень звонким голосом начал читать вдохновенный монолог о любви, а затем он запел небольшую песенку. Он пел так радостно, что к завершению второго куплета можно было видеть, как его раскрасневшееся лицо выступает по цвету намалёванному театральному розовому румянцу на щеках. Он закружился, приложил к сердцу цветы, и когда на красном лице было достаточно видно женственность нарисованного румянца, ему зааплодировали и он поклонился. Натаниэль подумал, что это хорошо, когда герой похож на него и что он не настолько одинок на всём свете — в конце концов, этот актёр — живой, и у него, наверно, тоже есть любовь… Он снова начал говорить, но его, однако, прервали. Подбежал парень стройный и начал дёргать этого крестьянина по имени Сильвио за плечо. Тот продолжал говорить о любви, но худенький парень начал его дразнить. Между персонажами состоялся стихотворный монолог, из которого мы узнали, что Сильвио любит прекрасную Катрину, на что худенький парень расхохотался. Было даже небольшое взаимодействие их с другими персонажами, в которых все травили бедного полного Сильвио. Причём чем больше Сильвио становилось плохо, тем больше зрители над ним смеялись. Была небольшая сцена, в которой люди разных сословий собрались за одним столом, они сидели и пели, а в правом углу сцены Сильвио сидел на коленках, на которых были разложены его собранные полевые цветы, и тихо плакал. После этого персонаж не появлялся, и Натаниэлю стало грустно. Он смотрел на пространство рядом со сценой, откуда появлялись актёры. но больше ничего не было. Сама пьеса была посвящена, разумеется, тому, как худой парень любит разных девушек и как сделать правильный выбор. Натаниэль знал, что больше правильного выбора не будет, потому что они убрали главного героя, которым на самом деле был Сильвио. Так что Натаниэль сидел, опустив глаза на свою рубашечку, и молча перебирал кружевные голубоватые манжеты. После окончания спектакля Натаниэль решительно подбежал к кулисам. Какие-то дворяне, выстроившись в немалую очередь, вручали цветы актрисе одной из главных героинь. У стройных актёров нашлись свои поклонницы. Натаниэль же искал глазами фигуру, так похожую на свою. Он увидел Сильвио, который сидел на стуле немного отдалённо от всех. Он зажался, обняв себя, словно ему было холодно, и печально смотрел на землю. Натаниэль подошёл к нему. — Сильвио? — сказал он неожиданно для себя заметно громче, чем обычно. Актёр прямо подскочил. — Я хотел Вам сказать… Спасибо. Я правда хочу, чтобы Вы были счастливы… И Натаниэль было протянул ему жидкий букетик из полевых незабудок, как Сильвио повёл его за сцену, внимательно посмотрел на него и сказал: — Спасибо Вам большое. Я знал, что встречу Вас здесь. Сейчас, подождите, мне Вам нужно кое-что передать. Актёр выскочил к кибитке, стал тормошить вещи, подбежал к стулу, вытащил из котомки какую-то вещь и зажал её в пухлом кулачке. Он подошёл к Натаниэлю, ещё дальше отвёл его от сцены и посмотрел юному дворянину в глаза. Он молча вручил Натаниэлю маленький домик, внутри которого были настоящие часы с совсем маленькой кукушкой, которая на миниатюрной проволочке вылезала и показывала свои пёрышки всех цветов на свете. — Пожалуйста, не потеряйте, у меня есть такой же. Пожалуйста, держите его при себе. И будьте счастливы. Они смотрели друг на друга — два полноватых парня небольшого роста с большими печальными глазами — и чувствовали абсолютное сострадание друг к другу, потому что в одном их всегда будет сопровождать общая судьба. Они крепко обнялись, снова поблагодарили друг друга и разошлись. С тех пор эти часики то покоились у Натаниэля в камзоле, то лежали в прикроватном столике. Они напоминали Натаниэлю о Сильвио, о том, что есть как минимум один похожий на него паренёк, который тоже ищет свою любовь, и что девушки тоже над ним смеются и ему тоже хочется быть не одиноким. Эти часики были символом времени, которое проходит, когда Натаниэль не чувствует себя счастливым.

***

Натаниэль очень любил считать листочки. Он собирал их, давал им цифры или имена, и собирал их в свой альбом с большой розовой розой. Его жизнь шла своим чередом. Однажды он забрался на чердак, заплакал и уснул. Так бы и продолжалась его жизнь, пока одним вечером в их дом не принесли приглашение, выведенное красивыми тёмно-синими буквами каллиграфией. Это было приглашение на бал. Это такая прекрасная возможность познакомить молодого человека с миром, это не зря зовётся первым выходом в свет! Блестящие вальсы, польки, новые лица, огромные танцевальные залы! Но Натаниэлю всё это было чуждо. В день бала он специально заперся в своей комнате, чтобы никто его не доставал, и горько плакал, зажавшись в своём уголочке. К сожалению или к счастью, его мама дала горничной ключи, она открыла дверь и подошла к юному барину, зажавшемуся в комочек. — Натаниэль, вставайте, Ваша мать попросила меня Вас собрать на бал. Давайте-ка. Натаниэль, всхлипывая, подошёл к зеркалу. У него было много разный красивой одежды. Он выбрал свой любимый тёмно-синий камзол, фиолетовые брюки и голубую рубашку с кружевными манжетами. Он сам завязал платочек из органзы, переливчатый от голубого к тёмно-синему и фиолетовому, на котором плясали бесчисленные серебряные камушки. Служанка повернула его к себе, посмотрела и сказала: — Прошу прощения, я кое-что забыла. О, нет, конечно, этот ненавистный корсет. Она расстегнула ему рубашку, он лишь печально вздохнул. Она обвела его вокруг талии и начала завязывать на спине. Натаниэль специально не стал втягивать живот, чтобы ему было не так больно. Поэтому верёвки перестали поддаваться служанке и она несколько раздражённо сказала: — Натаниэль, помогите мне, пожалуйста. Натаниэль возмутился. — Пожалуйста, я не хочу корсет… В конце концов, я приказы… Ой! Она затянула одну из верёвок слишком туго. — Ваша мать будет недовольна Вами. Давайте быстро справимся, и не капризничайте! Натаниэль печально вздохнул. — Да втяните живот! — грозно сказала она. Его круглый откормленный животик явно этого не хотел. Верёвки итак туго сдавливали ему диафрагму, так ещё и корсет начал неприятно обтягивать его белые пухлые бока. Ему пришлось втянуть живот. Под рубашкой это выглядело не очень. Вроде у него виднелась грудь, но было совершенно очевидно, что он круглее, чем может показаться, и как раз гармоничнее было бы обойтись без него. Он положил руки на живот и попробовал слегка надуть его, чтобы разорвать или хотя бы немножко ослабить верёвки. Он вдохнул в живот несколько раз, но только почувствовал, как в нём увеличивается давление. Он слегка увеличил выпирающий полукруг, но не более того. Ему даже показалось, что ему удалось ослабить одну из верёвок, но служанка затянула корсет ещё сильнее, завязала его и посмотрела на Натаниэля. — Вот и готово! — сказала служанка. — Я надеюсь, Вы уже поели. У Натаниэля сверкнула искорка в глазах, потому что у него появилась идея. Он сказал: — Да. В целом, это было правдой, но хороший аппетит Натаниэля говорил ему есть даже после сытости и в любое время дня. Он подождал, пока служанка пойдёт собирать и подготавливать его родителей, удостоверился в этом и скоро оказался на кухне. Там была одна служанка, которая любила его кормить и с которой у Натаниэля была масса секретных договорённостей. Он застенчиво подозвал её. Это была добрая, полная женщина возраста его мамы. У неё самой детки были всегда пухлые, здоровенькие, с перевязочками. Он любил с ними возиться, когда не видят родители, и собирать с ними цветы на полянке, чтобы вручить букет вернувшейся матери домой. — Ну что, мой милый обжора, снова пришли поесть? Натаниэль кивнул, засмущался и даже приулыбнулся. Если бы родители — особенно, отец, — узнали, что он общается с какой-то кухаркой с такой фамильярностью и простотой, их хватил бы удар. — Вот, что у меня для Вас есть. Для такой крупной женщины она обладала удивительной проворностью, прозорливостью и ловкостью ума. Она умудрялась сметать к себе каждую найденную песчинку муки, она заигрывала с мельником, чтобы получить добавки, она шутила с лавочниками, чтобы сыграть на их простодушии и попросить большее за меньшую плату, она недосыпала муки в господские блюда, чтобы обмануть их коварную бдительность. Для Натаниэля она была истинным другом и словно второй настоящей мамой. — Ах, как это вкусно! — уплетал Натаниэль и всякий раз хвалил неведомыми словами её готовку. — как это невообразимо замечательно! Ммммм, как это чудесно! Добрая кухарка отпускала Натаниэля только после того, как он наестся от пуза. Он в таком случае старался быстрее добраться до своей спаленки и лечь, поглаживая свой полный надутый живот, чтобы этого не увидела его мама. Вот и сейчас перед ним стоял целый тазик из всякого мучного — сладкие булочки, пирожки — он сел за стол и наслаждением принялся это уплетать. Он съел, как ему казалось, совсем немножко — всего-то двадцать небольших плюшек — как он почувствовал, что животик заметно наполнился, очень выпирает и так и норовит лопнуть нежелательный корсет. Чем больше он ел, тем приятнее становилось натяжение в пузике, ему нравилось ощущение тугости и давление пуза на корсет. В конце концов, он откинулся на спинку стула, впихнул в себя последнюю булочку и… — Ах! Он положил на надувшийся животик пухлые руки. Раздался треск — корсет не выдержал и лопнул. Натаниэль что-то подправил под рубашкой, так, чтобы ему наконец-то было свободнее дышать, и тяжело и сыто задышал, поглаживая круглый полный живот. Кухарка смотрела на него, довольная проделанной работой. — Ик! Ой, спасибо вам большое… Оох, сегодня вы превзошли саму себя. Это было так вкусно! — он обнял её, насколько ему мог позволить этого живот и пошёл наверх. Он зашёл в комнату и его увидела служанка. — Н… Натаниэль?! Что это такое? Натаниэль собрался было построить печальный вид, так привычный ему, но у него этого не получалось сделать. У него было слишком довольное, сытое и счастливое лицо, озарённое ярким румянцем, но он выпалил: — Я шёл к речке и я упал, у меня там сзади развязалось… — Знаю я Вашу речку! — раздражённо сказала служанка. — А ну, снимайте всё! Натаниэль с довольным видом расстегнул рубашку, снял корсет и отложил его. Он сам застегнул пуговички на рубашке, они еле сходились на животе, который выпирал милым круглым шариком, но его волновало это меньше всего. Больше всего он переживал, конечно, по поводу бала. Что там будет? Найдётся ли для него добрая девушка? Как это всё будет? Совсем скоро он попадёт на первый в жизни бал, который невероятно изменит его жизнь.