23 глава. Верховная королева нолдор

      Они встали на невысоком каменистом плато, которое клином врезалось в выжженную равнину. С одной стороны обрыв защищал от внезапных вылазок из пустошей, с другой — позволял баллистам простреливать горизонт на лиги вперед. В миле к северу все еще дымилась остывающая туша Глаурунга.       Маэдрос обходил дозоры и лично проверял каждый пост, заставляя воинов менять пропитанные сажей плащи на чистые. Маглор сжимал рукоять меча, молча глядя на север. Келегорм вместе со своими псами прочесывал расщелины, добивая уцелевших орков. Куруфин оккупировал переносные кузни, где правил погнутые болты, заменял лопнувшие жилы на баллистах и доводил механизмы до совершенства.       В полумиле от них в синих тенях расположилось войско Финголфина. Нолофинвэ сидел у костра, не сняв доспехов, и смотрел на свои руки. Фингон стоял у края плато, глядя на баллисты, и порывался подойти к Маэдросу, но что-то в осанке друга удерживало его на месте.       В центре под охраной личной гвардии Феанора высился черный шатер. Мераксес улеглась неподалеку, свернувшись кольцами.       Рейенис хотелось танцевать и смеяться, по очереди обнимая всех эльфов — они победили, они смогли, они даже никого не потеряли! Даже раненых не было! Несколько легких царапин от шальных орочьих стрел и пара ушибов у тех, кто сдерживал коней, а у воинов Второго Дома, сражавшихся в ближнем бою — порванные плащи и несколько глубоких порезов. И все!       И все!       В последний раз такой душевный подъем королева испытывала на Пламенном Поле, когда пламя трех драконов сметало с лица земли войска Юга и Запада. Феанор был истинным королем, в нем виделся настоящий дракон, он доказал власть пламенем и кровью…       …и почему бы правда не выйти за него замуж?       Осознание было таким ярким, будто в нее ударила молния.       Это было бы уже не браком по расчету. Это было бы союзом равных. Не потому, что ей негде приткнуться, потому, что она решила, где хочет быть. Не потому, что она признала его своим королем — потому, что хотела быть его королевой…       Рейенис прислушалась к себе: это было решением на эмоциях или?..       Она все еще мало его знала — полугода не прошло, как они встретились снова, но что-то ей подсказывало, что спустя еще полгода вряд ли это вспыхнувшее внутри чувство погаснет.       Наконец, она была драконом, а драконы брали то, чего хотели. Она хотела быть королевой нолдор, хотела наконец обозначить свой статус официально и хотела этого мужчину.       Решительными шагами Рейенис Таргариен направилась к шатру.

***

      Феанор стоял у таза с водой, тяжело опираясь руками о край стола. Копоть на лопатках смешалась с водой, рисуя на теле причудливые узоры. На смуглой от жара кузниц коже белели тонкие шрамы. Длинные волосы густым шелком рассыпались по обнаженным плечам, и несколько влажных прядей прилипли к шее, закручиваясь в кольца.       — Феанаро, — тихо позвала Рейенис.       Он медленно обернулся, и по ее позвоночнику пробежала ледяная молния.       По рельефной груди медленно стекали капли воды. Одна капля достигла края ребер, задержалась на мгновение, дрожа в воздухе, и сорвалась вниз, скользнув по твердому животу. Глаза полыхали таким неистовым светом, что он казался почти осязаемым. Она смотрела на этого короля-кузнеца, и внутри все переворачивалось.       — Рейенис?       — Я… — Рейенис закусила губу. — Я решила. Я хочу стать твоей королевой.       В шатре стало так тихо, что слышно было, как трещит масло в лампе.       — Ты… — его голос сорвался.       — Я хочу стать твоей королевой, — повторила она, сделав шаг ближе.       Феанор одним движением приблизился к ней. Горячие мозолистые ладони легли на ее лицо, обхватив скулы.       — Значит, свершилось. Ты вступаешь в пламя, которое не гаснет.       — Я сама пламя, — сказала Рейенис, и, подавшись вперед, накрыла губами его губы.       Он вздрогнул всем телом и на мгновение замер, словно не веря, что это происходит наяву, но почти сразу ответил — яростно, требовательно и бесконечно голодно, и ей вдруг показалось, что ее окутало пламя — такой жар исходил от его тела. Или от ее… или от обоих.       Медленно отступая, Феанор увлек ее за собой вглубь шатра к столу, заваленному картами, пока она не почувствовала бедром край дерева. Запрокинула шею — он медленно и мучительно долго провел дорожку поцелуев вниз, горячий язык коснулся нежной кожи под ухом, зубы едва ощутимо прихватили мочку, и Рейенис вздрогнула, издав тихий стон. Сама потянула его за затылок вниз, снова впиваясь в губы — глубже и требовательнее.       Разомкнув поцелуй, Феанор подхватил ее под бедра, усадив на стол. Карты посыпались на пол с тихим шорохом. Рейенис обхватила ногами его пояс, потянулась за новым поцелуем, но он опустил голову дразняще касаясь губами ключицы. Запустив пальцы в мокрые черные волосы, королева попыталась притянуть его ближе, требуя большего, но он лишь коснулся языком жилки на шее и двинулся дальше.       Ладонями медленно по бокам, очерчивая изгиб ребер, задерживаясь на талии и опускаясь к бедрам — он будто изучал ее, чтобы потом выковать в вечности, и от каждого прикосновения по венам растекался жидкий огонь. Рейенис хотела еще потянуть на себя, потребовать, сказать что-то, но не стала, растаяв в этом пожаре. Феанор играл на ее теле, как на лютне, вызывая мелодию чувственных стонов.       — Рей…       Невозможно прекрасная девушка. Невозможно горячая. Он хотел изучать ее, пробовать на вкус, дразнить, разжигая сильнее — она отзывалась на каждый поцелуй, тянулась вперед, цеплялась пальцами за плечи, вонзала ноготки по-кошачьи, была такой невыносимо живой, что он сам впервые за столетия — или вообще впервые в жизни — чувствовал себя живым.       Живое пламя, которое он жаждал подчинить и которому мечтал сдаться… и этот огонь сейчас скрывали только доспехи. Феанор знал каждый винтик и каждую скрытую пружину, заложил в них секрет — одно точное нажатие на скрытый шип, и сложнейшая конструкция должна была опасть к ее ногам, но он медлил — приник лбом к ее нагруднику, медленно скользнул ладонями по зеркально отполированным бокам кирасы, чувствуя, как она вздрагивает.       — Феанаро…       Его большие пальцы нашли нужные точки под ключицами, раздался мелодичный звон, и доспех послушно раскрылся. Пластины с глухим стуком упали на ковер.       Рейенис сияла светом Лаурелин, и Феанор смотрел на нее с тем же священным трепетом, с каким когда-то смотрел на первые искры Сильмариллов, пойманные в хрусталь, но Сильмариллы были мертвы, а она была самой жизнью. Молочная кожа с легким розоватым отливом, острые ключицы, такие хрупкие на вид, что ему на миг показалось — он сломает их, если сожмет слишком сильно, пышная грудь с напряженными розовыми сосками…       — Ты… Ты — единственное, что я не заслужил, но за что готов проклясть весь мир снова. Моя королева…       — Ты слишком много говоришь.       Ее пальцы скользнули выше — в мокрые волосы на затылке, сжались в кулак, потянули назад, заставляя запрокинуть голову и подставить горло. Феанор не сдержал стона от того, как это отозвалось горячей волной, стянувшейся к низу живота.       — Рей…       — Тсс.       Она притянула его к себе и провела языком по кадыку, медленно, дразняще, чувствуя, как он дергается под этим прикосновением. Феанор замер, превратившись в камень — он не смел пошевелиться, боясь разрушить это наваждение, спугнуть это дикое прекрасное пламя, которое решило его присвоить.       Пламя прикусило его кожу на плече — несильно, но достаточно, чтобы оставить след.       — Бери… — прошептал Феанор. — Бери все. Я — твой металл. Делай со мной, что хочешь.       Рейенис улыбнулась той самой опасной улыбкой Таргариенов, которая предвещала либо гибель, либо величие, и снова притянула его к себе, сплетая их языки и впитывая его стоны. Дразнила, отстраняясь и возвращаясь, ведя пальцами по груди и царапая короткими ноготками шрамы — и наконец Феанор не выдержал. Она не успела даже охнуть, как оказалась в воздухе — он поднял ее так легко, словно она была соткана из дыма, прижал к себе всем телом и зашагал с ней через шатер уверенным шагом победителя. Одним плавным движением опустил на ложе из мехов и навис сверху, упираясь руками по обе стороны от ее головы. Черные волосы упали ей на лицо прохладным занавесом.       Феанор опустил голову ниже, провел языком по ложбинке между грудями, и Рейенис выгнулась, впиваясь ногтями ему в плечи.       — Здесь? — спросил он, коснувшись губами соска, но не беря в рот, только дразня.       Она застонала, жмурясь довольной кошкой.       — Или здесь? — он переключился на другую, обжигая близостью, но не давая самого главного.       — Феанаро…       — Я слушаю, моя королева. — он поднял голову, встречая ее взгляд. — Только прикажи.       Рейенис дернула его за волосы, притягивая к себе, впилась в рот поцелуем — злым, требовательным, не терпящим возражений. Провела ногтями по спине — от лопаток до поясницы, оставляя красные следы. Пальцами — по груди, задерживаясь на сосках и сжимая — достаточно сильно, чтобы он дернулся и зашипел.       Он всегда горел и сжигал, а теперь… сжигали его.       И как же он хотел быть сожженным.       — Рей…       Больше выносить это было невозможно. Феанор развел ее ноги, поцеловал снова и вошел одним толчком сразу на всю длину. Тут же замер, давая ей привыкнуть, но Рейенис как-то гортанно застонала, двинулась навстречу, и что-то внутри сорвалось. Глухо зарычав, он задвигался быстрее, вбивая ее в шкуры, осыпая поцелуями лицо, плечи, ключицы, грудь — хотелось познать каждый дюйм ее тела.       Все вокруг Рейенис затихло — исчез треск углей в жаровне, ветер за стенами и шум лагеря. Остался только ритм, который он задавал ее телу, и жар, разгорающийся внизу живота. Каждый толчок отзывался ударом молнии, пронзающей все тело от кончиков пальцев ног до макушки.       — Феа… нор…       Мир взорвался.       Рейенис выгнулась дугой, запрокидывая голову и впиваясь ногтями в его спину до крови. Волны наслаждения накатывали одна за другой, смывая все мысли и даже все прошлое — не существовало ничего, только Феанор внутри нее, и чувство, что она падает в бездну — и он падает вместе с ней, и он доводил ее до пика снова и снова, пока она не перестала понимать, где заканчивается ее тело и начинается его. В чем они вообще различаются, сливаясь в единый огонь.

***

      Над равниной Анфауглит повисла тишина.       Для войска Финголфина, привыкшего к суровой дисциплине ледяных переходов и грому битв, это утро было за гранью понимания. Они разгромили Глаурунга. Они втаптывали остатки орков в пыль до самого заката. По всем законам войны, рассвет должен был встретить их ревом рогов, перекличкой дозоров и лязгом оружия — а вместо этого лагерь Феанорингов превратился в обитель молчания.       — Почему молчат трубы? — процедил Финголфин, оборачиваясь к Фингону. — Мой брат впал в меланхолию после победы?       Фингон лишь пожал плечами, глядя, как нолдор из Дома Феанора передвигаются по лагерю на цыпочках, словно ступают по битому стеклу. Даже кони стояли с завязанными мордами.       Маэдрос возник рядом с ними так бесшумно, словно соткался из утреннего тумана — за пять лет жизни бок о бок с Рейенис он развил в себе грацию хищника, вынужденного охотиться в полной тишине, и этот навык сделал бы его лучшим лазутчиком в тылу Моргота.       — Король просит вас набраться терпения. Совет начнется позже.       — Позже? — брови Финголфина поползли вверх. — Солнце уже высоко. Каждый час промедления дает Врагу время зализать раны. О каком «позже» идет речь?       — Мы ждем наступления часа Дракона, — ответил Маэдрос совершенно серьезно.       Финголфин замер. Его полководцы переглянулись.       — Часа… чего? — переспросил Артафиндэ, который до этого внимательно изучал устройство одной из затихших баллист. — В календаре нет такого часа. У нас есть часы Лаурелин и Тельпериона, есть часы звезд… Но что такое «час Дракона»?       — Это… — Маэдрос замялся, подбирая слова, чтобы это не прозвучало как полное безумие. — Это время, когда ее величество соизволит открыть глаза и выпить первый кубок вина. До этого момента любой звук громче шепота в радиусе мили от королевского шатра приравнивается к государственной измене.       Лицо Финголфина начало приобретать багровый оттенок.       — Ты хочешь сказать, что судьба Средиземья поставлена в зависимость от… сна этой всадницы? Мой брат, который сжег корабли в Лосгаре из-за нехватки времени, теперь ждет, пока дама выспится?       — Именно так, — кивнул Маэдрос. — И поверь мне, дядя, ты не хочешь знать, что будет, если она проснется преждевременно из-за твоего рога.       Неподалеку Куруфин зажал рот кузнецу, который случайно выронил клещи, и кузнец побледнел так, будто увидел Саурона.       — Мы ждем совета! — вспылил Фингон, подходя ближе. — Армия готова!       — Мы ждем часа Дракона, — упрямо повторил Маэдрос. — Это не время на часах, это состояние души. Когда ее величество соизволит проснуться, она сама решит, наступило ли утро для остального Белерианда. До тех пор — тишина. Карантир уже приказал вырвать язык любому конюху, если его подопечный решит заржать.       Со стороны кухни Феанорингов послышалось, как чихнул поваренок. Маэдрос мгновенно обернулся и его глаза вспыхнули недобрым светом. Где-то в глубине лагеря послышался глухой удар и короткое «Ой!» — кажется, Карантир лично привел приговор в исполнение, не дожидаясь пробуждения королевы.       Финголфин посмотрел на Фингона. Фингон посмотрел на небо.       — Что ж, — развел руками Артафиндэ, усаживаясь прямо на траву. — Час Дракона так час Дракона. Майтимо, у вас не найдется вина? Кажется, утро будет долгим.       Глядя на закрытый полог шатра, Маэдрос чувствовал, как внутри пробуждается нечто забытое — гордость. Чистая, незамутненная гордость за свою кровь. Финголфин привел армию, чтобы вести долгую, изнурительную осаду, теряя сотни эльдар у врат, а они… они превратили Ужас Севера в мишень и сделали войну искусством.       Истинный Король наконец-то встретил Истинную Королеву. Отец ковал молнии — она указывала, куда их обрушить. Они словно были созданы друг для друга из одной звездной материи.

***

      Утро длилось долго.       Армия Финголфина изнывала от бездействия под палящим солнцем. Тысячи эльфов сидели на траве, боясь лишний раз звякнуть флягой, и с нарастающим раздражением косились на черную цитадель шатра Феанорингов.       Финголфин уже не скрывал своего бешенства, меряя шагами пятачок земли и впечатывая каждый шаг в пыль с немым проклятием.       — Майтимо, — прошипел он, в очередной раз поравнявшись с племянником. — Мои дозоры сообщают о движении в тылу. Мы теряем стратегический момент из-за… из-за чего? Из-за того, что всадница видит третий сон?       Маэдрос даже не повернул головы — он стоял, закрыв глаза, и слушал пустоту. Чуткий слух, натренированный годами в Химринге, улавливал то, чего не слышали остальные — тихий различимый шелест шелка, глухой рокот голоса отца — почти мурлыканье, и, наконец, звонкий чистый звук: серебряная ложечка коснулась края кубка.       Глаза Маэдроса распахнулись.       — Свершилось. Она проснулась.       Словно по невидимому сигналу лагерь Феанорингов пришел в движение. Тени, застывшие у коновязей, превратились в живых эльфов. Карантир, который минуту назад выглядел так, будто готов прикончить любого, кто чихнет, расплылся в хищной улыбке и коротким жестом приказал трубачам готовиться.       Полог черного шатра медленно откинулся.       Первым вышел Феанор — такой сияющий, что воины Второго Дома невольно попятились.       Следом за ним, опираясь на его руку, вышла Рейенис в легком шелковом одеянии цвета драконьего пламени. Распущенные серебряные волосы каскадом падали на плечи. В ее руке был кубок с вином, она щурилась на свет с лениво-царственной грацией, и не выглядела виноватой за задержку — она выглядела так, будто само время должно быть благодарно ей за то, что она позволило ему течь дальше.       Мераксес огласила долину ревом, от которого задрожали горы.       — Слушайте меня, эльдар! — прогрохотал Феанор. — Вы искали свет в пустоте и вождей в сумерках. Вы спорили о правах и законах, пока Враг смеялся в своей крепости. Но вчера пламя признало пламя. Это Рейенис Таргариен из дома Дракона, — обернулся он к Рейенис. — Отныне и до конца времен она — ваша верховная королева.       И, прежде чем Финголфин успел издать хоть звук протеста, верховный король нолдор медленно и торжественно опустился на одно колено. Его черные волосы коснулись пыли Анфауглит у ее ног.       — Присягаю тебе всем, что я выковал, и всем, что мне еще предстоит сжечь.       Повисла тишина. Армия Финголфина замерла, не в силах осмыслить увиденное.       Следом за Феанором пришел в движение Первый Дом.       Маэдрос опустился на колено первым, склонив голову так низко, что рыжие волосы разметались по земле. За ним рухнули остальные: надменный Келегорм, мрачный Карантир, искусный Куруфин и золотоволосый Амрас. Маглор преклонил колено, прижав руку к груди, словно принося безмолвную клятву верности новой музе.       Пять тысяч воинов, как подкошенные колосья, склонились перед Рейенис, и звон их щитов и доспехов прокатился по равнине, заглушая свист ветра.       — Приветствуем верховную королеву! — выкрикнул Маэдрос, и его голос подхватили тысячи глоток.       Финголфин, стоявший в десяти шагах, побледнел настолько, что его лицо сравнялось цветом с серебром плаща.       За Первым Домом пришел в движение Третий. Финрод первым сделал шаг вперед и опустился на колено, склонив голову.       — Приветствую ту, что принесла рассвет в наши сумерки.       Следом, как золотой прилив, последовали остальные — племянники и вассалы Финарфина, эльфы Нарготронда, знатные лорды, привыкшие к роскоши Тириона…       Теперь на всей равнине Анфауглит под тяжелым взглядом Мераксес остался стоять лишь Второй Дом.       Фингон шагнул вперед и с решительным звоном его синие доспехи коснулись земли.       — Приветствую тебя, Рейенис Таргариен, верховная королева нолдор.       За ним начали опускаться лорды Хитлума. Один за другим синие плащи смешивались с пылью Анфауглит.       Финголфин медленно, словно каждое движение стоило ему столетия жизни, согнул колени.       — Да будет так.       Рейенис медленно обвела взглядом это бескрайнее поле склоненных спин. Хотелось рассмеяться, закричать, закружиться… они все признали ее, теперь это был ее народ, ее — по праву огня…       На ее лице вспыхнула ослепительно-дерзкая улыбка.       — Пять лет я слушаю тех, кто называет вас безумцами, мятежниками и убийцами. Тех, кто говорит, что вы прокляты, виновны и обречены. Тех, кто запрещает ваш язык, ваше наследие и вашу волю… и знаете, что я поняла? Вы были правы. Вы были правы, когда покинули Валинор, отказавшись быть домашними птицами в золотых клетках. Вы были правы, когда не склонились перед теми, кто советовал вам терпеть и ждать. И вы правы сейчас, когда стоите у врат Тьмы, требуя свое по праву. Вы — народ королей, и вам слишком долго внушали, что вы должны просить прощения за свое величие. Встаньте и возьмите то, что ваше, и горе тем, кто посмеет это оспорить.       За ее спиной Мераксес на скалах широко распахнула серебристые крылья.