16 глава. Не доводите человека с драконом

      Рейенис прижалась лбом к чешуе Мераксес, закрывая глаза.       Как обычно, о своей вспышке она тут же пожалела, хотя на этот раз была права и гнев был праведным, но Феанор же тоже не знал, что получится из этого ее приказа металлу. Он тоже испугался, как и Майтимо, только Рейенис тогда решила, что это восторг или замешательство от того, что у нее получилось… но, с другой стороны, если он сразу все понял, почему ничего не сказал ей? Более того, он собирался продолжить ее учить.       Зачем? Чтобы проверить, как действуют ее приказы драконьей крови? Просто полюбоваться или…       Майтимо говорил, что она может стать богиней. Главный враг Феанора — бог, сотворивший огонь этого мира… и если она начнет петь огню…       …да нет, отмахнулась Рейенис от возникшей мысли — это бред. Во-первых, она, хоть и дракон, не может быть настолько могущественной. Во-вторых — Феанор ее обожал и вряд ли собирался превращать в оружие, да и уже успел понять, что подчиняться его приказам она не станет.       А еще он выстроил ей замок ценой своего здоровья, и это мешало на него злиться — потому Рейенис и ушла так быстро. Было бы ужасно кричать на еще не до конца пришедшего в себя эльфа, который так старался, чтобы подарить ей дом.       Мераксес тихо заворчала.       «Понимаешь, да?» — мысленно обратилась к ней королева.       «Еще как, — усмехнулась драконица. — Но он забавный».       «Очень, — фыркнула Рейенис. — Хотя… иногда забавный. Но все равно он не имел права молчать, и я на него сержусь. Я не буду с ним разговаривать. Ни сегодня, ни завтра, я неделю буду молчать. Месяц. Давай улетим к Макалаурэ».       Мераксес недовольно выпустила облако сизого дыма.       «Опять слушать эти заунывные баллады о потерянном свете и разбитых камнях? Нет уж, если мы куда и полетим, то к Морифинвэ. Там никакого занудства о Валиноре».       Рейенис изумленно приподняла бровь.       «Тебе нравится Карантир? Серьезно? Он же самый угрюмый из всех братьев и вечно ворчит».       «Зато у него самые жирные коровы в округе, — парировала драконица. — А у Макалаурэ я умру от скуки раньше, чем он достроит тридцать второй куплет о падении Альквалондэ».       Рейенис хихикнула.       «Да, он иногда… увлекается».       «Я бы сказала, он зануда. Эльфы вообще склонны превращать любую чепуху в эпос на три дня, но Макалаурэ в этом мастер. У него даже дождь плачет по расписанию… Впрочем, — добавила она с иронией, — мы никуда не полетим. По крайней мере, не сегодня. Твой Творец слишком быстро бегает для того, кто только что притворялся покойником».       — А? — неосознанно переспросила королева вслух.       — Рейенис!       Обернувшись, она изумленно расширила глаза.       Феанор застыл в нескольких шагах — босиком, растрепанный, в одной нижней рубашке и простых штанах.       Не то чтобы Рейенис никогда раньше не видела растрепанных королей, но… он что, так быстро побежал мириться? Неужели эта его влюбленность настолько сильная?..       И как на него тогда злиться?       — Что она тебе сказала?! — рыкнул он, за один шаг приближаясь к ней.       Рейенис моргнула.       Он не извинялся. Он не просил пощады за свою ложь. Он вообще, кажется, забыл, что они в ссоре.       Феанор схватил ее за плечи, заглядывая в лицо.       — Отвечай! Мелиан подтвердила, что ты… уходишь?       — Куда? — растерянно спросила королева.       — Как куда?! — почти выкрикнул он. — Ты умрешь или нет?!       — А… — протянула Рейенис. — Нет. Не умру. Ты что, поэтому сюда прибежал?       Феанор резко обнял ее, зарываясь лицом в серебристые волосы, и она почувствовала, что его бьет крупная дрожь.       — Навсегда… — прошептал он ей в шею с таким надрывным облегчением, что у Рейенис по коже пробежали мурашки. — Ты останешься… Ты не уйдешь за Круги…       — Делать мне нечего за Кругами, — проворчала она. — Еще чего не хватало.       — Теперь мы точно поженимся! — воскликнул Феанор так громко, что со стен взлетела испуганная стая птиц. — Ты будешь моей королевой! Истинной королевой нолдор!       — Я…       Рейенис запаниковала. С одной стороны — это было действительно заманчиво, с другой — проблема оставалась той же, что и неделю назад. Она его все еще мало знала, и этого было недостаточно для замужества.       — Теперь я выкую тебе венец, который затмит все звезды Варды! — Феанор совершенно не замечал ее замешательства. — Я вплету в него свет звезд и пламя Мераксес! Мы обвенчаемся на вершине этой башни, и весь Белерианд склонится перед тобой!       — Погоди, Феанаро! — Рейенис попыталась выставить ладони вперед. — Ты не слышишь? Я не сказала «да»!       — Ты сказала, что остаешься! — отрезал он. — Остальное — лишь вопрос времени, а времени у нас теперь бесконечно много. Я выстрою для тебя сады, где цветы будут гореть, не сгорая, я научу тебя петь камням так, что они будут плакать от восторга…       — Вот именно! — Рейенис поймала его за шиворот. — Камням! За это я на тебя и злюсь! Я рассказала Мелиан про этот чертов мифрил! И получается… вы все это видели и чувствовали себя так, как чувствовала бы себя я, если бы кто-то при мне плюнул в Мераксес!       Драконица за ее спиной издала предупреждающий рокот.       Феанор медленно опустил руки, глядя на нее сверху вниз.       — Я… я видел это иначе. Для меня это была победа воли…       — Это и была победа воли! И мне это понравилось! — не стала кривить душой Рейенис. — Но я же понятия не имела, что это на самом деле такое!       Маэдрос замер в тени аркады, прислонившись плечом к холодной колонне. Он не собирался шпионить — он просто бежал на крики, опасаясь, что отец в порыве чувств спрыгнул с парапета или Мераксес решила пообедать верховным королем, но увиденное заставило его замереть на месте.       На широкой террасе, залитой утренним светом, стоял Феанаро — растрепанный, босой, в одной лишь нижней рубашке, а Рейенис встряхивала его за воротник и отчитывала, как нерадивого мальчишку. За их спинами возлежала драконица, лениво щурилась на солнце, изредка выпуская тонкие струйки пара, и в ее золотых глазах читалось почти человеческое ехидство — она явно воспринимала происходящее как забавную пьесу в трех актах и, кажется, ждала, когда начнут подавать вино и сладости.       — Ты мог сказать, что я нарушаю правила! Что мне нельзя было так делать! Чем ты вообще думал, когда сказал, что я должна приказывать?! Ты же знаешь, кто я! «Представь себя драконом и прикажи»! Ты думал, я буду петь?!       Маэдрос прислонился затылком к камню колонны и прикрыл глаза.       Она не уничтожит мир.       Все это время он боялся, что если Феанор даст ей силу изменять реальность Песнью, она превратится в живое пламя и вместе с отцом выжжет Белерианд до костей. Он ожидал рождения новой богини, беспощадной и неуправляемой… но вместо этого он видел разгневанную, честную и удивительно разумную девушку. Она не упивалась тем, что мифрил стонал под ее волей; ее задело то, что ее заставили поступить несправедливо. Она не хотела быть госпожой рабов — она хотела быть равной среди великих.       Маэдрос снова взглянул на террасу. Зрелище было поистине фантасмагорическим: Феанаро, чьего гнева боялись валар, покорно качался в такт рывкам Рейенис с видом побитой собаки, которая только что узнала, что ее не выгонят из дома навсегда.       — А потом я рассказываю все это королям Дориата! И они смотрят на меня так, будто я призналась, что сожгла десяток их провинций и флот! — окончательно перешла драконья королева на понятия своего мира. — В то время, когда разделяю с ними мясо и мед за столом! И мне пришлось оправдываться! Мне! Пришлось! Оправдываться! — с каждым словом она снова его встряхивала. — Я не оправдывалась ни перед кем! Я приходила или с предложением союза, или с пламенем! А ты!       Маэдрос прижал ладонь к лицу, пряча беззвучный истерический смех.       — Рейенис… — попытался вставить Феанор.       — Молчи! — приказала она. — Мы ехали на переговоры! Это был визит вежливости! А ты нахамил королеве Дориата у ее же порога! И пустил меня туда, зная, что я им расскажу и как они на это отреагируют! Она же читает мысли, она залезла мне в голову!       — Это осанвэ! — умудрился вставить он. — Так могут все, у кого воля достаточно сильна!       Рейенис изумленно моргнула и даже на секунду выпустила его воротник, но тут же схватила снова еще крепче.       — Все?! То есть, ты хочешь сказать, что тоже это умеешь? И как часто ты лез мне в голову?       Увидев, как в глазах драконьей королевы вспыхнуло фиолетовое пламя, которое предвещало падение династий, Маэдрос мгновенно перестал смеяться, и его прошиб холодный пот от затылка до поясницы.       Эру милостивый, она же сейчас решит, что они все эти пять лет…       Рейенис притянула Феанора к себе так близко, что их носы почти соприкоснулись.       — Это природа духа! — пылко заявил он. — Мы — существа света, и наш разум открыт для тех, кто нам близок! Я чувствую твой огонь, твою волю, твою музыку, даже когда ты молчишь! Это величайший дар, это…       — Это низость, — прошипела она ему в лицо, понижая голос. — Это же почти воровство… За предательство гостеприимства лишают головы без суда.       Вдруг Маэдросу стало по-настоящему страшно — перед ними стояла королева-дракон. В каждом ее движении, взгляде и шепоте была та самая абсолютная власть, которая не нуждается в короне, чтобы подчинять — власть той, чей род выжигал армии и перекраивал карты континентов.       Мераксес за ее спиной издала утробное ворчание, и по камням террасы пошла мелкая дрожь.       — Если бы я читал твои мысли, — выпалил Феанор, — я бы знал, что ты бессмертна и почему ты на меня злишься! Я просто чувствовал твое настроение!       Рейенис медленно разжала пальцы.       — И сейчас… — он схватил ее за руки и прижал к своей груди. — Сейчас я тоже чувствую. Твою ярость… твое желание испепелить меня на месте… Меня многие хотели убить, но никто и никогда не хотел сжечь меня с такой страстью.       — Да как ты смеешь?..       Феанор подался вперед, подставляя шею так, словно приглашал ее исполнить приговор здесь и сейчас.       — Если считаешь, что я предал тебя — бери мою голову. Она все равно принадлежит тебе с того дня, как ты вытащила меня с Тангородрима. Но не называй это воровством.       Отец нарывается, обреченно подумал Маэдрос. Он видел это сотни раз в Валиноре — перед престолом Манвэ, перед кузницами Ауле, перед собственными братьями — Феанаро всегда шел на обострение. Он не умел отступать, он умел только бросаться грудью на острие меча, заставляя противника либо нанести удар, либо отбросить оружие в полном смятении.       — Ānogarot naejās! — рявкнула Рейенис, оттолкнув его. — Ao bantis āeks! Ты что, решил, что я какой-то мясник из Блошиного Конца?! Ты думаешь, это благородно? Ты хочешь, чтобы я чувствовала себя виноватой за то, что справедливо на тебя злюсь! Это самый грязный прием, который я видела, а я жила при дворе, где предательство подают на завтрак!       Феанор продолжал смотреть на нее, не шевелясь и не мигая.       — Я не умею играть в эти игры, — тихо произнес он. — Я просто не знаю иного способа показать, что для меня нет ничего выше твоей чести.       — О, замолчи! Просто замолчи! — Рейенис отпустила его, шагнула назад и встряхнула головой. — Майтимо!       Маэдрос невольно дернулся, выходя из тени колонны прежде, чем успел об этом подумать. За пять лет он привык к тому, что она зовет его именно так — не оборачиваясь, абсолютно уверенная в том, что он здесь, за ее плечом, готовый подхватить, рассудить или просто выслушать, и его это даже умиляло, как старшего брата умиляет капризная, но бесконечно дорогая младшая сестра.       — Забери его! — Рейенис ткнула пальцем в сторону Феанора. — Забери его с глаз моих! Иначе я столкну его с этой проклятой стены!       Шагнув вперед, Маэдрос перехватил отца за локоть и потянул за собой.       — Идем. Хватит будить в ней дракона.       Феанор не сопротивлялся и позволил сыну вести себя, но, проходя мимо Рейенис, на мгновение замедлил шаг. В его осанке, несмотря на босые ноги и растрепанную рубашку, было столько королевского достоинства, что Маэдросу захотелось одновременно и преклонить колено, и отвесить отцу подзатыльник.       — Ты сама захочешь открыть мне ворота своего разума… — прошептал Феанор. — Потому что мы одно пламя.       — Мера-аксес! — взвизгнула Рейенис, оборачиваясь к драконице.       Мераксес мгновенно вскинула голову, широко раскрыла пасть, и в глубине ее горла зародилось низкое рычание.       — Так, отец, пошли! — отрезал Маэдрос тем же голосом, которым строил гарнизон перед атакой орков. — Пока одно пламя не превратило нас всех в кучку пепла!       — Если ты еще хоть слово… — донеслось уже из-за закрывающихся дверей башни.       Гулкий удар засова поставил точку в этом раунде переговоров.       — Ты видел, Руссандол? — прошептал Феанор, прислонившись спиной к стене. — Она за меня боялась…       — Конечно, она боялась, — сухо отрезал Маэдрос. — Ты рухнул в обморок прямо ей под ноги, едва закончив последний шпиль, и выглядел как покойник. Кто угодно испугался бы, если бы божество, только что воздвигшее замок из песен и воли, внезапно превратилось в груду тряпья на мраморе.       — Она меня лечила… — мечтательно протянул Феанор.       Маэдрос прикрыл глаза, вспоминая ту сюрреалистичную картину в спальне: верховный король нолдор, погребенный под горой медвежьих шкур, и Рейенис, деловито вливающая в него обжигающее коровье молоко с имбирем.       — Отец, ты хоть понимаешь, что ты единственный эльф в истории Арды, которого пытались вернуть к жизни методами вестеросской знахарки? Пастухи в нижних загонах решили, что у меня помутился рассудок.       Феанор усмехнулся.       — И все же… мне стало тепло. Впервые со времен Альквалондэ мне было по-настоящему тепло.       — Еще бы тебе не было тепло! — Маэдрос воздел руки к сводам коридора. — Ты был замурован в пять слоев полярного меха!       — Она бессмертна! — Феанор замер посреди коридора, вцепившись в плечо сына. — Мелиан сказала ей! Она как эльдар… Понимаешь? Я ее не потеряю!       — Понимаю, — Маэдрос осторожно отцепил пальцы отца от своего плеча. — Поверь, я понял это в ту секунду, когда она заставила меня доить корову ради твоего спасения. Обычные смертные так не упрямятся. Но только что на террасе она хотела тебя сжечь.       Феанор тряхнул головой.       — Она была в гневе! Это доказывает ее величие!       — Это доказывает, что ты ее довел, — отрезал Маэдрос, теряя остатки терпения. — Ты выставил ее перед Тинголом бесчестной дикаркой, а после признался, что подглядываешь за ее мыслями.       — Но ты видел, с какой страстью она ругалась? — Феанор даже не слушал. — Как она кричала на валирийском? Это было похоже на песню шторма!       — Да, я видел! — Маэдрос почти сорвался на крик, заталкивая отца в комнату и с грохотом закрывая дверь. — И я видел, как она почти приказала Мераксес выпускать огонь! Она не терпеливый Нолофинвэ. У нее характер хуже, чем у тебя, и рядом с ней живое воплощение Первозданного Пламени! Она тебя сожжет, а потом будет плакать над пеплом, но тебе от этого легче не будет, потому что ты будешь мертв!       — Она не должна плакать, — глухо произнес Феанор.       — Тогда не доводи человека с драконом! — отрезал Маэдрос. — И надень, наконец, сапоги!       Не дожидаясь ответа, он вышел из комнаты, едва не столкнувшись в дверях с Эльвен, которая несла поднос с очередным кубком дымящегося молока, на что только махнул рукой — мол, заноси, хуже уже не будет.       Они как дети. Просто два невыносимых наделенных божественной силой ребенка. Отец вел себя как влюбленный юнец, который ослеп от собственного сияния, а Рейенис вскипала с полоборота и требовала уважения к своим границам с такой яростью, будто за ее спиной стоял не один дракон, а целое войско.       Маэдрос выпрямился и поправил перевязь — нужно было проверить караулы на стенах и убедиться, что пастухи не разбежались от страха.       В конце концов, в этом замке должен был оставаться хотя бы один взрослый.