8 глава. Сильмарилл во плоти

      Рейенис перестала злиться на Феанора уже к вечеру.       Не в ее характере было долго держать обиду. Она даже врагов ненавидеть не умела — не так, чтобы круглосуточно прокручивать в мыслях план мести и трястись от ярости, лишь увидев кого-то. Она угрожала, что принесет пламя и кровь Желтой Жабе, как называли дорнийскую принцессу Мерию, но и к жабе у нее не было той ненависти — эта отвратительная толстая старуха просто раздражала. И… вызывала некое уважение, ибо посмела бросить в лицо той, кто прилетела к ней на драконе, девиз своего дома: непреклонные, несгибаемые, несдающиеся.       Впрочем, Рейенис была уверена, что жаба быстро сдалась, когда ее песков коснулось пламя драконьего гнева. Или же так же быстро сгорела вместе с этими песками.       Феанор же, при всех его недостатках, врагом королеве не был — он был раздражающим эльфом с чрезвычайно раздутым самомнением. Он привык всем приказывать и не знал, кто такие драконы, а еще он действительно пять лет провисел на скале, а это даже святого выведет из себя.       Мириться первой Рейенис ни за что бы не стала, но окончательно сменила гнев на милость и легла спать, более не сердясь и даже думая, что утром улыбнется ему в ответ на приветствие. Она же тоже в чем-то перегнула палку.

***

      Сначала Рейенис показалось сквозь сон, что где-то обрушилась башня. От удара металла о металл дрогнул пол и жалобно звякнул графин на столике, и она натянула одеяло повыше — ну рухнула башня и пекло с ней — но удар раздался снова. И сразу же — снова.       — Выше! Еще выше! Закрепляйте здесь, я сказал!       Рейенис застонала, поглубже зарываясь в подушки. Вчерашний миролюбивый настрой испарялся, как роса на солнце — как можно быть доброй, когда на рассвете у тебя под окнами кто-то начинает перестраивать крепость? Ну почему он не может просто… тихо… ковать?       Перекрывая грохот, заревела Мераксес, и, понимая, что поспать ей не дадут, Рейенис резко откинула одеяло и села.       На Драконьем Камне такого бы не случилось — там все, от лордов до кухонных девок, прекрасно знали, что младшую леди Таргариен (а после королеву) лучше не тревожить до часа Дракона. Лишь когда солнце окончательно выплывало из-за горизонта, Рейенис была готова мириться с существованием человечества, а Феанор поднял ее в час Кролика, что было практически покушением на убийство.       Накинув на плечи подбитый лебяжьим пухом халат и не попадая ногами в туфли, Рейенис вылетела на балкон.       Феанор в одной рубахе с закатанными рукавами дирижировал целой толпой мастеров. В центре двора стоял огромный странный помост, покрытый гравированными пластинами. Вокруг помоста суетились эльфы, закрепляя цепи, пахнущие свежей ковкой и каким-то едким маслом.       Рейенис удивленно моргнула.       Услышав хлопок балконной двери, Феанор резко обернулся, и, увидев ее, выпрямился, широко раскинув руки.       — Доброе утро, Рейенис!       — Какое в пекло утро?! — не выдержала она.       Он сделал несколько стремительных шагов к подножию балкона, глядя на нее снизу вверх.       — Ты проснулась в час, когда рождаются легенды! Я приручил пекло, чтобы оно служило тебе!       Рейенис открыла рот, чтобы сказать, что он может убираться в то самое прирученное пекло, но… ей стало интересно. На постаменте лежал какой-то белый футляр, на боковом выступе помоста мастера закрепили мифриловый щит… Глаза Феанора горели так ярко, будто он нашел целую кладку драконьих яиц… может, правда случилось что-то особенное, ради чего можно подняться пораньше?       …да даже когда они с Эйегоном и Висеньей поднимали в небо драконов, чтобы сжечь армии на поле, которое после назвали Пламенным, она не просыпалась раньше обычного!       Но… этот футляр на постаменте был подозрительно похож на футляр для лютни.       Он что, выковал… лютню?       — Спускайся, Рейенис! — позвал Феанор, заметив ее замешательство. — Спускайся и возьми то, что принадлежит тебе по праву огня!       — Да спущусь я сейчас, не кричи! — рявкнула она, решительными шагами направляясь вниз.       В следующий миг Феанор наблюдал очаровательнейшее зрелище — маленький вихрь из белого пуха и серебристого шелка с ярко пылающими лиловыми глазами. Настолько сердитый и недовольный вихрь, что мастера невольно расступались.       — Если ты думаешь, что можешь будить меня в час Кролика… — начала она, вскидывая подбородок.       …и осеклась.       Феанор медленно опустился на одно колено и откинул крышку футляра.       То, что он преклонил колено, королеву не удивило, но вот то, что он ей показал…       Это действительно была лютня из черного обсидиана — металл и камень слились в нечто единое. По корпусу бежали мифриловые жилы, складывающиеся в узор расправленных крыльев Мераксес. Струны сияли живым золотом, и от них исходило тепло.       — Она не будет расстраиваться от холода гор, — негромко произнес Феанор, снизу вверх наблюдая за выражением ее лица. — Она не сгорит в пламени дракона, а ее голос услышат даже за Завесой Мелиан, если ты того пожелаешь.       — Боги… — протянула Рейенис, бережно беря инструмент в руки. Лютня оказалась очень легкой, и когда она извлекла аккорд, со струн слетел такой чистый звук, какого королева не слышала никогда.       Феанор медленно поднялся и хотел что-то сказать, но прежде чем успел, она приподнялась на цыпочки и звонко поцеловала его в щеку.       — Спасибо! Это… это заглаживает все! Даже час Кролика! Ты просто невероятный!       Тут же Рейенис отстранилась, снова пробуя пальцами струны и совершенно не замечая того, что произошло с королем нолдор.       У Маэдроса, наблюдающего за ними из тени арки, подкосились ноги.       Феанор медленно поднял руку, коснулся щеки кончиками пальцев и в его глазах зажегся такой свет, что на него было больно смотреть.       Абсолютно счастливая и не подозревающая, что только что подписала приговор спокойствию Средиземья, Рейенис рассматривала лютню, оценивая вес и натяжение.       — Совершенный баланс… Обычно инструмент такого размера либо слишком тяжелый, либо дает глухое эхо, но этот… Угол наклона выверен так, что пальцы сами находят лады… Я играла на инструментах, которые стоили целых замков, но все это просто дрова по сравнению с твоим творением. А струны? — она подняла на Феанора сияющий взгляд. — Из чего ты их сделал? Это не жилы и не шелк. Они не режут пальцы, и звук… чистый, как лед, и при этом горячий, как…       — Как ты, — негромко договорил за нее Феанор.       Рейенис весело рассмеялась, извлекая сложный переливчатый пассаж.       — Послушай этот сустейн! Звук не затухает, он длится и длится… Я смогу петь даже во время шторма, и меня услышат!       Петь хотелось прямо сейчас. Прямо здесь. Песня рвалась наружу, и Рейенис запела, и мелодия мифриловой лютни подхватила ее слова, разнося их над замершим двором, над головами застывших кузнецов и воинов.       — Берегами дальних морей, бесконечными дождями в алых шелках парусов…       Феанор застыл, не шевелясь, абсолютно завороженный. Он уже однажды слышал ее голос, но сейчас… она пела совершенно свободно, громко, радостно, и…       …она пела ответ для него?       — Беспощадными врагами в жарких боях за любовь, за ее любовь, мой серебряный…       Маэдросу стало плохо. Он слишком хорошо знал эту песню — Рейенис напевала ее еще год назад. Она сочинила ее в минуту скуки, забавляясь рифмами и переборами и не вкладывая в это ничего, кроме красоты слога.       — …Отдашь ли ты все, что имел, за ее любовь, мой серебряный?       — Отдам, — одними губами ответил Феанор и невольно потянулся к ней, но рука замерла в дюйме от ее плеча.       — Ты слышал?! — Рейенис обернулась к нему, сияя самой искренней и безобидной улыбкой на свете. — Струны словно сами знают, как нужно звучать! Это же настоящее чудо!       — Да… — голос Феанора сорвался. — Ты дала мне ответ, которого я не смел просить. Ты спела о том, что я чувствовал с первой секунды, как увидел тебя.       Маэдрос, наконец, не выдержал и сделал шаг из тени, чтобы крикнуть, что это просто баллада, что она поет ее всем, даже коням в конюшне — но на лице отца было столько фанатичного счастья, что он в который уже раз закрыл открытый было рот.       Рейенис весело вскинула бровь.       — Ответ? Какой ответ? Я просто подумала, что эта песня лучше всего раскроет глубину басов. И посмотри, я была права!       — Ты можешь облекать это в любые слова, но я не глух, — Феанор коснулся грифа лютни под ее пальцами. — Ты спела о том, что за любовь отдают все, что имели. Ты спела о том, кто пройдет сквозь тьму и стрелы… Я услышал тебя. Я услышал каждое слово, которое ты вложила в этот металл. И если ты просишь боев за любовь… то клянусь всеми звездами Элберет, я дам тебе такие бои, о которых будут слагать легенды тысячелетиями.       Рейенис медленно моргнула. Мастера начали переглядываться. Маэдрос стал бледнее собственного обруча.       — Я же просто спела… — пробормотала она. — Ничего такого…       Будто не слушая или на самом деле не слушая, Феанор резко развернулся к своим воинам.       — Ваша королева жаждет боев! Она жаждет огня, который очистит этот мир от трусов и теней! Майтимо!       Маэдрос вздрогнул.       — Отец, это… это баллада. Просто песня о любви из ее мира…       — Это пророчество! — оборвал его Феанор. — Она пришла из-за моря, чтобы напомнить нам, кто мы такие! Мы — нолдор! Мы не сидим в каменных мешках, ожидая милости от лесных бродяг! Мы берем то, что наше по праву силы и света!       Рейенис изумленно на него уставилась. Она видела этот взгляд у Эйегона, когда он смотрел на карту Вестероса… почти такой же взгляд. Его что, так вдохновила ее песня?       Ничего себе, всего одна баллада — и она зажгла в душе короля такую пылкую жажду битвы? Рейенис окатило пламенной волной гордости.       — Сегодня ты пела для меня, — Феанор шагнул к ней, чуть не касаясь губами виска. — Завтра ты будешь петь над пепелищем Менегрота. Я сорву Завесу с этого леса, как старую тряпку, чтобы ничто не мешало твоему голосу лететь к звездам. Ты хотела глубины звука, любимая? У тебя будет такой звук, которого не знал этот мир!       Любимая?..       Феанор схватил ее руку и поднял вверх, демонстрируя всем присутствующим, как знамя.       — Смотрите! — взревел он. — Вот она — наша победа! Огонь и Песня! Мы выступаем на закате!       Маэдрос медленно закрыл глаза и прислонился лбом к камню.       Она просто спела балладу… а теперь Белерианд превратится в пепел просто потому, что у этой баллады слишком хороший сустейн?       — Любимая? — переспросила Рейенис.       Феанор сорвался с места.       — Подковать коней! Проверить тетивы! Мы не оставим камня на камне там, где осмелились пренебречь моим именем!       Рейенис медленно опустила руку и повернулась к Маэдросу.       — Майтимо, что это было?       В глазах старшего сына короля плескался тихий ужас, и ей стало еще больше не по себе.       — Это был Феанор, — глухо отозвался он. — Истинный Феанор, которого мир не видел с тех пор, как погас свет Древ. Ты дала ему цель. Ты подарила ему смысл.       — Но я просто поблагодарила за лютню! — взорвалась Рейенис. — Я поцеловала его, потому что он… ну, он же старался! И песня… это даже не про него!       Маэдрос подошел к ней и осторожно положил руку ей на плечо.       — В его мире нет просто песен. Ты спела о том, что отдашь все за любовь и он услышал приказ. Ты назвала его серебряным и он принял корону…       — Допустим, — медленно кивнула Рейенис. — Но с какого пекла он назвал меня любимой?       — С такого, — Маэдрос посмотрел на нее, как на ребенка. — Он влюбился. Он влюбился в тебя в ту самую секунду, когда увидел. Вчерашняя ссора для него была лишь искрой, а сегодняшний подарок и твоя песня… это был венчальный обряд.       Рейенис застыла.       Серьезно?.. Это же не может быть серьезно. Это шутка. Вчера она вышла из себя и за это над ней теперь издеваются.       — Это же шутка? — упавшим голосом уточнила она. — Пожалуйста, скажи, что да. Ты же не любишь дурацкие розыгрыши.       — Я никогда не шутил бы о вещах, которые могут превратить мой дом в пепелище, — печально качнул головой Маэдрос и сделал полшага к ней, понизив голос, чтобы его не услышали снующие по двору воины. — Мой отец не знает полутонов. Если он кует — он создает шедевр. Если он клянется — он связывает мир проклятием. А если он решил, что нашел женщину, достойную своего пламени… он уже не отступит. Теперь ты для него как Сильмарилл во плоти.       — Он что… — Рейенис нервно глянула в сторону Феанора, — …сумасшедший?       Маэдрос помедлил секунду.       — Да. В том смысле, в каком сумасшедшим можно назвать лесной пожар или ураган. Он гений, и его разум не отделен от страсти… и его безумие заразительно. Посмотри на воинов. Они пойдут за ним в самое пекло потому, что он верит в твою любовь.       Рейенис посмотрела на то, как Феанор отдает приказ выкатывать осадные машины — его рубаха была мокрой от пота, лицо испачкано сажей, волосы растрепаны, и в каждом движении было столько созидательной силы, что воздух вокруг него казался наэлектризованным.       Определенно, он был прекрасен, и он ей нравился, и она, может, провела бы с ним ночь, но это не было той любовью, когда хочется скрепить с кем-то жизнь. Ложиться же в постель в благодарность за лютню было настолько ниже ее достоинства, что об этом даже подумать было противно.       Кроме того…       Рейенис резко обернулась к Маэдросу.       — Он же женат! У него же шестеро детей!       Маэдрос посмотрел на неё с такой вековой скорбью, что королева на секунду замолчала.       — Моя мать осталась в Амане, — тихо произнес он. — Она не пошла за ним. Все, что осталось там, для отца больше не существует. Он отринул тех богов, он отринул ту землю… и он считает, что та жизнь сгорела в гавани Альквалондэ вместе с кораблями.       Это Рейенис понимала — просто разорвать брачные клятвы было невозможно, но если супруги жили раздельно, то эти клятвы уже не считались. Про нее с Эйегоном можно было сказать то же самое.       Допустим, жены нет… и что?       — Я его не люблю! — отчаянно прошипела Рейенис. — Я его даже не знаю!       — Тише! — Маэдрос почти грубо схватил ее за плечо, заставляя замолчать. — Никогда не говори этого ему в лицо. По крайней мере, не сейчас. Ты думаешь это его остановит? Он сочтет это вызовом. Он докажет тебе свою любовь горами трупов и реками огня! А если ты оттолкнешь его сейчас, то выбьешь у него почву из-под ног, он окончательно рухнет в бездну и потащит нас всех за собой! И первым в этой бездне сгорит Дориат!       Рейенис недоуменно вскинула брови.       — Ну так пусть сгорит… Я же говорила, что это разумно.       Маэдрос затряс ее за плечи.       — Нет, ты не понимаешь! Если он пойдет туда сейчас, это будет Вторая Резня! И это нам не простят уже никогда! Если мы сейчас ударим по своим, мы останемся одни. Моргот только и ждет, когда мы пустим кровь другим эльфам. Финголфин и его народ, которые и так нам не доверяют, отвернутся от нас навсегда. Мы окажемся в кольце врагов! Твой дракон велик, но даже его завалят горами трупов, если против нас ополчится весь Белерианд!       С этой логикой драконья королева вынуждена была согласиться — в ее мире тактика сожжения работала безотказно, и иногда она забывала, что здесь среди врагов были боги.       — Если война начнется сейчас, — лихорадочно-быстро зашептал Маэдрос, — Химринг станет нашей общей могилой через луну. Ты единственная, кого он сейчас слышит. Останови его! Скажи, что… что лютня должна звучать в тишине гор, а не под крики умирающих эльфов! Скажи, что ты не выйдешь в бой, пока не… не приручишь мелодию! Придумай что угодно!       Рейенис нервно закусила губу и хотела что-то сказать, но тут чья-то рука властно обхватила ее за талию, и сияющий Феанор притянул ее к себе.       — Майтимо, о чем ты так страстно уговариваешь мою королеву?       Увидев, как ее ноздри гневно раздулись, Маэдрос запаниковал еще больше. Если сейчас она скажет Феанору все, что думает о том, что ее так хватают…       — Я убеждал леди Рейенис, что ее первый триумф в этом мире не должен быть омрачен спешкой! — быстро выпалил он.       Феанор прищурился и склонил голову набок.       — Спешкой? Когда пламя уже горит?       — Именно! — Маэдрос заговорил еще быстрее, отчаянно надеясь, что Рейенис не ударит отца лютней по голове. — Посмотри на нее! Она королева! Разве подобает ей выступать в поход в домашних туфлях? Я говорил ей, что… что ты, как величайший мастер, наверняка захочешь выковать для нее доспех, достойный этой лютни, прежде чем мир увидит вас двоих в небе!       Рейенис перевела глаза с Феанора на его сына. Маэдрос бросил на нее умоляющий взгляд, призывая подыграть.       — Она… она расстроена, отец. Она считает, что ты настолько торопишься в бой, что даже не дашь ей возможности… насладиться твоим обществом в тишине. Она боится, что для тебя война важнее, чем ее песни.       Феанор замер и посмотрел на Рейенис.       — Это правда? — спросил он тихо. — Ты считаешь, что я пренебрегаю тобой ради стали?       Мысленно королева благословила свой талант не только красиво петь и играть на струнных инструментах, но и красиво и убедительно врать.       — Конечно! — заявила она с такой жаркой убежденностью, что Маэдрос даже на мгновение ей поверил. — Ты приносишь мне этот шедевр, ты заставляешь мою душу петь, ты называешь меня своей королевой… И в следующую же минуту ты разворачиваешься ко мне спиной, чтобы кричать на кузнецов и проверять заточку мечей? Там, откуда я пришла, короли сжигали города ради одной улыбки своих жен, а не бросали их на пороге крепости, едва вручив подарок! Ты хочешь войны или меня?       Запоздало Рейенис спохватилась, что переигрывает, войдя во вкус. Что это вообще за «войны или меня»?..       Взгляд Феанора подернулся дымкой растерянности.       — Я хотел принести тебе мир к ногам, — прошептал он. — Я хотел, чтобы ни одна тень не смела коснуться тебя. Но если ты говоришь, что я спешу… если ты хочешь, чтобы время остановилось ради нас…       Он резко обернулся к замершему двору.       Маэдрос скрестил пальцы.       — Отставить! — взревел Феанор так, что птицы взлетели с башен Химринга. — Расседлать коней! Вернуть машины в ангары!       По двору пронесся гул изумления, но никто не посмел ослушаться.       — Слышите вы все?! — Феанор снова повернулся к Рейенис. — Моя королева желает тишины! Она желает, чтобы ее голос наполнил эти стены прежде, чем мы наполним реки кровью! Химринг будет праздновать! Семь дней и семь ночей мы будем слушать музыку, и горе тому, кто посмеет звякнуть сталью, пока она поет!       Ого, подумала Рейенис, он что, правда… вот так вот взял и послушался? Потому что она сказала… да это же даже не она сказала, а Майтимо, она просто стояла рядом, она даже не кивнула!       Феанор прижал ее руку к губам.       — Прости меня, пламя моей души. Я был слеп. Я выкую для тебя доспех из белого золота и звездного света. Мы не сделаем ни шага к Дориату, пока ты сама не скажешь, что готова лететь.       Чудом Рейенис сдержалась, чтобы не обернуться к Маэдросу с немым вопросом: «Ты видел?! Это правда сработало?!»       Это же правда сработало. Он же действительно сумасшедший… но он выглядел как бог войны, и он только что добровольно надел на себя ошейник и протянул ей поводок…       И это было чертовски соблазнительно.       — Да… — кивнула Рейенис, вдруг теряя маску гордой и капризной королевы. — Доспех… и пусть там будут рубины, мне они нравятся.       — Рубины… — с нежностью прошептал Феанор. — Драконья кровь в сиянии золота… Да! Рубины будут танцевать на нем, как искры моей страсти к тебе! Он будет цвета первого огня…       — Или рассветного солнца, — подсказала Рейенис.       — Или солнца… — он снова поцеловал ее руку. — Я сделаю для тебя лучшие доспехи, любовь моя.       Ей стало даже стыдно за то, как легко это получается.       Феанор поклонился, не сводя с нее горящего взгляда, развернулся и зашагал к кузницам, на ходу отменяя приказы о наступлении.       Рейенис постояла неподвижно, пока он не скрылся из виду, а потом медленно повернулась к Маэдросу.       — Скажи… если я попрошу его достать мне звезду с неба, он ведь действительно за ней полезет?       До того бледное лицо Маэдроса посерело — Рейенис спрашивала будто в шутку, но кто знает, вдруг ей правда пришло бы такое в голову? У нее была очень хорошая фантазия.       — Нет-нет-нет, даже не вздумай! — зачастил он, хватая ее за локоть. — Ты думаешь, это красивая метафора? Если ты попросишь звезду, он вырвет ее вместе с куском небесного свода! А если она окажется в руках врага — он пойдет туда один и сожжет все живое на своем пути, лишь бы принести этот свет тебе! И ему будет наплевать, сколько погибнет эльфов, людей или драконов!       — Ничего себе… — восторженно протянула Рейенис. — Он просто…       — Он безумный гений! — почти выкрикнул Маэдрос, встряхнув ее. — Это не романтическая сказка, это стихийное бедствие в облике эльфа! Ты сейчас для него — высшее творение. Ты — его новый Сильмарилл. Он будет оберегать тебя, боготворить и осыпать рубинами, но всех остальных… ради тебя он сожжет все живое. Он превратит Белерианд в выжженную пустыню, если решит, что тебе там будет спокойнее гулять. Он вырежет целые народы, если кто-то из них посмеет косо взглянуть в твою сторону. Ты единственная, кто может держать его на цепи. Не позволяй ему ничего жечь! Его любовь к тебе — это смертный приговор для всех нас! Пообещай мне, что когда он придет к тебе и спросит, чью голову положить к твоим ногам, ты скажешь «ничью»… Потому что если ты просто в шутку кивнешь — он принесет тебе гору голов к обеду!       — Боги… — прошептала Рейенис, глянув в ту сторону, куда ушел Феанор.       — Да! — Маэдрос снова почти сорвался на крик. — Боги! Именно боги его прокляли! Ты думаешь, почему мы здесь? Потому что он плюнул в лицо богам! Для него не существует милосердия или компромиссов, только его воля и то, что он любит. Раньше это были камни. Теперь — ты. И если камни не могли его остановить, когда он начал резать сородичей, то представь, что сделает женщина, если даст ему повод для ярости!       Рейенис молчала, глядя на дым, поднимающийся над кузницами. Неужели ради нее эльфийский полубог теперь был готов вырезать мир?       — Рей… — застонал Маэдрос. — Рейенис, пожалуйста… Ты же сдержанная. Ты же… бываешь… рассудительной. Иногда. Когда не злишься. Помнишь, ты сама говорила, что королева должна думать о народе? Если ты начнешь подстрекать его… если ты хоть раз скажешь «жги» просто потому, что тебе скучно или обидно…       Он замолчал, не в силах договорить и осознавая, что совершил роковую ошибку, когда пытался воззвать к ее совести, описывая масштаб безумия Феанора. Она не испугалась. Она заинтересовалась. Она не будет его сдерживать. Маэдрос успел узнать ее и слышал от нее множество рассказов о ее мире и о Таргариенах… и он всерьез после этого пытался испугать ее какими-то пожарами и головами врагов? Да для нее это было самым соблазнительным на свете обещанием.       Все. Это конец. Надо бежать в Гондолин. Собрать братьев, если они еще в своем уме, забрать все, что можно унести, и бежать к Тургону, потому что когда эти двое окончательно поймут, что стоят друг друга, этот мир сгорит до самого дна Моря.