21 глава. Настало время огня

      Наблюдая за Феанором и его сыновьями, Рейенис была уверена, что они так странно себя ведут, потому что готовят ей какой-то сюрприз. Возможно, подарок или праздник. Почему-то ей в голову не приходило, что это может быть что-то неприятное; на Драконьем Камне Висенья, Орис и Эйегон вели себя примерно так же перед ее днем рождения или другим событием — так же шикали друг на друга, бледнели и неубедительно оправдывались. Зачем им скрывать от нее нечто плохое?       Проснулась она в превосходном расположении духа: за окном сияло солнце, Мераксес во дворе лениво пускала дым из ноздрей, а в голове наконец-то сложились финальные строки баллады. Напевая под нос мотив о «медном закате», Рейенис решительно толкнула створки своих покоев и едва не споткнулась.       На пороге, перегораживая выход, на огромной медвежьей шкуре спал верховный король нолдор.Меч в простых ножнах лежал по правую руку.       Королева замерла, уперев руки в бока. Он серьезно? До сих пор?.. Хотя приехали его сыновья?..       Впрочем, те наверняка привыкли к странностям отца, а после событий в Альквалондэ, Арамане и Лосгаре то, что Феанор всего лишь спал на чужом пороге, выглядело более чем мирно, безобидно и даже уютно. Слуги, благодаря ее своевременному вмешательству, уже были целиком уверены, что поведение короля — единственно верное и, более того, героическое, а не глупое. И все равно…       Это было глупо. Это было трогательно. Это было, черт возьми, даже в каком-то смысле рыцарственно.       — Феанаро! — позвала Рейенис.       Он мгновенно вскинулся, и в его глазах вспыхнул яростный свет, готовый испепелить врага, но, увидев ее, тут же смягчился и быстро поднялся на ноги.       — Ты проснулась? Ты… хорошо спала? Никаких теней?       — Никаких, — Рейенис хотела что-то съязвить, но он так смотрел, что у нее не повернулся язык. — Тебе правда так удобно? Пол твердый и холодный, и твои сыновья…       — Я уже говорил, — Феанор гордо усмехнулся. — Эльдар не ведают хвори, которую вы называете простудой. Моя спина помнит наковальню и седло. Что же касается моих сыновей, — он бросил короткий взгляд в сторону лестницы, — то они понимают. Они знают, что такое Клятва, и знают, что такое Сокровище. Охранять то, что тебе дорого — это не позор для короля, это его единственная истинная обязанность.       Рейенис порозовела и отвела глаза, борясь с желанием его поцеловать и в который раз досадуя на ситуацию. Начинающая зарождаться внутри нежная влюбленность столкнулась с драконьей гордостью, и если раньше драконья гордость почти всегда побеждала (случай у ручья она списала на эмоции), то на этот раз был найден компромисс. Сделав шаг вперед, она мягко опустила ладонь на его предплечье, сжимая руку сквозь ткань колета, поднялась на цыпочки и коснулась губами щеки.       Феанор замер, не шевелясь. Время вокруг будто остановилось.       Наконец за окнами как-то встревоженно заревела Мераксес, и Рейенис отстранилась от короля, мысленно себя одергивая — она же чуть не поцеловала его по-настоящему.       — Я… я пойду завтракать, — зачем-то сказала она.       — Да… — пробормотал Феанор, словно вспоминая, как говорить на квенья. — Завтрак. Это… это очень правильное решение. Птица. Там должны быть птица. Или… хлеб. Я имею в виду, — он кашлянул, пытаясь вернуть себе королевское достоинство, — что еда важна для поддержания… огня. И сил. А я… я пойду найду воду. Чтобы… умыться. Да. Вода — это противоположность огня, но она освежает.       Рейенис быстро кивнула, стараясь не рассмеяться.       — Да, вода — это хорошо… Увидимся в зале.       Развернувшись, она почти побежала по коридору. Феанор остался стоять у двери, прижав ладонь к щеке и улыбаясь в пустоту.       Маэдрос в ужасе наблюдал за этой сценой из тени бокового коридора.       Она что… она тоже влюблялась?       Для эльдар любовь была делом ясным и окончательным — жена либо становилась отражением мужа, его опорой и тихой гаванью, разделяя его думы до конца времен, либо, если пламя в его душе становилось слишком губительным, уходила, как ушла Нерданель. Но Рейенис…       Влюбленный Феанор — это полбеды. Влюбленный Феанор — это просто безумец, который спит на коврике. Но влюбленная драконица?.. Раньше Рейенис была голосом разума, который удерживал Феанора от немедленного сожжения Дориата, а теперь увидит в Тинголе личного врага своего мужчины, и научится Песням Силы, чтобы стать его идеальным оружием, и перекроит горы, потому что Феанаро просто посмотрит в ту сторону.       Рядом с Маэдросом материализовалась тень — Куруфин застыл в нескольких шагах, переводя взгляд с удаляющейся Рейенис на отца, который все еще стоял посреди коридора с таким видом, будто только что открыл смысл существования.       — Это… Майтимо, это что сейчас было? Это наш отец?       Маэдрос медленно закрыл глаза.       — Это был конец света, Атаринкэ. Просто мы единственные, кто заметил, как обрушилось небо. Идем завтракать. Там будет птица.

***

      В обеденном зале Феанор, который еще пять минут назад не мог связать двух слов, теперь развил кипучую деятельность и двигался вокруг Рейенис с грацией хищника. Сначала он придирчиво осмотрел кубок с вином, словно проверяя на наличие яда или, что вероятнее, на недостаточно благородный оттенок рубина. Затем передвинул блюдо с фруктами поближе к ее руке, при этом едва не смахнув локтем солонку.       — Рейенис, попробуй этот хлеб, — произнес он голосом, который обычно предназначался для произнесения клятв или проклятий. — Корочка сегодня вышла особенно… хрустящей. Как я и говорил, он важен для поддержания сил.       Куруфин поперхнулся элем.       Карантир с таким остервенением вонзил нож в свою порцию мяса, будто это был как минимум Саурон.       Рейенис же вела себя так, словно ничего необычного не происходило. С милой улыбкой кивнув королю, она приняла кусочек хлеба и повернулась к сидящему справа Маглору.       — Кано, я доработала финал баллады. Мне кажется, там не хватало медных духовых. Раньше я редко использовала их в песнях, но здесь горы так близко… ты не находишь, что звук должен быть более массивным? Словно поступь великана по льду?       — Медные духовые? — Маглор прищурился, мысленно перебирая аккорды. — Это смелое решение. Мы привыкли к легкости струн, но если нужно передать… гнев стихии… Да, это может сработать. Это придаст песне тот самый вес, которого мне не хватало в «Падении».       — Именно! — оживилась она. — Огонь ревет, и музыка должна соответствовать!       Маэдрос наблюдал за ними, медленно пережевывая кусок фазана и недоумевая тому, как легко она переключалась — только что целовала отца в щеку, заставляя того терять рассудок, а сейчас обсуждала музыкальные интервалы с Маглором, будто ничего не произошло.       Вдруг во дворе раздался крик дежурного на стене, а следом — бешеный топот копыт.       — Гонец! — выкрикнул голос в коридоре. — Вести от Фингона!       Двери обеденного зала распахнулись с таким грохотом, что Маглор вздрогнул, а Куруфин инстинктивно схватился за рукоять кинжала.       Рейенис медленно выпрямилась.       — Государь! — гонец упал на одно колено прямо перед столом. — Вести от принца Фингона… Аргон погиб, защищая переправу… Но это не худшее!       Феанор вскочил и метнул на Маэдроса взгляд, полный такой яростной мольбы «Заткни его!», что тот едва не вскочил следом, но гонец, не замечая страшного напряжения за столом, продолжал кричать:       — Он вышел из врат Ангбанда! Золотой Ужас! Огромный змей в чешуе, изрыгающий огонь! Он сжег три наши заставы дотла! Фингон просит… нет, он умоляет! Где Мераксес?! Только истинное пламя дракона может остановить этого ползучего гада, пока он не выжег весь Север!       В зале воцарилась тишина такая глубокая и мертвая, что было слышно, как остывает фазан на тарелке Рейенис.       Золотой Ужас?       Огромный змей?       Так вот, что они скрывали?..       Рейенис хотела вскочить, подлететь к Феанору и закричать ему прямо в лицо — что-то, она еще не придумала, что — но осеклась, вспомнив про гонца и про замерших у стен слуг, и осталась на месте, просто метнув в короля такой взгляд, что если бы могла им испепелить, тот уже рассыпался бы прахом.       — Встань, воин, — голос Феанаро пресек нарастающий гул в зале. — Ты исполнил свой долг. Иди, тебя накормят и дадут сменную лошадь.       Коротким жестом он приказал слугам увести гонца, и когда двери захлопнулись за последним лишним свидетелем, медленно повернулся к сыновьям.       Рейенис поднялась из-за стола.       — Вы знали? Про этот… Ужас?       Куруфин нервно сжал салфетку. Маглор опустил глаза в тарелку. Карантир вдруг проявил небывалый интерес к узору на кубке.       Феанор сделал шаг вперед.       — Я… я запретил им говорить. Это был мой приказ. Я защищал тебя! — вырвалось у него. — Я не хотел, чтобы ты видела это уродство. Я не хотел, чтобы ты даже знала о его существовании! Это оскорбление самой сути пламени. Я боялся, что если ты узнаешь, честь заставит тебя броситься в это пекло…       — То есть, — Рейенис вскинула руку, призывая его замолчать. — Этот цареубийца, возомнивший себя богом, создал дракона?       — Он не летающий! — воскликнул Феанор. — Он не летает! У него нет крыльев! Это всего лишь ползучая гадина, огромный червь, покрытый слизью и фальшивым золотом!       — Он не летает, — прошипела королева. — Но он жжет заставы и твоих людей.       Маэдрос попытался сделать шаг вперед, подняв руку в примиряющем жесте:       — Рейенис, мы планировали контрудар, мы собирали сведения, наши лазутчики…       — Ваши лазутчики?! — она резко развернулась к нему. — Ваша осада! Я говорила вам еще в первый месяц, что эта ваша осада вас же и похоронит! Вы дали ему время! Вы дали ему годы, чтобы он в своих зловонных ямах вывел это… это ползучее оскорбление!       — Мы не могли рисковать всеми силами… — глухо вставил Куруфин, но под взглядом королевы его голос сорвался.       — Теперь вы будете рисковать всем, потому что теперь у него есть огонь! Пусть ущербный, пусть бескрылый, но это пламя!       — Довольно! — прогремел Феанор. — Майтимо! Разжигай сигнальные огни на вершинах Химринга! Пусть Химлад и Эрессион увидят пламя войны раньше, чем взойдет луна! Атаринкэ, в кузницы! Мне плевать на усталость мастеров. Каждый наконечник стрелы и каждое копье должно быть закалено против яда этой твари! Карантир, готовь конницу. Мы выступаем на рассвете, и горе тому, кто замедлит шаг!       — Созывайте знамена! — отчеканила Рейенис, скрестив руки на груди. — Созывайте все знамена нолдор!       Маглор медленно отложил салфетку.       — Рейенис… Мы можем разжечь все костры Белерианда, но это не заставит Второй и Третий дом пойти за нами.       — Он прав, — подал голос Куруфин, криво усмехнувшись. — Нолофинвэ в Хитлуме считает себя верховным королем по праву старшинства, а дети Финарфина… Финдэкано и Артанис скорее прислушаются к шелесту листьев в Дориате, чем к рогу Феанаро. Они не пойдут под наши знамена. Они скажут, что это безумие Феанорингов и очередная авантюра.       — Что?       Все семеро эльфов невольно подпрыгнули на месте.       — Верховный король здесь! — рявкнула Рейенис. — По праву старшинства! Если они не соберут знамена на ваш призыв, выставьте их головы на пиках вдоль дорог!       — Головы… на пиках? — переспросил Маглор. — Мы не… мы никогда не делали этого с родичами, даже после Альквалондэ…       — Вы и так многое им простили! — отрезала Рейенис, ударив ладонью по столу так, что подпрыгнули кубки. — Вы простили им дезертирство у льдов! Вы простили им кражу титула, пока ваш отец был в плену! Вы кормите их, защищаете их границы своей кровью, а они смеют рассуждать, пойти ли им на зов своего короля?!       — Головы на пиках, — медленно, словно пробуя слово на вкус, повторил Феанор. — Измена.       — Гонец же прибежал оттуда! — Рейенис резко указала на дверь, за которой скрылся изможденный эльф. — Ваш племянник Фингон просит и умоляет об огне Мераксес — а что он предлагает взамен? Или вы хотите сказать, что я должна лететь на север, рисковать своей жизнью и драконом ради тех, кто в лицо называет вашего отца узурпатором, а за глаза — безумцем?       Маэдрос хотел что-то возразить о родстве и долге, но Рейенис не дала ему вставить ни слова:       — Либо они признают Феанаро верховным королем здесь и сейчас, либо пусть Глаурунг доедает их заставы.       — Отец, — все же рискнул Маэдрос. — Если мы напишем такое… если мы пригрозим Нолофинвэ казнью, это будет означать начало новой резни и мы утопим Белерианд в крови еще до того, как дойдем до Ангбанда.       — А если не напишете, — королева прищурилась, — то сначала падет Хитлум, потом Дориат, а потом он придет сюда. И тогда ваши головы на пиках выставит Моргот. Боги, почему я должна объяснять вам законы войны?!       — Пишите! — рявкнул Феанор. — Слышишь, Майтимо?! Пиши моему брату! Каждое слово, что она сказала! Хватит дипломатии! Напиши Нолофинвэ: «Либо твои знамена завтра к закату будут на марше к Анфауглит под командованием твоего законного короля, либо готовь шеи своих сыновей для плахи, а ворота Барад Эйтель — для драконьего пламени».       — Отец, ты не можешь… — начал было Маглор, побледнев до синевы.       — Пишите! — взревел король. — Или я сам возьму перо, и тогда в этом письме будет еще меньше надежды на пощаду!       Карантир первым вылетел из зала, выкрикивая приказы сотникам, и вскоре зал опустел — рядом с обломками стола осталась только разгневанная Рейенис и Феанор, взирающий на нее, как на воплощенную богиню войны.       — Рейенис, ты…       — Я никуда не полечу, — вдруг сказала она.       Пламя в факелах качнулось, словно от сквозняка, хотя тяжелые двери были плотно закрыты.       Феанор был готов обрушить на нее поток аргументов, мольбы и запретов, даже запереть в самой высокой башне Химринга, если потребуется — и вдруг…       — Ты… что? — переспросил он.       — Я никуда не полечу, — она вскинула голову. — Он создал дракона. Он говорил со мной во сне и понял, как я отношусь к Мераксес. Он хочет этого, понимаешь? Он хочет меня задеть. И если эта тварь извергает огонь… возможно, он хочет этого огня.       — Эру… — прошептал Феанор. — Ты… ты права.       Мераксес за окном оглушительно взревела.       — Раз он хочет войны — он ее получит! — Феанор резко развернулся к Рейенис. — Он ждет богиню на крыльях заката, а встретит стальной лес копий! Мы встретим его армиями! Я лично вытряхну душу из Нолофинвэ, если он посмеет медлить! Я подниму все Дома! Если они не придут на мой зов как братья, то придут как вассалы под страхом смерти!       — Не только мечи, — вдруг глаза Рейенис восторженно полыхнули. — Феанаро, не только мечи! Скорпионы! Баллисты! Я видела эту дрянь в Дорне, и если она может убить летающего дракона, то что сделает с этим червем?       Быстро шагнув к ней, Феанор схватил ее за плечи.       — Опиши мне их немедленно! Из чего они сделаны? Дерево? Металл? Сила натяжения жилы? Вес снаряда? Плечи из китового уса или слоистой древесины?       — Тяжелое дерево для станины, — быстро заговорила Рейенис, вспоминая. — Железные шестерни… и жилы… самые толстые, что можно найти, свитые в канаты. Они метают болты размером с копье. Стальные наконечники, способные расколоть скалу…       Отпрянув от нее, Феанор закинул голову назад и громко расхохотался.       — О, Эру, это великолепно! Моргот ждет, что мы будем петь песни и молиться валар! Он ждет, что ты сожжешь небо! А я выкую такие баллисты, что будут вбивать черные штыри в золотое брюхо этой твари с тысячи шагов!       — И огонь! — добавила Рейенис. — Даже если этот червь не горит так, как обычная плоть, вокруг него идут тысячи орков. У него есть свита, у него есть те, кто расчищает ему путь. Пусть они захлебнутся в пламени! Наполняйте горшки нефтью, обматывайте болты паклей, пропитанной смолой, жгите траву, как это было на Пламенном Поле!       Он сорвался с места так стремительно, что плащ взметнулся за спиной черным крылом.       — В кузницы! Мастера! Раздувайте мехи! Мне нужны сухожилия самых могучих зверей и ясень, вымоченный в соли! К рассвету я хочу видеть первый статив!       Из арсеналов доносился оглушительный лязг — Карантир лично вышвыривал из сундуков старые щиты, приказывая заменять кожаные ремни на стальные скобы.       — Гонцов — во все концы! — раздался со двора голос Маэдроса, заглушающий даже рокот Мераксес. — Коней не жалеть! Если Нолофинвэ спросит, почему мы требуем, а не просим — скажите, что на Севере зажглось солнце, которое не щадит предателей!       — Чистое железо! — в кузнице Куруфин перекрикивал шум пламени. — Никакой гравировки! Только острота и вес! Каждый болт должен быть сбалансирован так, будто его ковал сам Махал!       — Спускайте псов! — с другой стороны двора приказывал Келегорм. — Перекрыть все тропы к Дортониону! Ни одна живая душа не должна пересечь границу без воли верховного короля!       Факелы метались в руках воинов, словно искры гигантского костра.       — Время осады Ангбанда закончилось, — восторженно прошептала Рейенис. — Настало время пламени и крови… они все познают вкус драконьего гнева.