22 глава. Песнь войны

      Весь замок содрогался от лязга стали.       В глубоких чревах крепости и на широких дворах работали сотни кузнецов, и стук молотов сливался в единый ритм, от которого дрожали камни фундамента. Огромные ворота мастерских изрыгали пар и искры, когда оттуда, натужно скрипя тяжелыми осями, выкатывали баллисты. Карантир лично вбивал кулаком тишину в тех, кто начинал паниковать, и даже кони под его взглядом переставали ржать, испуганно прядая ушами.       В восточном же крыле Анлокёрдо царила абсолютная тишина. Коридор, ведущий к покоям Рейенис, был застелен коврами, чтобы покой королевы не потревожил даже звук шагов. На каждом повороте стояли часовые из личной гвардии Феанора, застыв, как изваяния, и не смея даже поправить перевязь, чтобы металл не звякнул о металл.       Маэдрос перехватил вбежавшего с донесением гонца у лестницы, схватил за ворот и прижал к стене, не издав ни звука. Разжав пальцы, он сделал едва заметный пас рукой в сторону лестницы — «Вниз. Немедленно».       Гонец потянулся было к сумке на поясе, чтобы достать свиток, но Маэдрос отрицательно качнул головой и его пальцы сложились в знаки военного шифра нолдор: сжатый кулак, прижатый к груди — «король примет тебя позже», два пальца, резко опущенные вниз — «ждать у входа в кузницы», и ладонь, накрывающая кулак — «тишина превыше всего».       Эльф-дозорный, осознав, что за любой шорох в этом крыле его действительно могут скормить Мераксес или отправить в авангард без меча, начал медленно пятиться на цыпочках.       Маэдрос проводил его взглядом, пока тот не скрылся за поворотом лестницы, поправил перевязь, убедившись, что пряжки не звякают, и снова замер у стены, превратившись в безмолвное изваяние.       Наконец, когда тень от башни коснулась отметки часа Дракона, слуги, ждавшие в отдалении, начали бесшумно вносить подносы с завтраком.       Война могла официально начинаться.       Королева проснулась.

***

      Рейенис ожидала увидеть громоздкие деревянные конструкции, похожие на те, что строили дорнийцы — дерево, скрипучие канаты и железные штыри, но то, что она увидела, заставило ее замереть, а Мераксес наверху — тревожно ударить хвостом по камням.       Вместо дерева Феанор использовал сталь. Плечи баллист были многослойными, отполированными до зеркального блеска, и когда рычаги натягивали тетиву из проволоки, переплетенной с жилами зверей, воздух вокруг машины начинал петь от колоссального напряжения.       Те штуки в Дорне по сравнению с этим выглядели игрушками.       Королева посмотрела на болты, аккуратно уложенные в ложементы — длиной в человеческий рост, идеально сбалансированные, с оперением из тонких металлических пластин. Наконечники имели сложную форму с зазубринами, предназначенными для того, чтобы входить в чешую и раскрываться внутри плоти.       — Ты сделал их совершенными, — она подняла взгляд на Феанора.       Король стоял рядом, вытирая руки от копоти.       — Я рассчитал силу сопротивления чешуи, и добавил пружинный механизм, который удваивает скорость вылета. Если скорпион мог ранить дракона, то мой Черный Шип прошьет этого червя насквозь — от пасти до кончика хвоста.       Рейенис подумала, что если бы такие машины были у ее врагов в Вестеросе, завоевание закончилось бы на первом же поле боя, но решила об этом не говорить.       — Майтимо! — вскричал Феанор.       Маэдрос тут же возник за его спиной.       — Обозы готовы?       — Да, отец. Сорок машин упакованы и замаскированы под обычные телеги с провиантом. Дороги очищены. Разведчики докладывают, что Финголфин уже на марше. Он идет открыто и со знаменами.       — Отлично, — оскалился король. — Пора показать моему брату, что такое истинный порядок.

***

      Вскоре Рейенис стояла на стене рядом с Феанором, облаченная в доспехи, и наблюдала, как синие знамена с серебряными звездами полощутся на холодном ветру. Ряды конницы в сияющих доспехах шли так ровно, будто это был парад, а не поход на смерть. Впереди на белоснежном коне ехал Финголфин — его шлем украшали синие перья, а щит сверкал так, что больно было смотреть.       — Гляди, — не оборачиваясь, произнес Феанор. — Он идет так, будто ожидает, что мы откроем ворота и преклоним колени в благодарность за его милость. Мой брат всегда любил театральные жесты.       — Слишком много блеска, — усмехнулась Рейенис. — Они как мишень. Мераксес видит такие блики за десять лиг.       Армия Второго Дома остановилась ровно на той дистанции, где баллисты Феанора, скрытые на парапетах, могли бы превратить их авангард в кровавое месиво за один залп. От основной массы отделилась группа всадников и направилась к воротам.       — Они встали лагерем отдельно, — заметил Маэдрос, стоявший ступенью ниже. — В полумиле к западу. Они не смешивают свои знамена с нашими.       — Нолофинвэ все еще надеется, что это переговоры, — негромко произнес Феанор. — Он думает, что его сияющие латы и количество копий дают ему право на особое мнение…       — Если я пойду к нему сейчас, мы сможем объединить силы без лишней крови… — начал Маэдрос.       — Нет, — отрезал Феанор. — Если я ступлю на его землю, я признаю его королем этой земли, но здесь нет его земли. Здесь есть только сталь и те, кто ее держит.       Шагнув к краю парапета, он вскинул руку, подавая знак Куруфину, стоявшему у первой закрытой баллисты.       — Сбросить пологи!       Сорок тяжелых полотен упали вниз. На солнце хищно блеснула сталь Черных Шипов. Шестерни провернулись и сорок баллист синхронно повернулись в сторону лагеря Нолофинвэ.       — Майтимо, Атаринкэ, Тьелкормо — по коням, — приказал Феанор. — Весь авангард — в седла. Мы выступаем сейчас.       — Но, отец, — возразил Маэдрос, — их лагерь перекрывает выезд из долины. Если мы пойдем в лоб…       — Мы пойдем в лоб, — хищно оскалился верховный король. — Если мой брат решит, что шатры важнее жизни — что ж, я давно хотел узнать, насколько крепки шесты в его покоях.       По коже Рейенис пробежал жар — это было именно то, о чем она говорила. Это было именно так.       Это был драконий гнев.       Феанор прошел мимо, не коснувшись ее, но на мгновение задержал горящий взгляд на ее лице.

***

      Через пятнадцать минут ворота рухнули наружу под рев рогов.       Черные длинные волосы Феанора развевались на ветру, словно знамя ночи. Он ехал впереди — без щита и без шлема, и за ним клином шла тяжелая конница. За каждым эскадроном, тяжело громыхая по камням, катились баллисты.       В лагере Второго Дома началась паника.       Феанор не замедлился, даже когда до первых рядов синих шатров осталось сто шагов, летя прямо на центральный павильон Финголфина.       — Дорогу королю! — вскричал Маэдрос.       В последний момент, когда столкновение казалось неизбежным, в лагере Нолофинвэ дрогнули, и гордые лорды, крича от страха, бросились в стороны, утягивая за собой коней. Конница прорубила лагерь надвое, как раскаленный нож — масло, разрывая копытами ткань шатров.       Феанор осадил коня прямо перед входом в главный шатер, поднявшись на дыбы, и пыль из-под копыт осыпала синие одежды выбежавшего брата.       Финголфин застыл, хватаясь за рукоять меча.       — Феанаро! Ты обезумел?!       Феанор склонился с седла, глядя на него сверху вниз.       — Ты стоишь на моей дороге, Нолофинвэ. Я иду на войну. Твои шатры мешают. У тебя есть минута, чтобы встать в строй.       На парапетах Анлокёрдо Мераксес расправила крылья, закрывая солнце. Баллисты медленно опускали свои стальные жала.       — Либо ты признаешь мой штаб единственным, либо ты остаешься здесь — как препятствие. А препятствия я привык сносить. Выбирай.       У Рейенис закололо в кончиках пальцев. Финголфин склонится, подумала она. Он должен. Он не сможет не склониться. Феанор только что проскакал сквозь его лагерь, даже не потрудившись обнажить меч — потому что знал, что уже победил.       Тысячи эльфов Хитлума замерли, глядя на своего принца.       — Выбирай, — повторил Феанор. — Сейчас. Либо ты сворачиваешь эти тряпки и твои командиры идут за инструкциями к Маэдросу, либо уходишь обратно к своим льдам. Но помни: если ты уйдешь сейчас, я объявлю тебя дезертиром и предателем крови. И когда мы победим — а мы победим — для тебя и твоего дома в Белерианде не останется ни пяди земли, которая не была бы выжжена моим гневом.       Рейенис замерла, жадно следя за двумя братьями.       Медленно Финголфин разжал пальцы на эфесе меча и склонил голову.       — Мои мечи — твои. Командуй.       — Майтимо! — выкрикнул Феанор, разворачивая коня. — Прими их знамена. К закату армия должна быть едина. Мы выступаем на север.       Синие шеренги начали перестраиваться, вливаясь в серые колонны Феанорингов.       — О да… — восторженно прошептала Рейенис. — О да… Боги, это будет великая битва.

***

      Над Анфауглит догорал рассвет.       Объединенная армия нолдор стояла неподвижно. Пять тысяч всадников Хитлума и все войско Феанорингов замерли в миле от того места, где золотое зарево Глаурунга лениво лизало горизонт.       В центре лагеря высился огромный шатер из черного шелка, и вокруг него на сотню шагов не было ни души, кроме сыновей Феанора, стоявших в оцеплении с обнаженными мечами.       Внутри шатра царил полумрак. Феанор сидел на краю походного ложа, на котором спала Рейенис и не сводил с нее глаз, любуясь тем, как блестят серебряные волосы.       Снаружи раздался приглушенный голос Финголфина:       — Это безумие! Феанаро! Солнце уже в зените! Глаурунг сжег еще две мили предгорья! Мои дозоры сообщают, что он движется прямо на нас! Мы должны атаковать сейчас, пока ветер…       Дверь шатра резко откинулась — Феанор выскочил наружу быстрее, чем Финголфин успел закончить фразу.       — Заткнись, — прошипел он. — Еще одно слово о ветре или дозорах, и я прикажу Карантиру зашить тебе рот твоим же серебряным знаменем.       — Но армия… — начал было опешивший Фингон, стоящий за спиной отца.       — Армия будет стоять столько, сколько потребуется, — отрезал Феанор. — Она спит, и пока она не откроет глаза по собственной воле, Глаурунг может сжечь хоть весь северный предел. Ты пришел сюда служить, Нолофинвэ? Так служи. Встань у коновязи, и следи, чтобы кони не ржали слишком громко.       Сыновья Феанора синхронно перехватили мечи. Маэдрос бросил на дядю сочувственный, но непреклонный взгляд.       Финголфин стоял, не веря своим ушам — его армия превратилась в почетный караул у спальни женщины.       В этот момент полог шатра снова шелохнулся.       Феанор вырос перед Рейенис в тот самый миг, когда она откинула ткань, заслоняя спиной от колючего ветра и недоуменных взглядов.       — Ты хорошо спала, моя королева?       Рейенис смотрела на него сверху вниз, в который раз думая, что очень хочет поцеловать. Прямо здесь, и плевать, как это будет выглядеть… но в который раз драконья гордость победила.       — Хорошо, — сказала она. — Очень.       Кивнув, Феанор обернулся к армии:       — По машинам! Мы выступаем!

***

      Внутри драконьей королевы все пело песнь войны — война текла в крови, горячила разум, и ей было так весело, что хотелось кричать, смеяться или петь, но она спокойно и прямо сидела в седле, ведя Йорри по правую руку от Феанора. Ее доспехи были таким же шедевром, как все, что он создавал — тончайшие пластины из светлого сплава перекрывали друг друга, словно чешуя, плотно облегая фигуру, но не стесняя движений, и были легкими, как шелк, но этот металл мог выдержать удар орочьего топора.       Слева живой горой ступала Мераксес, и каждый ее шаг отзывался дрожью земли. Многие эльфы опасливо косились на нее, все ожидали пламени, но пасть драконицы была плотно закрыта, и лишь из ноздрей вырывались тонкие струйки сизого дыма.       В этом было нечто потрясающе ироничное — армия с драконом собиралась сражаться без участия дракона, более того, сражаться оружием, которое убивало летающих ящеров, и от этого Рейенис становилось еще веселее.       На горизонте вспыхнуло нечто — сначала это казалось лишь миражом, но мгновение спустя равнина содрогнулась от утробного рыка.       Глаурунг излился из недр гор, словно поток раскаленной магмы.       Огромное бесконечно длинное тело, лишенное крыльев, переливалось чешуей цвета старого золота и запекшейся крови. Там, где его брюхо касалось песка, камни превращались в черное стекло.       Рейенис приподнялась в седле, как будто так могла рассмотреть получше.       Змей поднял голову и его пасть разошлась в чудовищном оскале, обнажая ряды зубов длиной с меч.       Он не был драконом, презрительно подумала королева. Он был подделкой. Как и говорили — просто червяк. Огромный, скользкий, мерзкий червяк, по случайности носящий в себе пламя.       Глаурунг издал рев, от которого у воинов Финголфина задрожали щиты.       Волосы Рейенис серебряной вспышкой взметнулись вверх от порыва ветра.       В горле червя загорелся багровый свет, подготавливая первый удар пламени.       Феанор медленно поднял руку.       — Залп!       Сорок Черных Шипов, скрытых в первой линии, разом выплюнули смерть еще до того, как Глаурунг успел выпустить огонь. Он не успел даже закрыть веки.       В огромном янтарном глазу отразилась точка. Маленькая, стремительно растущая черная точка…       Первый болт вошел точно в центр. Стеклянистое тело лопнуло с тошнотворным звуком. Огромная голова твари дернулась назад.       За первым залпом последовало еще тридцать девять.       Болты прошивали мягкое небо пасти, впивались в сочленения челюстей, пригвоздили одну из передних лап к плечу, заставляя золотого червя споткнуться…       Не выдержав, Рейенис откинула голову назад и громко рассмеялась.       — Нолофинвэ! — выкрикнул Феанор, не оборачиваясь к брату. — Иди и добей то, что осталось! Золото этого червя режется так же легко, как масло, если знать, куда бить!       Финголфин, словно очнувшись от заклятия, выхватил меч. Его рыцари издали яростный клич и лавиной сорвались с места, обходя баллисты.       Глаурунг в слепой агонии крушил хвостом камни — просто большой умирающий гад, утыканный черными стрелами, как подушечка для иголок.       Рейенис удобнее перехватила поводья. Это не могло быть концом — Моргот не выпустил всю армию сразу, но должен выпустить сейчас.       Три… два… один…       Едва Глаурунг рухнул, сотрясая землю, как из черных разломов Анфауглит хлынули легионы орков. Их было тысячи, они выли, били мечами о зазубренные щиты, и шли волной, чтобы смять эльдар, пока те ошеломлены видом поверженного бога.       — Перейти на картечь! — взревел Маэдрос.       Мастера Куруфина легкими движениями заменили тяжелые бронебойные болты на расширяющиеся к наконечнику снаряды.       Вместо сорока стрел в сторону орочьей орды вылетело облако стальной шрапнели и цепей, и там, где только что бежала вопящая толпа, образовалась просека из разрубленных тел.       Орки, чья тактика веками строилась на том, чтобы задавить числом, внезапно столкнулись с силой, которой было плевать на их количество. Машины работали с неумолимой ритмичностью: хлопок — перезарядка — смерть. Хлопок — перезарядка — смерть.       — Они бегут! — крикнул Келегорм, указывая на фланги, где орки в ужасе начали бросать оружие, видя, как сородичей превращает в фарш невидимая стальная коса.       Феанор сидел в седле, залитый багровым светом заходящего солнца, и смотрел на поле боя как на законченный шедевр. В его глазах отражались догорающие костры Анфауглит и серебро волос королевы.