18 глава. Пошел ты в седьмое пекло

      Черное крошево обсидиана под ногами сменялось ледяной коркой, из-под которой проглядывал пепел.       Рейенис стояла на узком скалистом перешейке. Слева над морем вздымались кривые, похожие на когти дракона башни Драконьего Камня, и из их пастей вместо дыма очагов вырывался мрак, застилающий звезды. Справа, насколько хватало глаз, тянулись безжизненные равнины Арды, упирающиеся в три исполинских пика, увенчанных короной из вечных гроз. Море у берегов было неподвижным и в нем не отражались факелы замка,.       Между Драконьим Камнем и Тангородримом лежал огромный скелет.       Это… это была Мераксес?..       Ее чешуя осыпалась, обнажая ребра размером с корабельные мачты, но в пустых глазницах все еще теплилось багровое зарево.       На хребте мертвого дракона стоял…       Рейенис, в целом, неважно было, кто там стоял. Она не думала, срываясь с места, и даже не заметила, что ноги оторвались от земли, и расстояние, которое полагалось преодолевать бегом, она перелетела за секунду одним прыжком.       — Как ты посмел!       Пространство вздрогнуло. Тень, стоявшая на костях Мераксес, отступила на шаг.       — Дитя, ты не видишь сути…       — Это был мой дракон! — рявкнула Рейенис, не зная, как до сих пор умудряется не зарыдать. — Это моя Мераксес! Кто ты такой?!       — Она мертва, Рейенис, — мягко произнесла тень. — Ты служишь кузнецу, но ты — дочь пожара. Приди ко мне, и я дам ей новую плоть, из стали и вечного мрака…       — Какая в пекло новая плоть! — вспыхнула королева. — Это мой дракон! Ты убил его и просто… просто здесь стоишь?! Да я… да я тебя испепелю даже без ее участия!       Мелькор устало прикрыл глаза.       До этой минуты девчонка не входила в его расчеты. Пять лет назад, когда черное пламя валараукар столкнулось с неведомым зверем в небесах Хитлума, он почувствовал лишь легкий укол любопытства. Крылатая тварь была могущественной, но понятной — плоть, кровь и огонь. Он был истощен после поединка с Унголиант, ладони горели от Сильмариллов, стены Ангбанда только затягивались после его возвращения, и он решил ждать, считая Рейенис лишь очередным мимолетным капризом Эру и смертной игрушкой в руках Феанора.       Но все изменилось, когда по нитям мироздания прошел гул — звук воли, подчинившей себе мифрил, голос того, кто считает мир своей собственностью — и вот тогда он решил заглянуть в ее сны. Он ожидал увидеть испуганную деву и приготовил для нее маску мудрого печального изгнанника, чтобы соблазнить тем же ядом, которым когда-то травил души нолдор… а она стояла перед ним и обещала испепелить за кости зверя.       Тактика не сработала.       Мир вокруг них дрогнул, подчиняясь его воле.       Черное крошево обсидиана, ледяной иней и ужасающий скелет дракона начали таять, как грязный снег. На мгновение все окутал пахнущий озоном туман, а когда он рассеялся, Рейенис обнаружила, что стоит на зеленом холме под высоким небом, подозрительно похожем на небо над Королевской Гаванью. В нескольких шагах от нее на траве лежала живая Мераксес, и в золотых глазах драконицы плясали солнечные блики.       Тень обрела облик бледного мужчины в черном плаще, и теперь стоял поодаль, держась на уважительном расстоянии и глядя на нее с почти отеческим сожалением.       — Прости мне эту жестокую шутку. Я не убивал твою подругу и не желал тебе боли. Я лишь хотел привлечь твое внимание, и показал тебе ее смерть не потому, что я желаю этого, но потому, что это — единственный исход, который уготовил ей Феанаро. Понимаешь ли ты, куда ведет ее твой король?       — О каком короле ты говоришь? — фыркнула Рейенис. — Мой король — Эйегон Драконовластный, король всего Вестероса и щит своего народа, король андалов, ройнаров и Первых людей, владыка Семи Королевств и защитник державы! Я сама назвала его этими именами!       В голове Мелькора произошел короткий сбой. Он привык к тому, что все подчинено незыблемым связям: вассал подчиняется сюзерену, народ — королю, нолдор — Феанаро, и построил ловушку на убеждении, что Рейенис — лишь еще одно звено в цепи Клятвы, женщина при короле, которую можно вырвать из его рук, показав несовершенство ее господина… но оказалось, с ней это не работало. Если она не признает Феанора своим господином, значит, ее нельзя заставить предать его из чувства оскорбленного долга… но можно заставить усомниться в его сути.       — Эйегон… — эхом отозвался Темный Властелин. — Король, который строит и защищает. Ты говоришь о нем с любовью, потому что он — созидатель, но понимаешь ли ты, что тот, к кому ты привязала свою судьбу в этом мире, — полная его противоположность?       — Послушай, — Рейенис гордо вскинула голову, — я ни к кому пока ничего не привязывала. И я уже поняла, что это сон, и что тебе надо со мной о чем-то поговорить. Если нужно что-то сказать — переходи к делу.       Что ж, подумал Мелькор, она действительно была интересной. Она не была ни эльфом, ни человеком, ничего не боялась и требовала, чтобы с ней говорили без долгих предисловий.       Его облик из печального странника начал медленно трансформироваться — плечи расправились, фигура стала монументальнее, а в глазах зажглись холодные огни Бездны. Туман вокруг расступился, обнажая дымящий черным пламенем Тангородрим.       — Будь по-твоему. Феанаро ведет тебя в тупик. Он не сможет победить меня, потому что сражается за камни, а я сражаюсь за власть над самим бытием… и я зову тебя к себе, ибо твоя кровь помнит иные небеса. У меня есть то, чего нет у эльфов — ключи от дверей между мирами. Оставь Феанаро его безумную войну — он все равно сгорит в ней, с тобой или без тебя. Если ты придешь ко мне по своей воле, я открою перед тобой Путь и ты вернешься к своему Эйегону на Драконий Камень и забудешь этот холодный край как дурной сон. Цена — лишь ты сама. Твой огонь в обмен на свободу.       Рейенис вежливо все выслушала, приподняв бровь.       — Ты все еще не сказал, кто ты такой. Назови свое имя, ибо мое ты знаешь.       Тень вокруг него колыхнулась, становясь глубже и обретая плотность могильной плиты. Печально-красивое лицо осветилось изнутри мертвенным сиянием.       — Имена — это лишь отголоски того, чем мы являемся в Песне. В пору, когда мир был юн и светел, меня звали Мелькор. Тот, кто Восстает в Силе. Я был первым и величайшим из Айнур, рожденным в мысли Единого… Эльфы же в своей ненависти и страхе дали мне имя Черного Врага Мира. Я — Владыка Тьмы, Хозяин Севера, Король королей этой земли.       По спине Рейенис на миг пробежала дрожь — это же был… тот самый бог, который создал огонь?       А если он правда мог вернуть ее домой?       Мысль была отчасти соблазнительной. Ей нравился Феанор, нравился Майтимо и все остальные, ей хорошо жилось в Химринге, она начала действительно влюбляться в верховного короля… но все равно скучала по брату-мужу, по сестре, по сыну, по всем, кого оставила дома. Ее место было там, на Драконьем Камне, в Королевской Гавани, рядом с Железным троном из тысячи мечей… но прошло пять лет. Ее похоронили и оплакали. Эйегон любил ее, но когда потерял… он страдал, конечно, но не мог страдать вечно. Точнее, мог, но это не мешало ему сблизиться с Вис, ища утешения в ее объятиях, или даже сойтись с какой-то леди — так однажды их отец сошелся с девой Баратеонов, и на свет появился Орис. Эйенису должно было исполниться уже восемь, он учился владеть мечом и не помнил мать. Да и… там Рейенис была смертной. Обычной смертной младшей королевой, одной из многих. Даже женой была не единственной. Здесь же она была уникальной и равной эльдар, здесь ее приказа боялась сама материя, здесь к ее ногам падал верховный король нолдор, и даже божество являлось в ее сны, желая аудиенции. Здесь она могла быть верховной королевой, а там стала бы вернувшейся из небытия несчастной жертвой, которой стыдятся смотреть в глаза.       И наконец, кто ей предлагал все это?       Улыбка Моргота стала еще печальнее.       — Ты видишь это, не так ли? — прошептал он. — Ты видишь Эйегона. Он сидит на своем троне из мечей, и его взгляд обращен на восток с привычной болью. Ты думаешь о сыне… Эйенис уже забыл вкус твоего молока. Для него ты — легенда на гобелене и прекрасная тень, которой молятся, но которую не ждут к ужину.       Обсидиан под ногами стал теплым песком Черноводного залива. В воздухе разлился запах соли и горелого дерева.       — Ты боишься вернуться слабой? — Моргот наклонился к ее уху. — Со мной ты не вернешься просительницей. Я дам тебе силу, перед которой померкнет пламя Балериона, и ты вернешься как богиня, сошедшая с небес. Ты не будешь делить ложе с сестрой — ты будешь единственной, ты заберешь то, что твое по праву, и никто — ни Эйегон, ни боги твоего мира — не посмеет поднять на тебя взгляд…       — И все это говорит мне цареубийца, — отчеканила Рейенис, вскинув подбородок.       Лицо Моргота застыло. Золотой песок почернел, превращаясь в едкий шлак. Лазурное небо над головой свернулось, как горящая бумага.       — Ты судишь меня — меня! — мерками никчемных смертных, чей век короче взмаха крыла бабочки? Ты смеешь бросать мне в лицо законы твоего крошечного мирка?       — Да, смею! — она резко развернулась к нему. — И не тебе указывать мне, что я смею! Думаешь, я никогда не слышала лести и фальшивых обещаний? За кого ты меня принимаешь?       — Лести?.. — его голос на мгновение стал из громоподобного просто злым. — Ты сравниваешь дар творца с шепотками в твоих вонючих чертогах?       — А в чем разница? Ты так красиво и складно обещаешь, хоть песню сочиняй из этих слов! — Рейенис сжала кулаки. — И кто ты? Цареубийца, предатель, вор и лжец!       На мгновение воцарилась тишина.       Облик Моргота пошел трещинами.       — Я — айну! — взревел он. — Я — бог! Я тот, кто сошел в пустоту и выковал твердь из хаоса! Ты сравниваешь мое величие с лепетом смертных лизоблюдов в каменных мешках?!       Над ним закружились вихри из обломков звезд и ледяного пламени. Скалы вздрогнули. Ветер взметнул волосы Рейенис вверх серебряными волнами.       — Да я видела кучу богов! Владыка Света, Утонувший Бог, Безликий, Семеро, Старые Боги Первых Людей! Баккалон, Индрос Сумеречный, Великий Пастырь, Лев Ночи, Луноликая Дева, Черный Козел, Матерь-Ройна, Саагейль — и это еще не все! Моя драконица носит имя богини Валирии, и только что ты осквернил это имя, показав мне ее скелет! — рявкнула королева. — И знаешь что?! Я Рейенис Таргариен, а Таргариены ближе к богам, чем к людям!       — Баккалон?.. Луноликая?.. — прогрохотал Моргот. — Ты сравниваешь меня, давшего форму Арде, с именами, выдуманными в лихорадке испуганными смертными? Я не один из многих, я — первый!       — Насколько я слышала, первым здесь был Эру, который Единый! — отрезала Рейенис. — И если ты бог, что это меняет? Ты все равно лжец, предатель, трус и цареубийца! И ты предлагаешь мне сделку?! Да пошел ты в седьмое пекло!       На секунду Мелькор потерял человеческий облик.       — Ты… — голос превратился в ультразвук. — Ты ничтожная искра в моей пустоте! Как ты смеешь упоминать Его имя предо мной?!       — Как ты смеешь являться в мой сон и угрожать мне?!       В пространстве сна поднялся настоящий ураган. Образ печального странника окончательно рассыпался, превращаясь в колоссальную тень с глазами-звездами.       — Ты узнаешь цену своей дерзости! — взревел мрак.       — А ты узнаешь цену своей! Я больше ни секунды не намерена здесь находиться! — Рейенис быстро оглянулась, ища глазами что-то, что вернуло бы ее в реальность, но вокруг вертелись лишь огненные вихри, озаряющие темноту.       …огненные вихри.       Огонь.       — Dracarys!       Голос Рейенис перекрыл грохот и стал эпицентром взрыва.       Огненные вихри замерли, и их багровый цвет сменился ослепительным золотом с прожилками фиолетового пламени.       Сновидение начало плавиться, как воск, и последнее, что увидела королева — это искаженное и объятое истинным ужасом лицо Тени.       — Skorī sȳz iderēptas?!       Рейенис распахнула глаза.       Комната была залита жемчужным светом раннего утра. В Химринге царила тишина, нарушаемая лишь далеким перекликом часовых на стенах и свистом ветра в бойницах.       …ее что, вдобавок разбудили так рано? Мало того, что этот бог-цареубийца ей грубил, он еще и поднял ее в час Кролика или даже раньше? И что ей теперь, бежать к Феанору? К Майтимо? К Мераксес?.. Требовать, чтобы они немедленно ехали к Мелиан, которая должна знать этого Моргота лучше всех, потому что знакома лично?.. Тратить силы, нервничать, метаться по сторонам, как перепуганная служанка?       Да никогда.       — Пошел ты в седьмое пекло, — повторила Рейенис Таргариен, решительно перевернулась на другой бок и закрыла глаза, тут же засыпая снова.       На этот раз никакие сны ей не снились.

***

      Выстроенному из воли Феанора замку дали имя Анлокёрдо — на квенья, хотя Тингол запрещал говорить на этом языке в Белерианде. Находился он рядом с Химрингом, так что Рейенис могла заходить к Майтимо в гости хоть каждый день, или жить то у него, то у Феанора — чей это дом, ее или его, она пока не определилась. Он построил это место для нее, но строил своей волей, да и если бы она назвала замок своим, признала бы, что в какой-то мере сама принадлежит верховному королю.       Свой статус Рейенис пока предпочитала оставлять туманным, но здесь, как и в Химринге, все подчинялось ее воле. Ничего не изменилось — королева просто сменила место жительства, и те эльфы, которые перешли от Майтимо к Феанору, уже провели с ней пять лет, так что утром никто не смел ее трогать, а на завтрак подавали ее любимые сливы. Мераксес же здесь понравилось намного больше, потому что Феанор обустроил для нее удобную террасу, откуда она могла взлетать и приземляться — в Химринге такая тоже была, но здесь, на большей высоте, драконица чувствовала себя свободнее.       — На рассвете прибыл гонец от Нолофинвэ, — сообщил Феанор за завтраком. — Его дозоры на Эред Ветрин стали слишком нервными. Он боится, что Моргот готовит новое наступление и призывает к осторожности и укреплению границ.       Прежде чем заговорить, Рейенис прожевала кусочек сладкой сливы.       — Он сегодня мне снился.       — Кто? — моргнул Феанор. — Ноло?       Королева хихикнула.       — Нет. Моргот.       Феанор застыл, превратившись в изваяние из живой ртути. У слуг в дальнем конце зала задрожали подносы.       — Он пришел в твой сон? В мой замок? Что он тебе показывал?       Съев еще одну сливу, Рейенис пересказала про святотатство в образе скелета Мераксес, попытки намекать на разрушительную природу Феанора и обещания вернуть ее домой. С каждым словом лицо короля бледнело все больше.       Когда она закончила, в зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как на стене догорает факел.       — И что ты ответила? — еле слышно спросил Феанор.       — Что не намерена выслушивать подлых цареубийц, — отчеканила Рейенис. — И что он может убираться в седьмое пекло.       Тишина воцарилась снова.       Феанор откинулся на спинку стула и разразился хриплым смехом, от которого в кубках пошла рябь.       — «В седьмое пекло»! Клянусь, за этот ответ я подарю тебе корону, перед которой померкнут все венцы Валинора!       — Ничего смешного, — Рейенис скрестила руки на груди. — Я не намерена теперь каждую ночь устраивать ему аудиенции. Если я ему нужна — а, похоже, нужна — он что, так просто отстанет?       Смех Феанора резко оборвался.       — Он не отстанет. Раз он пришел однажды и почувствовал вкус твоего пламени, он станет одержим и будет пытаться пробить защиту снова и снова… Но если он думает, что может безнаказанно это делать, то глубоко заблуждается. Я найду способ запереть двери твоего разума.       — Давай поговорим о вещах более осязаемых, чем сны, — посерьезнела Рейенис. — Пять лет длится то, что вы называете Осадой Ангбанда. Мои предки за это время покорили бы континент или сгорели в попытке это сделать. Ты сидел в цепях, твои сыновья стерегли холмы, а Нолофинвэ в своем Хитлуме, кажется, вообще решил, что война — это соревнование в долготерпении. Я уже говорила Майтимо тысячу раз, что это медленное самоубийство. Вы заперли зверя в клетке, но оставили ключи от всех подземных ходов, и ждете… чего? Что он сдастся?       — Ты права, — прошелестел Феанор. — О, как же ты права. Мои сыновья… они провели эти годы, зализывая раны и боясь шелохнуться, и превратили величайшее восстание в ожидание смерти под стенами Врага… Они построили крепости, чтобы прятаться, в то время как должны были ковать тараны. Они поверили, что Моргота можно сдержать, как будто можно сдержать океан дырявым решетом. Пока я гнил на той скале, они играли в королей на пепелище, забыв, что мы пришли сюда возвращать свое.       — Они выживали, — вступилась Рейенис за Майтимо и остальных. — И с Морготом не получится, как с Харренхоллом… помнишь, я рассказывала? В общем, просто сжечь его нельзя, раз он бессмертный. Ты положишь кучу народа и ничего не добьешься. Но, — она вскинула палец, — если он явился в мой сон и начал предлагать условия, значит, ему это интересно. Значит, ему это выгодно. Или же просто скучно, но скорее ставлю на то, что все сразу — и скучно, и выгодно, и…       Вдруг она замерла, глядя на пламя факела. Веселое, яркое, почти как-то, что вилось вихрями во сне.       «Не пой огню»       «Огонь помнит Гнев. Он помнит Моргота. Он — хищник»       Этот огонь, по словам Майтимо, был опасен. Но…       — Мераксес, — прошептала Рейенис одними губами. — Я… я поняла. Вот зачем я нужна этому лживому богу. Огонь… он создал огонь, так? Огонь всей Арды?       Феанор медленно кивнул.       — Да… Все пламя, что греет кузницы или сжигает леса, несет его отпечаток. Он получил во владение мощь Изначального Жара и всепроникающего Холода.       — Но этот огонь не его! — Рейенис вскочила из-за стола, уронив стул. — Это огонь Валирии! Это огонь Мераксес! Вот почему он лезет ко мне во сны! Ему нужна не я!       — Эру… — прошептал Феанор. — Да… Этот огонь не из Музыки Айнур. В нем нет его печати… В нем нет его воли!       Мераксес взревела за окнами, отзываясь на азарт своей всадницы.       — Он хочет украсть то, что не может создать! Если он получит пламя, которое не подчиняется законам этого мира, он станет неуязвим даже для валар! — вскочив следом за Рейенис, Феанор обогнул стол в один стремительный шаг и схватил ее за плечи. — Он лезет к тебе в сны, потому что голоден, а ты — единственный источник Света, который он не может потушить! Ты понимаешь? Ты принесла в этот мир пламя, которое он не в силах контролировать, и он пойдет на все! Он вывернет Белерианд наизнанку, он сожжет свои легионы, он отдаст мне Сильмариллы, лишь бы заполучить твою искру! Ты для него — единственное спасение от гниения!       — Не я, — возразила Рейенис. — Я же сказала. Мераксес…       — Нет! — перебил ее Феанор. — Ты — кровь дракона в обличье эльдар. Ты бессмертна, как мы, и ты не горишь. Ты — единственное живое существо в Арде, для которого огонь не является врагом или чужой стихией. Мы можем подчинить пламя своей воле через труд и песни, но все равно остаемся лишь мастерами, работающими с инструментом, а ты — сама суть этого инструмента. Ты — сосуд для бессмертной души, которая родственна огню по самой своей природе, и если Моргот подчинит тебя, то получит ключ к управлению всеми пожарами мира, не опасаясь сгореть сам.       — И что, мне теперь каждую ночь с ним ругаться? — ужаснулась королева перспективе.       — Нет, — спокойно усмехнулся он, отпуская ее. — Этот лжец к тебе больше не придет. Я его не пущу. Он наткнется на меня, и я с радостью скормлю ему свой гнев, пока ты будешь видеть мирные сны. Я прикажу перенести мои вещи в твои покои.       У Рейенис дернулся глаз.       — Что?       — Отныне и до тех пор, пока Тень не отступит, я буду спать там, — заявил Феанор. — Мое присутствие рядом создаст барьер, который Морготу не удастся преодолеть, не разбудив меня.       …отлично. Потом он обязательно начнет к ней приставать — он же не железный. И она поддастся — она же не железная. И придется все-таки выходить замуж, хотя она не уверена, а это еще хуже, чем брак будто бы по расчету… если придется быстро спасать собственную честь… нет, это было слишком.       — Как близко тебе нужно быть, чтобы создать такой барьер? — спросила Рейенис.       Феанор на мгновение замялся, проходясь взглядом по анфиладе залов.       — Мой дух велик, но во сне границы Арды истончаются… Пять, от силы семь локтей.       Рейенис задумчиво прикусила губу, прикидывая размеры своей спальни.       — Прекрасно. Можешь спать в соседней комнате.       — В соседней комнате? — он возмущенно вскинул брови. — Стены этого замка пропитаны древней магией камня и гасят колебания духа! Чтобы мой барьер работал, между нами не должно быть ничего!       Прозвучало это двусмысленно, и у нее покраснели уши.       — Или в соседней комнате, — отрезала королева, — или за дверью на коврике. В крайнем случае, буду просто вести беседы с этим богом, он раздражает, но не выматывает, сегодня я прекрасно выспалась.       Не слушая возражений, она взяла тарелку со сливами и гордо вышла из обеденного зала, направляясь к Мераксес.