Часть 5.

К прослушиванию:

On my own — Darci

      Густой сигаретный дым висел в воздухе, перемешиваясь с запахом старого дерева и пыльных книг. Квартира Саяко напоминала штаб перед решающей операцией. На столе валялись распечатанные схемы, обведённые красным маркером, пустые банки из-под пива и смятые пачки сигарет. Огромная плазма, вмонтированная в стену, мерцала голубоватым светом, выбрасывая на экран кадры за кадрами. Даяко в движении, в атаке, разрывающие защиту. Экран плазмы мерцал синим светом, освещая лица собравшихся игроков Цинадэ.              Тренер стоял лицом к команде, опустив голову вниз и рассматривая свой, уже порядком надоевший, коричневый пол.

«Комитетом спортивным игр было единогласно принято решение о возвращении в регламент 20-минутных силовых отрезков в финальных стадиях матчей, начиная с финальной игры текущего сезона…»

      Голос диктора прервал резкий щелчок пульта. Саяко выключил трансляцию. В комнате повисла тягучая тишина, нарушаемая только потрескиванием сигареты в пепельнице.       Да, он с незадолгого времени стал курить при своих ученицах. Они прекрасно понимали, как тренеру тяжело без частого курения, поэтому настояли на том, чтобы он не ограничивал себя в действиях и курил, когда ему вздумается. Хоть при них, хоть без их присутствия. С неохотой, но Саяко прислушался к просьбе своих подопечных. — Пиздец. — Кугеяма выдохнула так, будто её ударили под дых и её пальцы впились в подлокотники кресла. — Значит, так, — тренер медленно отошёл на шаг назад, морщась от столь резких выражений. — К нашему общему удовольствию, времени на раскачку нет. Мэй, Сакурай, Каори, — он тыкал пальцем в каждого, оставляя в воздухе воображаемые метки, — следующие 72 часа вы живёте в зале. Ударная техника и работа на износ. То же касается запасных нападающих. — Значит, последние двадцать минут, нам остаётся тупо квасить друг другу лица? — Сакурай резко провела ногтями по левой ладони, оставляя красные полосы. Не нервы, а чёртовы комары, вечно снующие у открытого окна. — Да, нападающие, вы будете не игроками, а бойцами, — Саяко бросил на стол давний номер спортивной газеты, где крупным планом красовалось окровавленное лицо игрока последнего сезона, разрешавшего бои на площадке, того самого, что вынес троих соперников в красные минуты, прежде чем сам рухнул с переломанной ключицей. — Правила простые: после сигнала нападающие превращаются в гладиаторов. Защитники в это время играют два на два. Оружие или иные предметы строго запрещены, если кто-то нарушит правило, команда моментально будет дисквалифицирована.       Фусэ подняла глаза от своих перебинтованных рук и её взгляд был пуст. — До какой степени разрешено избивать противника? — задала интересующий всех вопрос, Йошимото.       Саяко вновь потянулся к пульту, его пальцы скользнули по кнопкам, выводя на экран медицинскую схему человеческого тела с выделенными зонами. — Почки, печень, солнечное сплетение — ваши новые лучшие друзья, — мужчина усмехнулся, увеличивая изображение, где анимированная модель демонстрировала последствия удара в диафрагму. — Ломать кости нельзя. Убивать тем более. Считайте это… академическим спаррингом. — А теперь смотрите сюда, — его голос был хриплым от бессонницы и сигарет.       Ханако Саито — основной нападающий под номером один. Девушка так же является капитаном команды. Рост 164 см при весе 55 кг. Является обладательницей темного цвета волос, хорошо сочетаемого с глазами зелёного оттенка. Имеет смуглый оттенок кожи, а так же шрам на левом запястье, история которого неизвестна.       Андо, сидевшая на полу, прислонившись к дивану, подтянула колени к груди. Саяко перематывает запись назад, снова и снова, пока кадр не превращается в мелькание света и тени. — Перед рывком она всегда делает три шага. И смотрит сюда. — Указка тычет в левую ногу разыгрывающего соперника, в тот момент, когда тот чуть разворачивает корпус. — Она читает противника, как открытую книгу. Но и мы должны научиться читать её. — Значит, если закрыть ей левый обзор… — Харуко наконец поднимает взгляд.       Саяко поворачивается к Фусэ, и в его взгляде присутствует что-то вроде одобрения. — Она пойдёт напролом, — он говорит медленно, растягивая слова, будто давая им просочиться в сознание каждого. — И нарвётся на тебя.       План зреет в молчании и напряжённых плечах. В том, как Фусэ вдруг перестаёт щёлкать ручкой, и как Шига, до этого спавшая на боковом кресле, теперь сидит, выпрямившись.       Тяжёлый проекторный свет резал глаза, когда на экране замерла новая фигура.       Ибараги Субару — второй основной нападающий под номером четыре. Рост девушки достигает 175 см при весе 60 кг. Цвет волос, явно идущий в разрез с японской национальностью, огненно рыжий. Пожалуй, на всё про всё просто повлияла пора юности и активной молодости. Глаза цвета миндаля отлично сочетались со светлой, почти фарфоровой кожей. Из особенностей было лишь созвездие малой медведицы на левой щеке. — Четвертый номер редко прыгает, в основном просто подставляет плечо в нужный момент и бьёт нападающего с траектории. — Даже сидя здесь и разбирая всё это, не исключено, что они делают тоже самое. Да и к тому же, не думаю я, что они имеют желание остаться в базе. Уверена, у них три новые тактики минимум — цокнув языком, произнесла Игараси.       Фусэ молча наклонилась вперёд, её пальцы плотно сомкнулись вокруг своей ручки. — Если девчонка не любит прыгать, то нам остаётся лишь заставить её. Саяко — сан, вы не против? — дождавшись утвердительного кивка, она продолжила. — Смотрите, — отложив свою ручку с тетрадью, проговорила Харуко и подошла к тренерской доске, при этом схватив со стола первый попавшийся маркер. Синий. — У нас есть несколько вариантом. Первый — игра на отскоке. Нападающие должны бросать не в кольцо, а в щит под острым углом, таким образом получится жесткий отскок, при котором мяч полетит не в руки, а в сторону. Тут то она и встанет перед выбором: пропустить подбор или прыгнуть, ломая свою привычную схему. Второй — зона невидимости. Защитники должны резко отшагнуть в сторону в последний момент при её подходе. Пусть себе бьёт в воздух, после трех-четырёх промахов она потеряет концентрацию, что нам лишь на руку. И как только этот момент случится, я смогу подрезать её сзади и смогу совершить перехват. Мы так же должны учитывать и провокационные фолы. Каори, это тебя касается. — обернувшись на свою сокомандницу, произнесла Фусэ, временно отвлекшись. — При подборе ты должна подставиться под её локоть, но с акцентом. Да, таким образом ты упадёшь как мешок, тем самым привлекая шум и внимание судей. Два — три фола и четвёртый номер не сможет играть в полную силу.       Основной защитник без остановки выводил маркером на доске уйму стрелочек и символом, кодируя таким образом движения и действия товарищей. Никто из присутствующих и не думал о том, чтобы как-либо помешать стратегии их главного мозга команды. — И на последок, есть особый сценарий. Мэй и Сакурай, тут упор делается на вас. Андо, ты должна работать на контратаках. Твоя задача пропустить первый удар и словить второй на встречном движении. Главной целью будет являться её левый бок. Если сделать один точный удар, то старая травма моментально даст знать о себе. Если же заведется, подсовываем Каори: мелку, вертлявую и неудобную для оппонента. — закончив свою тираду, Харуко развернулась лицом к команде и о боги, какие же у них лица.       Если бы не такой напряженный момент, от которого у ее товарищей вытянулось так лицо, то она скорее бы всего, заржала бы с неистовой силой. Одного только лица Каори хватает, возмущенное и красное, как помидор. — Ебаный рот, я снова как груша для битья! — недовольство полилось водопадом. — Ёкояма… — протянул старик, тем самым намекая на речь. — Это единственный и быстрый способ, Каори. Да и к тому же, Мэй явно от тебя не отстаёт. — лукаво произнесла защитница, бросив взгляд на задумавшуюся Андо. — Молодец, Фусэ. Всё, что было сказано, касается всех запасных игроков на непредвиденный случай, — перемотав пленку, сказал тренер.       Саяко хмыкнул, продолжая перематывая запись дальше, где мелькала следующая цель — Канзаки Аяно.       Канзаки Аяно — третий основной нападающий, так же играющий под третьим номером. В позапрошлом сезоне получила прозвище Жнец коленей. Рост девушки 162 см при весе 50 кг, плавно отдающее внимание своему обширному ожогу, берущему свое начало под правым глазом и заканчивающимся на бедре. История ожога не была тайной, девушка сама о ней рассказала. — «Это всего лишь результат плохих отношений с одноклассницами» — улыбаясь и пожимая плечи, нежно проговорила русоволосая в камеру учеников — любителей, собиравших интервью у всех выдающихся школьных спортсменов.       Природой так же была наделена гетерохромией из карего и голубого цвета. Цвет кожи светлый, но у неё часто прослеживалась ненормальная любовь к загарам. — Третий номер является самой быстрой в лиге на коротких дистанциях, прошу заметить, рывок с места — 0,8 секунд на пять метров. Будьте внимательны при броске и прыжке спортсменка попытается подсечь своим коленом ваше. Но есть и косяк. Лайтнинг теряет всю свою эффективность при жестком прессинге. Припечатаете её к стене и вы в выигрыше. — Нихрена себе! Да она зверь, — открыв рот, всё ещё не могла поверить Чоу.       Противники противниками, но проявлять восторг никто не запрещал. — Верно, но Мэй может лучше, если снова возьмётся за бег. Ведь так, Андо? — посмотрев на свою молчаливую подопечную, задал вопрос тренер.       Он ведь как никто лучше знал, на что способна его ученица. Ещё в младшей школе он понял, что она может стать спидстером номер один. — Касаемо Канзаки. Как вы уже поняли, старайтесь опираться на прессинг. Если ситуация не выходит из строя, вам следует поставить против неё самого тяжёлого противника. Масаи или Игараси, кто-то из вас должен взять её на себя, поскольку Фусэ уступает ей в силе, таким образом вы ограничите ей манёвренность. Не смейте давать ей пространства и играйте вплотную, таким образом вы заставляете оппонента принимать решения под давлением, что не есть хорошо. Не забывайте давить на её слабую сторону. Она правша, поэтому принуждайте идти на лево. — Отложив пульт на стол, мужчина двинулся со своего места и встал по середине комнаты, полностью разворачиваясь лицом к своим ученикам. — Но что делать с её коронными приёмами? — наклонив голову, спросила Аяме. — На сегодняшний день, у девчонки зафиксировано три приёма: игла, теневой заслон и кобра. — Фусэ решила снова помочь тренеру, поскольку уже давно успела изучить в одиночку их будущего противника. — Суть тактики игла заключается в том, что третий номер совершает проход под руками. В противовес этому, защитники должны снижать стойку, подставляя корпус, а не тянуться руками. Если Канзаки прорывается, ты мы должны резко смыкаться вдвоём, заставляя её либо отдать пас, либо потерять мяч. — Поднимая ручку вверх, выдвинула Харуко.       Цуки Кугеяма, развалившись на стуле с видом полнейшего презрения, щелкнула языком, разглядывая схему. — О, игла, говорите? Ну да, конечно. Нормальные люди прорываются как снаряды, а эта как заноза в жопе. Ты её не видишь, но потом ой как чувствуешь. — Она с насмешкой пнула ногой мяч, покатившийся к проектору. — Снижать стойку? Да я просто лягу костьми поперёк площадки и пусть себе ползёт, как таракан по щелям. А если пролезет, в мясорубку отправим.       В углу Ёкояма фыркнула, прикрыв рот. — Главное не перестараться. А то и до второго тайма не дотянем, вышвырнут нас, как котят. — Пусть попробует. Я ей всю швейную фабрику в рёбра встрою. Будет знать, как подкатываться под руки. — Откинув голову, бросила Кугеяма. — Ты у нас сегодня особенно поэтична, Кугеяма. — Это не поэзия, тренер! — Цуки встала, разминая шею, — Я воды попить, — силуэт скрылся и Масаи выпустила смешок. Узнает свою Цуки. — Давай дальше Фусэ.       Кивнув, Харуко продолжила свои объяснения. — При теневом заслоне она использует высоких игроков, как щит. Чтобы не опустить этого, нужно заставить ее товарищей резко отходить в сторону, лишая её укрытия. Если попытается спрятаться за спиной, дать ей фол, но очень аккуратно, нам не нужен технический. — В этот момент в комнату вернулась Кугеяма, и не сказав ни слова, она просто села на своё место, и нагнулась к уху Ватанабэ с целью узнать, что она пропустила. — И на последок, техника кобры. Это резкий стоп — прыжок. Даже и не думайте прыгать на её финты, боком выйдет. Ждите момента, когда она действительно решит сделать бросок. Уяснили? — Да, сэр! — в унисон, улыбаясь, произнесли девушки. — Маё и Мао Хотэцу — двойняшки, но на поле они занимают разные позиции. Мао — запасной третий нападающий, под номером восемь в то время как Маё стоит на защите, под номером десять. Обе весят по 50 кг при росте 160. Маленькие и худенькие, на первый взгляд покажется, что их и на третьей минуте начала игры вывести не составит труда, но это не так. Они хитрые и любят играть нечестно. Вы обязаны давить их массой, не иначе. Будут сопротивляться и увиливать, но упорно гасите их.       Активно рассказывающий тренер был нагло перепит звуком сотового, принадлежавшего Андо. Цыкнув, девушка резко вынула его из заднего кармана штанов, быстро пробежавшись глазами по содержанию.

15:48

1 новое сообщение

[от: идиот1]

> «мама в больнице»

[открыть] [прочитать]

      Девушка замерла на мгновение, глаза расширились и пальцы судорожно сжали телефон. Губы печально дрогнули, но ей пришлось тут же стиснуть зубы, резко выдохнув через нос. Снова она загремела в эту чертову больницу. Неприятное извести, ой неприятное. Чёртово давление, ей ведь сказали не нервничать и стараться заботиться о своём состоянии. Или она снова ушла в запой? Идиотка, какая же она дура.       Пальцы зависли над клавиатурой. Ответить? Нет, не сейчас. Тренер уже цыкнул в её сторону, явно намекая на то, что ему нужно её сто процентное внимание. И он прав, осталось немного и она сможет вернуться к этой проблеме. — Чёрт… — прошипела она себе под нос, быстро пролистав чат вверх и убрав гаджет обратно, не оставив шанса для размышлений. — Позже… — подумала она, сжимая кулаки, но в глазах уже мелькало что-то тревожное. Пусть и раздражает, но в душе она очень переживает за эту женщину, что подарила ей эту никчёмную жизнь. — Кейко Ямада — второй защитник Даяко, под номером шесть и вот её стоит опасаться. Девчонка ростом под 185 при весе почти 80 кг, с очень агрессивным поведением. Старайтесь не попасть под её тушку, иначе вам не сдобравать. Так же, уклоняйтесь от её рук. Если она станет вашим противником, будет весьма неприятно. Не вступайте с ней в силовую. Мэй и Каори играйте на скорости, а не на мощности. Допустите ошибку и девчонка протаранит вас, вплоть до больницы. Раскрутите её, чтобы побыстрее выдохлась. Это противник иной категории веса, борьба с ней прямой поезд в одну сторону. А сейчас пробежим по их запаске…

***

      Бесконечный лабиринт из белых стен, отполированных до холодного блеска. Флуоресцентные лампы мертвенным светом заливают коридоры, оставляя резкие тени под каталками и столиками для медкарт. Воздух густой из-за смеси хлорки, лекарств и подтаявшего желе из подносов с недоеденными больничными обедами. Где-то далеко пищала капельница, прерывисто, словно сигнализируя о чьей-то ускользающей жизни.       Мэй шла быстро, почти бежала, но шаги её глухо гасли в линолеумной пустоте. Номера палат мелькали как размытые пятна: 305… 307… 309… — Где же, чёрт возьми…       Девушка резко остановилась, схватившись за дверной косяк. Палата 311.       Жалюзи полуприкрыты, и полосы света падают на одеяло, выхватывая морщинистые тонкие, с проступающими венами, руки матери. Капельница, как серебряная змея, вползает в её запястье. Монитор тихо пощёлкивает, выписывая зелёные зубцы пульса.       Запах здесь другой, не совсем агрессивный, как в коридоре. Слабый аромат лаванды смешивается с лекарственной горечью. На тумбочке лежит стакан воды, смятая салфетка и очки в сложенном виде.       Мэй сделала шаг. Пол скрипнул, привлекая внимание второго человека. — Вот и ты.       Мэй замерла на пороге. В этот раз всё было куда хуже, чем ранее. Мать лежала бледная, с капельницей в руке и улыбалась. Увидев дочь, даже закатила глаза. Ей совсем плохо. — Ну вот опять, просила же его не рассказывать, — слабо махнула рукой женщина. —Просто давление подскочило, не переживай ты, я в норме. — Тяжело вздохнув, проговорила Тэкэра.       Мэй почувствовала, как что-то внутри резко сжалось то ли от облегчение, то ли от ярости. — Ты… Ты… — голос сорвался. Она сглотнула ком в горле и вдруг швырнула сумку в стену. — ЧТО ЗА ИДИОТСКИЙ ПРИКОЛ, МАМ?! «НЕ РАССКАЗЫВАТЬ? ПРОСТО ДАВЛЕНИЕ?» ТЫ С УМА СОШЛА?! Я ПОЛГОРОДА ПРОМЧАЛАСЬ КАК УМАЛИШЁННАЯ, А ТЫ ТУТ ТАКОЙ БРЕД НЕСЁШЬ! — гневно высказывалась старшая дочь.       Мать слабо улыбнулась, отведя взгляд к окну. Прекрасно знала, что её любимая и самая красивая доченька переживает, что последний родной человек бросит их, оставив одних в этом страшном и жестоком мире, без какого — либо представления о том, как жить и что делать. — Ну ты чего так распереживалась то, Мэй? Смотри, завтра уже марафон пробегать буду! — повернувшись обратно и подняв руку, пару раз ею повертев, бросила старшая Андо. — Почему. Ты. Снова. Здесь? — злобно прошипела девушка, потянувшись рукавом к лицу.       Мэй стиснула зубы, когда глаза вдруг предательски заморгали. Она больше не хотела верить её словам. Не хотела закрывать глаза на то, как её родитель стремительно приближается к могиле. Нет, только не она и только не сейчас. — Ну, выпила я немного, совсем капельку… — но не увидев изменение в лице своего ребёнка, женщина лишь нежнее улыбнулась. — Присаживайся, Мэй, — приподнявшись, и удобно устроившись на подушке в сидячем положении, проговорила черноволосая, параллельно похлопав по краю кровати, приглашая под своё крыло.       Дёрнув левым глазом, Андо младшая лишь скрипнула зубами и быстро двинулась к кровати, словно шквальной порыв ветра. Раздражению не было предела, чёрт возьми. Чем же думает эта женщина? Явно не головой, скорее всего она вообще не думает.       Мэй обрушилась на край больничной кровати, как подкошенная. Металлический каркас вздрогнул, пружины застонали под её весом, будто протестуя против этой внезапной тяжести. Её пальцы впились в тонкий больничный матрас, а ногти, несмотря на всю их коротко остриженную аккуратность, почти прорывали ткань.       Суставы побелели от напряжения, выступая острыми бугорками под кожей, похожей на натянутый пергамент. В груди колотилось что-то горячее и колючее. Но мать смотрела мимо.       Мэй стиснула зубы так сильно, что в висках застучало. Но когда мать наконец повернула к ней лицо, Мэй поняла, что было слишком поздно. Всё, что оставалось, так это вцепиться в матрас крепче. — Немного? Капельку? — дочь резко повернулась к матери, глаза сверкали мокрым блеском. — Ты лежишь здесь с капельницей, а говоришь это так, будто случайно чашку разбила! Ты знаешь, что с тобой будет, если…       Голос оборвался. Если не остановится и однажды не проснётся. Если люди придут к ней и скажут то, чего Мэй боится больше всего. Как же они будут без неё? Они пропадут, ведь Мэй не справится с такой ответственностью.       Мать потянулась к её руке, но та дёрнулась назад, как обожжённая. — Не надо.       Тишина. Только монитор продолжал мерно пикать. —Ты права, — наконец сказала Тэкэра, и её голос впервые за вечер звучал без привычной бравады. — Я… не думала, что так выйдет. Просто… — Что? На время забыть? Убежать? — Мэй резко встала, отойдя к окну. За стеклом тускло светились городские огни, такие далёкие и равнодушные. — А мы тебе не нужны для этого? Я? Младшие? — Нужны. Ты знаешь, как сильно. —Тогда почему? — она знала ответ, но каждый раз задавала его, как в первый, словно это поможет ей в чём-то. — Потому что… Чёрт, я снова вспоминаю его, нет. Их! — вдруг вырвалось у Тэкэры, и её пальцы сжали одеяло. — Я словно снова переживаю всё то время, те эмоции. То, как они расправлялись с теми бедными людьми… И как они хотели сделать это с нами. Пусть они сидят на пожизненном, но мне всё равно страшно, что однажды они вернутся и решат продолжить или закончить начатое, а я не смогу… не смогу вас защитить! — С каждым новым словом в уголках глаз женщины скапливалось всё большее количество влаги, что вот- вот готова была обрушиться в бездну.       Мэй застыла. И снова эти блядские воспоминания скреблись в дверь её сознания.

[Воспоминания.]

К прослушиванию:

Маленький — Дайте танк.

      Семья Андо тогда жила в собственном частном доме, на окраине Кавасаки, где городские улицы постепенно сдаются натиску дикорастущего бурьяна и заброшенных участков, расположенной на северо-востоке префектуры Канагавы. Это был не дом даже, а скорее каркас воспоминаний, который держался больше на упрямстве, чем на гвоздях. Само по себе помещение имело лишь одну спальную комнату, зал и маленькую, разбитую ванную. От прихожей одно название, если так можно назвать гнилую пристройку перед входной дверью в дом. Кухня была расположена отдельно, вне дома. Старый, не менее убитый, рыхлый домик с крышей и трубой на ней.       Снаружи деревянные стены, когда-то, возможно, светло-бежевые, теперь потемневшие от времени и сырости, покрылись сетью трещин. Крыша вся ржавая, кое-где подпертая камнями, чтобы не улетели листы при первом же тайфуне. Труба, криво торчащая из шифера, давно не дымилась: печь развалилась ещё три зимы назад, и теперь её заменял старенький керосиновый обогреватель, который Тэкэра включала только в самые лютые холода.       Перед входом крыльцо, если можно так назвать покосившийся деревянный навес с прогнившими ступеньками. Доски скрипели под ногами так громко, что казалось, вот-вот провалятся, но почему-то держались, как и сама семья Андо. Пол под крыльцом просел, и там теперь жила семья ежей. Младшие подкармливали их зимой под предводительством Мэй.       Внутри была единственная спальня с татами, выцветших до серо-болотного оттенка. Футоны, которые никогда не убирались в шкаф, потому что шкафа то и не было. Только стопка одеял в углу и пара картонных коробок с вещами младших детей. На стене трещина, заклеенная газетами. Зимой оттуда дуло, и Мэй затыкала щель носками, которые уже нельзя было носить. Когда Мэй случайно наступила на чёрную полосочку татами, папа тогда сильно побил её. Японская традиция как никак, нарушать её нельзя.       Их дряхлый зал был гостиной, столовой и всем остальным. Посреди комнаты находился низкий стол с облупившимся лаком. Ножка у него была сломана и подперта сложенной тетрадью. Телевизор был совсем древним, ламповым таким, да работал только после удара сбоку. Отец притащил его с улицы, когда братья были в животе у матери. Но его почти не включали. Электричество, как никак, дорогое.       Отдельно от дома, в пристройке, которая когда-то была сараем, покоилась их кухня. Дверь не закрывалась, а просто держалась на проволоке. Внутри находилась плита на баллонном газе, ведро с водой и полка с тремя тарелками. Одна так же с трещиной, но её не выбрасывали, оправдывая тем, что ещё сгодится. Ванная комната хранила в себе разбитую и очень старую ванну, которая уже давно окрасилась в цвет запущенной ржавчины. Квадратное зеркало криво висело на противоположной стене, рядом с дверью. Стены были окрашены в болотный цвет.       В доме очень редко можно было вздохнуть свежего воздуха, чистого и легкого. Обычно в нос ударял сразу, как только переступал порог, густой и въедливый запах, как будто сама тоска пропитала эти стены. Плесенью разило отовсюду. Она вилась из углов, поднималась от пола, где доски вечно отсыревали, несмотря на все попытки их протереть. Это был запах чего-то неизлечимого, как хроническая болезнь, которая тихо гниёт где-то внутри дома.       Из-за того, что дерево было уже давно не свежее, пахло пылью и тлением, как старые книги, которые никто не открывал десятилетиями. Балки, полы, потолок впитывали в себя годы влаги, холода, дешёвого табака и перегара. Иногда, когда солнце пробивалось сквозь шторки, можно было уловить слабый отголосок того, чем этот дом пах раньше. Может, сосновой смолой, а может лаком. Но теперь это было едва уловимо, как сон, который не можешь вспомнить.       И конечно же, как без старого и преданного ладана, имевшего резкую, пряную и горьковатую нотку. Тэкэра жгла его по всему помещению в надежде избавиться от запаха перегара по всему дому, что по воле неволе оставлял её супруг. Аромат висел в воздухе, смешиваясь со всем остальным, как последняя попытка замаскировать правду. Он въелся в шторы и одеяла, даже в волосы младших детей. И когда Мэй обнимала их перед сном, чувствовала этот привкус лжи, который мать приносила с собой.       Но самым диким было не состоянии их дома и не те условия в которых они жили. Поистине ужасным и мерзким был тот, кто породил их на этот свет, являясь главой этой семьи, тот, кого они считали отцом — Шито Котэцу. Пожалуй, на первый взгляд он был весьма обычным мужчиной сорока лет.       Высокий и жилистый, как голодный пёс. Руки длинные, с узловатыми пальцами, всегда чуть согнутые, будто готовые вцепиться во что-то. Лицо с жестким выражением и резкими скулами с глубоко посаженными глазами, которые казались слишком чёрными, как провалы в земле. От виска до уголка рта имел неровный грубый шрам, будто его не зашивали, а просто прижгли. Говорил, что это от драки, но Мэй видела, как он ухмыляется, когда кто-то спрашивает. И почему-то, она не была уверена в том, что это была обычная драка.       Мэй ума не может приложить, как мама с ним связалась, как посмела пойти против слов своих родителей и уехать с этим мужчиной. Он всей своей личиной отпугивал тех, кто был хоть как-то с ним знаком, что тут говорить о совместной жизни. Мужчина часто выпивал, поднимал руку на собственную жену и детей, так как такой человек может заслуживать лучшей жизни? Правильно, из лучшего у него были лишь они и более ничего.       Покойный дедушка не зря его с первой встречи невзлюбил. Он словно чувствовал всё гнилое нутро их отца и всячески пытался вразумить свою дочь, единственную оставшуюся из всех детей. Два покойных старших брата мамы и покойная бабушка не дожили до тех времен, когда младшая дочь семьи Андо вышла замуж.       И вроде бы, куда хуже могло быть их положение? Но о нет, всё было куда ужаснее, чем они себе представляли. Они узнали это не сразу, лишь через какое-то время спустя. Первой была Мэй, случайно увидевшая как отец в очередной раз вышел после общей попойки со своими друзьями из дома в сторону их гаража, что появился через три месяца после их въезда в этот дом. Свет горел из всех щелей, а их смех так и раздражал ушные перепонки.       Какова была бы ваша реакция, узнай вы о том, что ваш отец из сорта каннибалов? Или ещё лучше: он предводитель шайки людоедов? Наверняка, вы бы не испытывали чувств счастья и радости.       Быть может, если бы не материнская интуиция, они бы уже давно были зверски убиты и съедены собственным мужем и отцов, к прибавке ещё и его друзьями. Это счастья, что Тэкэре удалось подслушать разговор мужа и его друзей, в планах у которых была уже семья их товарища. — Тэкэра! Бегом сюда иди! — крик отца, кажется шёл из кухни.       Маленькая девочка, сидевшая на полу, скрестив ноги, и чинившая рваную рубашку младшего брата, метнула свои карие глаза на мать, что аккуратно складывала сухие вещи в чемодан. Иголка тупилась о грубую ткань, но она давила сильнее, будто могла проткнуть вместе с материей всю эту проклятую жизнь. Мэй видела, как на лице её родителя пробежала тень страха или как руки стали подрагивать.       Братья Кейта и Хиро возились в углу, строя башню из старых коробок. Они смеялись тихо, привыкшие к тому, что громкие звуки могли разозлить отца. Мальчики совсем не знали, что представляет из себя папа, но имели представление от чего он может начать злиться.       В планах старшей Андо было дождаться глубокой ночи, когда муж уснет или уйдет из дома, но к сожалению, этому суждено сбыться не было. Быстро отодвинув чемодан под стол, женщина велела детям спрятаться за диваном, успев при этом передать кнопочный телефон своей старшей дочери. Удостоверившись, что детей не видно, женщина протянула руку в угол за дверью и достала оттуда припрятанный, в отсутствии мужа, топор.       Мэй знала, какой номер нужно набирать в таких ситуациях, поэтому немедленно набрала полицию. В это время, её братья прижались к ней за спиной, тем самым стараясь не издавать лишнего шума. Звонок в полицию был сделан. Мэй, пригнувшись за диваном, слышала, как оператор спрашивает адрес. — Кавасаки, квартал Синано, дом 37… Пожалуйста, быстрее, мой отец хочет убить нас… — губы дрожали, а пальцы сжимали телефон так сильно, что корпус трещал.       Ей было страшно, как бы она не пыталась быть бесстрашной, девочка всё ещё ребёнок. Она боялась за маму, за своих братьев и за себя. Отец грёбанный псих, который хотел расправить сначала с женой, а после настигнуть собственных детей.       Послышались звуки глухих ударов, перетекавших в крики. Из-за двери, запертой матерью перед уходом, было совсем не понятно, что происходит. Спустя пару минут настала удушающая тишина, пугающая своей длительностью. Скрип и послышался звук открывающейся двери, в проёме которого появились лица папиных друзей. — Не двигайтесь… — прошептала Андо старшая братьям, но Хиро уже задрожал, а Кейта всхлипнул, прижимаясь к ней спиной. Но все бестолку, они уже их услышали. — А вот и спиногрызы… — протянул Оноки, злобно скалясь.       Детей схватил ужас. Они не видели за спиной силуэта матери или отца, да они их даже не слышали. Мэй замерла, чувствуя, как по спине у неё ползет ледяной пот. Телефон в её руках все ещё шипел глухими голосами оператора, но звук будто доносился из другого мира. Братья прижались к ней крепче. Кейта впился пальцами в её бок, а Хиро спрятал лицо у неё за спиной, словно пытаясь исчезнуть.       За ним стояло ещё двое мужчин и отнюдь не с добрыми намерениями. Все втроем они быстро ринулись внутрь комнаты. Детей охватила паника и комнату заполнили истошные крики. Мужчины хватали их своими огромными руками и тянули по полу за ноги. — Пустите! — завопила Мэй, но второй мужчина уже схватил его за ногу и дернул к себе.       Девочка рванулась вперед, царапая пол ногтями, но мужчина перегородил ей путь. Его ладонь врезала ей по лицу так, что искры посыпались из глаз, а телефон выскользнул из пальцев и разбился об пол. Братья истошно кричали и плакали, звали маму, но всё было бессмысленно. Им не было неизвестно, что произошло с матерью. Она не сможет им помочь.       Быть может, они считались бы пропавшими безвести. Быть может, их смерть длилась бы адски долго и болезненно, если бы не появившаяся в проёме двери полиция. Синий свет и звуки выстрелов по папиным друзьям, что пытались сбежать через старые окна хорошо отпечатались в памяти жильцов.       То, как их вывели на улицу и взору предстал отец на коленях или их мать, что была ранена этим же топором в плечо, но не своими руками, а того урода, что звался их отцом.       Погода тоже ужасная была. Тучи сгущались, да и ветер поднялся сильный. Вот-вот должен был нагрянуть жуткий ливень.              Сотрудники государственных органов тщательно обшаркивали кухню, где нашли странные банки и мешки, успевшие окраситься в красный цвет от содержимого. И если сначала они не понимали, что это, то после посещения гаража, где был скрытый погреб с трупами, всё мигом поняли. Порядка шести человек были убитыми, но физически ещё совсем целыми. Что до остальных, чьи вещи так же удалось зафиксировать, то они давно уже были порублены и пущены на фарш или закрутки.

***

      С тех пор мама совсем потеряла себя. Первое время она отдавалась в объятия алкоголя каждый день до тех пор, пока Хиро чуть не выпал с окна по халатности. Она вроде взяла себя в руки, внимательнее следя за детьми. Вышла на работу, пока младшие пошли в школу. Жизнь стала налаживаться, но отголоски воспоминаний каждый раз подкашивали её ноги. И если Мэй полностью отпустила эту ситуацию, то её маме это не удалось.       Время от времени Тэкэру триггерило от былых времен. Стоило ей увидеть в новостях или в фильме что-либо, близко похожее к тем ужасам, как ей мигом сносило крышу. — А теперь мы видим тебя пьяной. И в больнице. И это лучше? — прошептала Мэй.       И сколько бы лет не прошло, как бы её не ломала судьба, правило остаётся неизменным: перед мамой не стыдно показать свою слабость. Показать и быстро взять себя в руки, ведь она опора мамы и братьев. Она прекрасно понимает, что её маме осталось недолго. Женщина всё ближе и ближе подкрадывается к сумасшествию, ведь те события убили в ней почти всё.       Тэкэра медленно выдохнула. — Нет. Простите меня, пожалуйста, простите меня! — закрыв ладонями собственное лицо, женщина истошно разрыдалась.       Где-то в отголосках сознания она прекрасно понимала, что перестала быть хорошей матерью. Женщина облажалась. Её поведение и поступки ужасны, ничтожны и стыдливы. Её дети заслуживали лучшего, но чем больше она оставалась при обыденных обстоятельствах, тем больше возрастал риск грядущих сожалений. И так оно и было.       Мэй сжала кулаки. Потом разжала. — В следующий раз, — голос её дрогнул, но она продолжила. — Позови меня. Просто… позови. Поняла? — с надеждой просила девушка, но Тэкэра знала, что это была вовсе не просьба. Ребёнок начинает указывать, скрывая это за заботливой просьбой. Заботливый указ, смешно звучит, не так ли?       Мать кивнула. Слёзы катились по её щекам, но она даже не пыталась их стереть. Мэй шагнула вперёд и грубо обняла её, так сильно, что аж захрустело. Вы скажете, что нужно было нежнее, но нет. Сейчас, её матери не нужны были нежности, иначе совсем расклеится. Она должна держаться на плаву, ради них, ради себя. — И если ещё раз услышу 'немного выпью' я сама тебя в реанимацию запихаю. На профилактику, — буркнула она в мамино плечо.       Тэкэра рассмеялась. — Пугаешь. — высказалась Мэй. Слишком быстрая смена настроения, это не хорошо. —Надо было раньше, — ответила старшая Андо.       За дверью послышались шаги, видимо, медсестра. Она будет не лишней, пару успокоительных и будет замечательно. Мэй быстро вытерла лицо рукавом и отошла к тумбочке, делая вид, что разглядывает график приёма лекарств. Зайдя в палату и увидев, что пациентка выглядит не в положительном состоянии, работница дала ей успокоительное.       Угрюмо глянула на ребенка, и после слов матери о том, что все в порядке, молча ушла по своим делам.       Но когда та ушла, Мэй незаметно подвинула стакан воды поближе к маме.       

***

      Мэй сидела на краю больничной койки, глядя, как грудь матери медленно поднимается и опускается под тонким одеялом. Капельница, монотонно капающая в вену Тэкэры, отмеряла секунды. Лицо женщины было бледным, а губы пересохшими, но хотя бы не синими, как вчера, когда её привезли сюда с давлением за двести, как рассказала медсестра.       «Снова чуть не умерла», — мысли стучали в висках.

17:50

[кому: бестолковые]

> «только посмейте скрыть

что-то от меня, головы откручу»

[отправить] [выйти]

      Отправив угрозы в беседу со своими братьями, Мэй осторожно приподнялась, проверяя не дрогнут ли ресницы матери. Нет, та спала крепко, под действием успокоительного. Андо выскользнула из палаты, придерживая дверь, чтобы та не хлопнула.       Улицы Кавасаки были пустынны в этот час. Фонари развешивали жёлтые круги света на асфальте, а между ними чёрные провалы, куда Мэй специально ступала, будто проверяя, сможет ли тьма её поглотить. Её кеды шуршали по гравию у обочины. Где-то впереди лаяла собака, а звук нёсся через пустырь, где раньше была заправка. Теперь там были ржавые баллоны и битые бутылки, блестящие в лунном свете, как осколки льда.       Мэй шла быстро. Руки были засунуты в карманы, пальцы сжимали зажигалку и почти пустую пачку сигарет. Зажигалку ей подарила Ёкояма, она была с выгравированным драконом, на удачу. Поэтому, Андо очень дорожила ей. Сигарет осталось две штуки: одна для Каори, другая для Мэй.       Ветер дул со стороны промзоны, неся с собой тяжелый запах машинного масла и гари. Он трепал ее темные, чуть растрепанные волосы, и нагло лез в лицо, заставляя щуриться. До точки встречи осталось лишь перейти этот чёртов пешеходный переход и вуаля, девушка будет на месте.       Ветер с промзоны усилился, завывая в проводах над головой. Мэй прикусила губу, чувствуя, как этот промышленный смрад въедается в кожу и в волосы. Перед ней был зебровый переход, выцветший от времени, почти сливающийся с асфальтом. Светофор резво мигнул желтым, затем вспыхнул красным.       «Черт» — подумала темноволосая, как с другой стороны послышался гомон.       С другой стороны дороги кучковались подростки, человек девять, не меньше. Все в одинаковых синих ветровках с надписью Кванто. Конченные волейболисты. Они орали, толкались, один даже пнул пустую банку, которая с грохотом покатилась по асфальту. Мэй осталась стоять на своем берегу одна. Капюшон, ещё при выходе из больницы, накинула низко, дабы тень скрывала верхнюю часть лица. Руки засунула глубоко в карманы бардовой игровой олимпийки. Она не успела переодеть верх, ну и ладно, так даже удобнее. Стойка расслабленная, и не намека на сутулость, лишь прямая спина с отведёнными чуть назад плечами, как у тех, кто привык держать удар.       Свободные чёрные джинсы пропускали через себя прохладный ветер, что нес с собой грозовые тучи. Белые кроссовки давно были вымазаны в грязи и кричали о том, что нуждаются в тотальной чистке. Кто ж знал, что дождь снова пойдет. А, точно, в прогнозе ведь передавали. Ну, балда не жалеет, что сделано, то сделано.       С противоположной стороны послышались гневные комментарии игроков другого вида спорта, стоило им только увидеть фирменную олимпийку баскетбольной команды школы Цинадэ, что была известна почти всем в этом городе. Всем известно, как волейболисты ненавидят баскетболистов, особенно хорошо это распространено среди девушек. — КАКОГО ХУЯ ШОБЛАЖЕШЬСЯ, ЦИНАДЭ? — послышался вскрик по ту сторону дороги.       Знак показывал четыре секунды до зеленого.       Мэй лишь тяжело выдохнула, подняв голову в небо. Красиво. Уж что-что, а вот сил и настроения на стычки у неё сейчас не было. Какая же матушка судьба вредная.       Видимо, показное игнорирование, их очень задело, поэтому гневные вскрики лишь увеличились. Тем временем сигнал загорелся положительным цветом, тем самым вынуждая пешеходов начать движение, а автомобили остановиться, ослепляя своими фарами проезжую часть. Два шага, и они почти коснулись друг друга, но вот в чем загвоздка: все члены волейбольной команды расступались перед Андо и лишь последняя девчонка специально грубо задела её плечом.       Я говорила о том, что настроения не было? Теперь появилось, но не с нотками озорства, а злобы и большой агрессии. Резко развернувшись, Мэй столкнулась лицом к лицу с той нахальной девчонкой. Её друзья уже отошли к нужной части дороги, ожидая своего товарища. Парни, что были в их компании, с интересом смотрели на зарождавшуюся потасовку, ставя между собой ставки. — Смотри куда прёшь, дура, — выплюнула блондинка, собираясь развернуться, но была перебита рукой Андо, что дернула ту за локоть обратно.       Капюшон спал, оголив лицо и в ту же секунду Мэй врезала идиотке по лицу, заставляя ту упасть на дорогу. По ту сторону послышались вопли и смех, две девушки поспешили подбежать к своей подруге, с намерениями помочь. Со стороны водителей послышались свистки. Кажется, один из них крикнул что-что вроде похвалы, и ладно. Плюнув на пытавшуюся подняться девушку, Мэй лениво развернулась и продолжила свой путь, игнорируя оскорбления, что доносились с её спины.       А за углом, в парке, уже ждала Каори, прислонившись к фонарному столбу, что-то чиркая в своём кнопочном телефоне от Nokio. — Припозднилась, — бросила она, заметив Мэй.       Та лишь пожала плечами, доставая смятую пачку сигарет. — Были помехи.       Каори ухмыльнулась, принимая предложенную сигарету. Сегодня они планировали прогуляться недолго, поскольку Мэй нужно было присмотреть за парнями. Но они не унывали, Ёкояма сегодня с ночёвкой к Андо. У них вся ночь впереди.