14 глава. Чаепитие за Завесой

      Путь от Химринга до северо-восточных границ Дориата занял около четырех дней.       Ехавший чуть позади Маэдрос наблюдал за отцом и Рейенис с чувством, которое колебалось между глубоким умилением и тихим ужасом.       Величайший мастер эльдар, чьи мысли веками были заняты чертежами крепостей и тайнами материи, превратился в самого внимательного и преданного пажа — он не позволял ей даже поводья бросить самой, всегда оказываясь рядом раньше, чем она успевала подумать о том, чтобы спешиться. Если земля казалась ему слишком сырой, он приказывал воинам сооружать целый помост, который застилали лучшими коврами и мехами, а если ветер становился резче, Феанор тут же поправлял на ней плащ. Он сам выбирал для нее лучшие плоды из запасов, сам очищал и подавал на серебряных пластинах, а видя, как Рейенис иногда скучает, начал рассказывать ей легенды о камнях и звездах, и даже нашел время прямо в седле вырезать из цельного куска горного хрусталя крошечную фигурку Мераксес.       Рейенис же принимала его заботу с такой лучезарной благодарностью, так искренне радовалась каждой мелочи и так мягко касалась руки в знак признательности, что Феанор буквально таял, и, видя, что его усилия приносят радость, стремился превзойти самого себя.       Маэдрос был уверен, что отец построит для нее город из чистого света прямо посреди Анфауглит, если она просто еще раз так на него посмотрит, но, к счастью, обошлось без крайностей.       На исходе четвертого дня впереди непроницаемой зеленой стеной выросли леса Дориата.       Здесь не было ни стен, ни стражи, но само пространство казалось искаженным — воздух дрожал, как марево над костром, и солнечные лучи, проходя сквозь невидимую преграду, рассыпались на тысячи радужных осколков.       — Мы на месте, — произнес Феанор, выезжая вперед. — Здесь кончаются владения разума и начинается власть тех, кто возомнил, будто могут отгородиться от судьбы Белерианда пеленой снов.       — Отец, Мелиан не пропустит вооруженный отряд нолдор, — предупредил Маэдрос. — Тем более нас.       Феанор дернул уголком рта и, подняв руку, громко произнес, обращаясь к пустоте леса:       — Мелиан! Королева теней и соловьев! К тебе пришел Феанаро, король нолдор. Открой пути, иначе мой огонь выжжет просеку в этом тумане!       Завеса даже не вздрогнула — дрожащее марево продолжало лениво переливаться радужными пятнами. Даже ни один лист не шелохнулся.       Мелиан издевалась.       Лицо Феанора начало медленно наливаться бледным мертвенным светом.       — Ты не слышишь меня, владычица теней? Ты думаешь, твои сны крепче моей воли?       Тишина никак не ответила.       Феанор начал спешиваться, и Маэдрос похолодел, понимая, что отец действительно готов ударить по Завесе… и тогда между нолдор и Дориатом вспыхнет война, которую уже не погасить.       — Отец, постой… — начал он, но тот даже не обернулся, делая шаг к дрожащему воздуху.       Но ударить он не успел — прямо из переливающегося марева соткалась женщина.       Рейенис приподнялась в седле, с изумлением рассматривая богиню — она ожидала увидеть кого-то более… грозного. Какую-то серьезную и даже немного жуткую леди в доспехах, с оружием, с таким взглядом, под которым хочется преклонить колени… а она была хрупкой и безоружной. У нее были тонкие черты лица и фарфоровая кожа, в копне рыжих волос словно запутались сумерки, и, сложив руки на груди, Мелиан обвела Феанора таким оценивающим взглядом, будто перед ней был не грозный король нолдор, а заблудившийся в трех соснах подросток.       — О, Феанаро, ты все так же любишь сотрясать воздух, не так ли?       — Я пришел сюда не для того, чтобы выслушивать твои остроты, — побагровел Феанор. — Я пришел по праву короля, который…       Мелиан грациозно взмахнула рукой, словно смахивая невидимую пылинку с воздуха, и перевела взгляд на Рейенис.       — О-о, а вот и причина, почему ты явился! Какая прелесть. Знаешь, я все ждала вас в гости, — майэ задорно прищурилась, глядя на Феанора через плечо. — С самого того момента, как небо на севере расцвело пожаром. Но, похоже, ты был слишком занят… отдыхал на Тангородриме?       Маэдрос за спиной отца едва слышно крякнул, поспешно прикрыв рот ладонью. Сказать королю нолдор, что пятилетний плен в когтях Моргота был отдыхом — это было за гранью дерзости. Это было чистое издевательство.       — Отдыхал?! — прошипел Феанор. — Ты… ты смеешь…       — Ну, ты же там так долго пробыл, — Мелиан беспечно отмахнулась, ничуть не испугавшись его тона. — Наверное, виды были захватывающие. Или ты просто не хочешь признавать, что без помощи этой дивной девочки тебе бы пришлось отдыхать там до конца времен?       Рейенис невольно хихикнула — майэ начинала нравиться ей все больше.       — Идем, — мягко сказала Мелиан, протягивая руку к уздечке ее коня. — Оставь этого ворчливого мальчишку снаружи — пусть посидит под деревьями и поучится терпению. У нас с тобой есть темы куда более важные, чем его уязвленное самолюбие.       Оставить?!       А вдруг это ловушка? Вдруг она не вернет ее? Вдруг она решит, что пламя дракона слишком опасно для Белерианда и усыпит Рейенис вечным сном в глубинах Менегрота?       Феанор быстро шагнул вперед, преграждая богине путь и положив ладонь на шею жеребца Рейенис.       — Ты думаешь, что можешь просто забрать ее в свои сумерки, майэ? Ты думаешь, я позволю тебе спрятать ее за чарами? Без меня она никуда не пойдет!       Мелиан картинно закатила глаза.       — О, Эру, какой же ты собственник. Если я захочу ее спрятать, никакие твои мечи не помогут, но она гостья, а не пленница. Или ты боишься, что в тишине леса она наконец-то услышит собственные мысли, а не твой бесконечный пафос?       — Я боюсь твоего коварства! — выкрикнул Феанор, не отпуская поводьев.       Прекрасно, в ужасе подумал Маэдрос. Просто великолепно. Мелиан не изменилась, и с чего бы ей было меняться только потому, что она покинула Аман и вышла замуж за короля синдар? Она всегда отличалась этим невыносимо-лукавым характером и была из тех, кто может довести до белого каления одним изящным движением брови. Еще пара фраз, и она просто исчезнет, закроет Завесу так плотно, что даже солнечный свет не просочится, и они останутся здесь до конца времен, и отец будет веками разбивать кулаки и мечи о невидимую стену, сходя с ума от ярости, а она будет сидеть в своем Менегроте, слушать соловьев и смеяться.       — Отец, — он подал коня вперед, пытаясь вклиниться между ними. — Пожалуйста. Ты кричишь на майэ так, будто это орочий лазутчик.       — Коварство? — вдруг в глазах Мелиан вспыхнуло нечто такое, что даже Феанор осекся. — Ты говоришь о коварстве, стоя у моих дверей с мечом, запачканным кровью сородичей?       Маэдрос вздрогнул.       Воздух вокруг короля пошел волнами.       — Молчи! — взревел он так, что Мераксес на уступе встрепенулась и ответила коротким рокотом. — Ты смеешь попрекать меня этим? Ты отсиживалась в своих тенях, пока Моргот крал свет мира и убивал моего отца! Твоя мудрость заключается лишь в том, чтобы плести паутину и прятаться за кустами, пока другие истекают кровью, сражаясь с Тьмой… и ты говоришь мне о крови?! Ты лишь бледная тень валар, трусов, бросивших Средиземье на растерзание!       Маэдрос почти сполз с седла.       Все.       Это была катастрофа.       Феанор накричал на богиню и обвинил ее и всех остальных богов в трусости и бездействии, одновременно оправдав Резню.       Глаза Мелиан опасно сузились.       Рейенис перевела взгляд с короля на майэ, на Маэдроса, опять на Феанора, на наливающуюся свинцом Завесу — и не выдержала.       — Подождите! Стойте, — быстро выпалила она, слетая с лошади. — Не надо. Вы сейчас друг друга поубиваете, а мне что делать? Я более насущная проблема, у меня дракон, меня боится мифрил, и… и мы пришли с миром. Не с огнем и кровью. Просто в гости!       Мелиан медленно моргнула.       Мысленно Маэдрос поклялся всеми звездами Варды, что если они выберутся отсюда живыми, он закажет для Рейенис самый прекрасный венец из мифрила и изумрудов.       — Потом с ним разберетесь! — королева ткнула пальцем в сторону Феанора. — Майтимо, подержи его, пожалуйста, или уведи погулять к ручью, он мешает!       Феанор оцепенел.       Маэдрос, сообразив, что окно возможностей захлопнется через секунду, буквально скатился с седла и оказался рядом с отцом в одно мгновение, крепко перехватив его за локоть.       — Иди, — быстро прошептал он. — Слышишь? Она просит. Не расстраивай ее. Давай… посмотри на ручей. Там очень… живописные камни, — и потянул Феанора в сторону, молясь всем валар сразу, чтобы тот не опомнился.       Величайший мятежник в истории Арды послушно сделал шаг назад, не сводя с Рейенис широко открытых сияющих глаз.       Рейенис повернулась к Мелиан, поправляя плащ с таким видом, будто это не она стояла перед божеством, а божество заставило ее ждать лишние пять минут на пороге гостиной.       — Ваше величество, простите нам этот шум. Вы же знаете, какими бывают мужчины… а я проделала огромный путь, я устала, и у меня к вам дело. Вы же позволите мне войти?       Мелиан, прикрыв рот ладонью, мелко затряслась в беззвучном смехе.       — Ладно. Но! — она подняла указательный палец, прищурившись на Феанора. — Ты со своими головорезами остаешься снаружи. Майтимо может войти, он мне не мешает. И если ты снова вздумаешь мне угрожать, я превращу твой язык в соловьиную трель, и будешь только чирикать до самого Хитлума, понял?       Феанор послушно кивнул, глядя мимо нее.       — Как скажешь, Рейенис. Я буду… у ручья. Если я понадоблюсь тебе — только позови.       — Ого… — восхищенно вскинула бровь Мелиан. — Идем, Рейенис, ты должна рассказать, как у тебя это получается.

***

      Слыша про Менегрот, драконья королева воображала себе пещеры — холодные и неуютные, какими положено быть пещерам, но оказалось, что она ошибалась.       Над головой выгибались исполинские своды, уходящие в такую высь, что взгляд терялся в искусственных созвездиях из хрусталя и белых алмазов. Стены и колонны были вырезаны в форме гигантских буков и вязов из золотистого и дымчатого мрамора, расходящихся у потолка тонкими ветвями и резной листвой, сквозь которую просвечивали скрытые светильники. Серебряные нити водопадов срывались с отвесных уступов, разбиваясь в пыль в чашах из обсидиана, в узких каналах, выложенных жемчугом, текли ручьи, и журчание воды вплеталось в эхо невидимых флейт. Между каменными деревьями тянулись террасы, соединенные ажурными мостиками, на нижних ярусах в вечном полумраке светились бледные цветы, из каменных ветвей и настоящих папоротников, растущих в нишах, доносились соловьиные трели.       Из тени колонн навстречу им вышел король этих мест, и Рейенис мгновенно переключилась с созерцания Менегрота на изучение Элу Тингола.       Он был очень высоким даже по меркам эльдар, с длинными волосами цвета инея, резко очерченными скулами и густыми бровями. Мельком Рейенис подумала, что так мог бы выглядеть кто-то из древних Таргариенов, если бы не острые уши.       Остановившись в нескольких шагах, он заложил руки за спину.       — Значит, это и есть та, из-за которой Дух Огня устроил шум у моих ворот? Мелиан, я слышал крики Феанаро даже в своих покоях.       — Да, дорогой, — пропела майэ, лучезарно улыбаясь, — именно она. Прелестное дитя, не правда ли? А теперь мы пойдем пить чай. Будь добр, распорядись, чтобы слуги принесли десерт с лесными ягодами и медовыми сотами.       На лице Тингола отразилась гамма чувств от «Я Король Белерианда» до «Почему я ищу десерт для гостей Феанора?», и он медленно перевел взгляд с совершенно спокойной Рейенис на Маэдроса, который старательно изучал узор на полу.       — Дорогая… у наших ворот стоит войско нолдор, чей предводитель только что оскорбил мой народ, а ты хочешь… медовые соты?       — И ежевику, — добавила Мелиан.       Вскоре стол на террасе накрыли блюдами с золотистыми сотами, сочащимися прозрачным медом, и горами иссиня-черной ежевики. Маэдросу казалось, что он попал в самый странный сон в своей долгой жизни — по левую руку от него сидела майэ, по правую — король, ненавидящий его род, а напротив — девушка из другого мира, которая только что разогнала назревающую войну ради чаепития. Феанор же наверняка уже измерил шагами каждый дюйм берега, вслух (и очень нецензурно на квенья) комментируя геологическое строение булыжников и общую трусость тех, кто прячется за туманом, а бедные воины из его отряда забились в самую дальнюю рощу, стараясь не шевелиться, чтобы не попасть под горячую руку.       — Итак, — Тингол поставил чашку на стол и посмотрел на Рейенис. — Рассказывай. Что в тебе такого, что заставило гордого сына Финвэ забыть о своих камнях и притащиться к моим границам с мольбой о помощи?       Рейенис подумала, с чего бы начать, и решила начать с начала.       — Я спасла ему жизнь.       — Знаешь, — произнес Тингол, — я тебе за это не очень благодарен.       — Как? — с живым интересом спросила Мелиан.       — Я сожгла балрогов, — гордо сказала Рейенис. — Точнее, не я, а Мераксес… это моя драконица. И тогда я не знала, что это балроги. Но он как раз с ними сражался, его ранили, и получилось так, что я оказалась вовремя.       На террасе воцарилась тишина — даже соловьи в вышине на мгновение смолкли.       — Сожгла… балрогов? — эхом повторил Тингол, переглянувшись с Мелиан.       — Да, так что он выжил. Потом… ну, потом Моргот предлагал переговоры, — Рейенис нахмурилась, вспоминая события пятилетней давности. — Сначала мы не хотели идти на переговоры, а потом я предложила превратить это в атаку. Сказать, что мы согласны, но взять сразу все войско и дракона, и… — она развела руками, — и ни о чем не договариваться.       — Ты… — голос Тингола на мгновение дал петуха, и он откашлялся. — Ты спланировала… атаку на Моргота?       Мелиан восторженно кивнула, подперев подбородок ладонью.       — Это не сработало, — печально усмехнулась Рейенис. — Хотя я не сказала бы, что мы проиграли, скорее нам пришлось отступить, и врагу тоже. Мы перебили кучу орков и кто там еще был, но Феанор попал в плен. Про это вы знаете, на Тангородриме, — она кивнула подбородком куда-то туда, где, по ее мнению, находились Железные горы. — Прошло пять лет… и я опять спасла ему жизнь. Или освободила… но почти спасла.       На лице Тингола отразилась вся скорбь мира.       — Я опять тебе совершенно, абсолютно не благодарен. У Средиземья было пять лет тишины — Моргот был занят своими ранами, нолдор сидели тихо, а ты вытащила его из места, откуда не возвращаются! И теперь он снова здесь, под моими окнами, кричит на мою жену и топчет мои первоцветы!       Мелиан громко хихикнула, толкнув мужа под локоть.       — Не занудствуй и не мешай леди рассказывать!       Рейенис отпила чая.       — Он был прикован к скале, — продолжила она. — За кисть. Понятия не имею, как он выжил, и это было дико больно… в общем, я попыталась разрубить цепь, но меч ее не брал, драконий огонь тоже, да и сил у меня… — она взмахнула тонкой рукой. — Я даже не мечница. Пришлось отрубить ему руку.       — То есть… — голос Тингола опустился до едва слышного шепота. — Ты хочешь сказать, что Великий Мастер, создавший камни, затмившие свет Дерев… теперь однорукий?       Мелиан нахмурилась, глядя на Рейенис с искренним недоумением.       — Погоди, я же видела его пять минут назад. У него было две руки, я уверена.       — Две, — подтвердила Рейенис. — Мераксес его поймала… вовремя… мы летели назад, и меня вдруг накрыло какое-то осознание, что нужно приземлиться у Митрим. Мы приземлились. Я сказала, чтобы он окунул руку в воду… не знаю, почему, просто чувствовала, что так было надо. Он окунул, и… — она сжала и разжала пальцы собственной правой руки. — Все вернулось на место. Кажется, даже фантомных болей не осталось, или он просто не жалуется.       — Ульмо! — воскликнула Мелиан. — Владыка Вод! Ну конечно! И поэтому Феанаро теперь так над тобой трясется?       — Наверное, — Рейенис пожала плечами.       — Не-ет, — вдруг протянула майэ. — Не только поэтому. Феанаро привык, что мир либо подчиняется ему, либо ломается. Валар пытались его учить — он плевал им в лицо. Моргот пытался его сломать — он проклял его. Но ты… ты поставила его на место.       Осанвэ, осознал Маэдрос, на всякий случай усиливая свою ментальную защиту. Мелиан могла вообще ничего не спрашивать, нырнув в раскрытый разум неподготовленной к такому гостьи, и Рейенис, конечно, ничего не заметила, а майэ теперь знала все, включая гениальные планы по сожжению ее королевства. Благо, что в этих обсуждениях они додумались оскорблять только Тингола, имя его жены упоминая с нейтральным уважением.       — Сначала ты спасаешь его, сжигая тех, кого он считал неодолимыми. — продолжила Мелиан, изящно загибая пальчик. — Затем ты отрубаешь ему руку и сразу же возвращаешь ему эту руку…       Тингол нахмурился, переводя взгляд с жены на Рейенис.       — И что в этом такого? Это должно было лишь раздуть его гордыню.       — В том-то и дело! — Мелиан звонко рассмеялась. — Она ударила его по лицу. Прямо в его собственной крепости, при его сыне, так, что у него искры из глаз посыпались!       У Тингола дернулся глаз.       — Ты… ударила его? — переспросил он, глядя на маленькую ладонь Рейенис с суеверным почтением. — И он… что? Испепелил тебя на месте?       — О нет, — Мелиан подалась вперед. — Он влюбился. Окончательно и бесповоротно. Она прекрасна, даже по меркам эльдар в ней есть та заоблачная чистота, которую мы помним по Валинору, но добавим к этому драконий огонь и стальной характер… и… — вдруг глаза майэ широко распахнулись. — …и то, как она сама к нему относится. Она же с ним… как с обычным мужчиной. Она кокетничает… Она вежлива, она мила, она заботится о том, поел ли он…       Маэдрос не хотел признаваться себе в этом раньше, считая это кощунством по отношению матери, но… Мелиан была права. Нерданель Мудрая была единственной, кто мог долго выносить жар Феанаро. Нерданель уважала его гений, спорила с ним на равных, рожала сыновей от их общего огня, но она никогда… не кокетничала с ним. Она любила отца, но это была любовь вперемешку с уважением. Она не умела — и, верно, не считала нужным — игриво поправить ему воротник или в шутку заставить смутиться, предложив лишний кусочек пирога… а Рейенис дразнила его, смеялась над ним, не боясь быть испепеленной, и относилась к нему не как к Духу Огня, а как к мужчине, который может проголодаться, устать или просто вести себя глупо.       Рейенис удивленно моргнула.       — А как вы…       — Ладно-ладно, — Мелиан замахала руками. — Больше не буду копаться у тебя в голове, обещаю! А то, чего доброго, увижу что-нибудь совсем запредельное… например, Феанаро в розовом фартуке…       Тингол издал нечто, похожее на всхлип.       — Так, — майэ поправила складки туманно-серого платья и сложила руки на коленях, вновь становясь мудрой и внимательной королевой. — Рассказывай дальше. Ты говорила что-то про камень, который тебя боится?       Рейенис смущенно потупилась.       — Я не знаю, почему так получилось. Феанор рассказал мне про Песни Силы… а я люблю петь, и мне стало интересно, и я сказала, что жаль — я так не могу. А он предложил попробовать. Отвел меня в кузницу, сказал, что делать… что он будет бить молотом по наковальне — там был мифрил — а я должна представить, что я Мераксес, и приказать камню узнать меня. И я приказала.       Мелиан перестала улыбаться. Тингол оцепенел. Маэдрос закрыл лицо руками.       — Да я же не знала! — Рейенис с досадой хлопнула ладонью по столу. — Что я должна была делать? Он же не сказал «пой» или «назови свое имя» или что угодно! Он сказал «представь, что ты дракон, и прикажи»! И не предупредил, что это может быть плохо! На камне появился герб моего дома, и… и все, и я думала, что так и надо, а потом Майтимо сказал, что я этот камень испугала и подчинила! Мне в голову не приходило, что камни могут бояться, это же просто камни!       — То есть, — медленно проговорил Тингол, — Феанор предложил существу из другого мира, обладающему силой первородного пламени, приказать металлу Арды?       — Он не знал, — прошелестела Мелиан. — Он думал, что просто дает ей инструмент. А она… она действовала согласно своей природе. Там, откуда она пришла, воля дракона не обсуждается. Она просто была собой.       — Я что, что-то правда сломала? — перепугалась Рейенис. — Но это же можно исправить?       Маэдросу в который раз захотелось провалиться сквозь землю.       — Ты ничего не сломала, — Мелиан мягко накрыла ее ладонь своей. — Мир велик, и его кости крепче, чем ты думаешь. Но ты… оставила на нем шрам. И ты не можешь забрать свой приказ назад, потому что мифрил уже услышал его. Это как бросить соль в чистую воду — нельзя вынуть ее обратно, вода навсегда останется соленой.       — Ладно, — подытожила Рейенис, — тогда я больше не буду кричать на камни. Но если я это могу, то кто я такая? До сих пор я думала, что я человек, и если это так… я же умру через… — она мысленно прикинула, — лет шестьдесят?       — Если бы все было так просто, — проворчал Тингол.       Мелиан метнула на мужа взгляд, полный такого выразительного укора, что король мгновенно приложился к вину, делая вид, что очень занят изучением букета.       — Ты не человек, — произнесла майэ, снова повернувшись к Рейенис. — Человек не может приказать кости мира измениться, не может сжечь балрога и не может выйти из пламени невредимым. Ты причисляешь себя к людям, потому что ты не эльф, но в тебе течет кровь дракона, а драконы не знают немощи плоти. Ты не состаришься и не заболеешь, и река времени, которая точит камни и убивает людей, будет обтекать тебя. В бессмертии ты равна эльдар.       — А если меня убьют? — прошептала она. — Меч или… Мераксес не поймает?       — Тогда ты уйдешь, — спокойно ответила Мелиан. — Но твоя душа не исчезнет в пустоте, как исчезают души Людей, уходя за пределы круга. Ты предстанешь перед Намо в его Чертогах, и поверь мне, Владыке Судеб будет о чем с тобой поговорить… но ты не сгоришь без остатка.       — Это же чудесно! — просияла Рейенис.       — Чудесно! — не выдержал Тингол. — Просто великолепно! Мало нам было одного безумного гения, возомнившего себя равным валар, так теперь у него появилась бессмертная любовь, которая ломает саму природу на завтрак! Раньше у нас была надежда, что через сто лет природа возьмет свое, ты уйдешь к праотцам, а Феанаро закроется в своей кузнице и будет тихо оплакивать тебя следующие три эпохи, не мешая приличным эльфам жить… а теперь вы будете терроризировать этот мир вечно!       Рейенис хотела возмутиться, но король синдар ворчал слишком смешно, и она решила не возмущаться, вместо этого отправив в рот ягоду ежевики.       — Ты только представь это, любовь моя! — обратился Тингол к Мелиан. — Она кричит на камни, он перекраивает звезды, и оба они бессмертны! Они же через пару тысяч лет решат, что Арда слишком тесная для их гардероба. Феанаро выкует ей новую луну, потому что старая не подходит к ее платью, а она прикажет океану замерзнуть, потому что захочет прокатиться на драконе по льду!       Маэдрос, до этого хранивший молчание, издал что-то среднее между кашлем и смешком — представить отца, кующего луну под цвет платья Рейенис, было очень легко.       — И ты, — Тингол вновь ткнул пальцем в сторону королевы, — ты этого не боишься! Ты сияешь! Тебе кажется, что вечность с этим… с этим огненным эльфом — это подарок! Боги, да я за две тысячи лет с Мелиан научился идеально молчать, когда она не в духе, а ты собираешься вечность давать Феанаро пощечины?       — Если он опять выразится про Мераксес — естественно! — фыркнула Рейенис.       — О, он не выразится, — Мелиан качнула головой. — Он скорее откусит себе язык. Но… — она вдруг замолчала, прислушиваясь к чему-то, что доносилось из-за пределов Завесы, и на ее лице появилось выражение легкой досады. — Идите вы лучше… оба… отсюда. Прямо сейчас. К нему.       — Что? — Тингол моргнул. — Мы еще не закончили с десертом!       — Мы закончили, — майэ решительно поднялась, и воздух вокруг нее затрепетал, мягко подталкивая гостей к выходу. — Феанаро решил, что Рейенис заперли в темнице, пытают моими песнями и заставляют отречься от него. Если вы не появитесь там в ближайшие полчаса, он решит мне всех соловьев в лесу перепугает, разнесет половину Завесы, и нам потом придется вечность спорить, кто кому должен за ремонт магических барьеров.       Маэдрос вскочил из-за стола. Тингол, ворча что-то о невоспитанных южанах, которые не дают приличному королю допить вино, поднялся следом.

***

      За пределами Завесы глазам всей компании предстала картина, достойная кисти художника.       На каменистом склоне, сложив крылья, восседала Мераксес, а перед ее мордой в опасно близком расстоянии от клыков метался Феанор.       — Ты же чувствуешь! — долетел до них его зычный голос. — Они держат ее там! Этот лесной бродяга и его… его майэ, — выразиться о Мелиан плохо он все же не решился, — смеют удерживать твою всадницу! Твою королеву! Твою душу! Они поют ей свои лживые песни и затуманивают ей разум!       Мераксес издала рокот, от которого под ногами Маэдроса задрожала галька, и наклонила голову набок, рассматривая эльфа с философским интересом.       — Нет, не рычи на меня! — Феанор ткнул пальцем в сторону невидимого Менегрота. — Жги! Сначала сгорит туман, потом — деревья, а когда камни начнут плавиться, они сами вынесут ее на руках! Ну же, ты богиня неба или ящерица в кустах? Давай, dracarys! Ты же знаешь это слово!       Мераксес лениво зевнула, обдав Феанора жаром, от которого у обычного человека мгновенно вспыхнули бы волосы, но слушаться и не подумала. Впрочем, она явно сомневалась: с одной стороны, эльф был забавным и пах огнем, с другой — Рейенис не отдавала приказа, а она привыкла слушаться только одного голоса.       — Он подговаривает ее сжечь мой лес… — побледнел Тингол.       — Он правда настолько одержим… — прошептала Мелиан.       — Он просто нервничает… — пробормотал Маэдрос неубедительное даже для себя самого оправдание. — Вы же знаете отца… для него ожидание — это форма медленной пытки.       — Он смеет приказывать моему дракону?! — рявкнула Рейенис, сорвавшись с места.       Феанор подпрыгнул, пытаясь дотянуться до чешуйчатого носа Мераксес.       — Жги, я тебе говорю! Я выкую тебе золотые когти, я сделаю тебе седло из звездного света…       — Феанаро!       Король нолдор замер на полуслове и резко развернулся. Не обращая никакого внимания на его счастливую улыбку, Рейенис подлетела к нему, и, недолго думая, схватила за воротник.       — Это уже слишком! Ты кем себя возомнил? Думаешь, если… если все для меня делаешь, имеешь право распоряжаться Мераксес?!       Маэдрос зажмурился, ожидая, что сейчас от Менегрота до Химринга прокатится эхо грандиозного скандала, но вместо того чтобы вспыхнуть в ответном гневе, Феанор под взглядом Рейенис вдруг… стушевался и виновато приподнял ладони, словно признавая полное поражение.       — Прости, — произнес он быстро и на удивление искренне. — Я… я потерял рассудок от тревоги. Я не смел приказывать ей как хозяин, я… лишь взывал к ее преданности тебе! Клянусь, я больше не трону ее без твоего слова.       Брови Тингола медленно поползли вверх.       — Он что… он только что… извинился? Сам? Без принуждения и угрозы смерти?       — Я же говорила, — торжествующе сказала Мелиан, сложив руки на груди. — Признай, что укрощенный Феанаро — это зрелище, ради которого стоило прожить последние пару тысяч лет.       — Да уж, — прошелестел Тингол, глядя, как Рейенис примирительно ему улыбается и гладит по волосам, словно успокаивая расшумевшегося пса. — Стоило.