Глава 11

— Это великолепно! Джинни восторженно хлопнула в ладоши, рассматривая облик, сотворенный ее же руками. Тяжело вздохнув, Гермиона взглянула в огромное зеркало, что стояло напротив и отражало неземной красоты девушку, в которой она отчего-то совершенно не узнавала себя. Идеально выровненная фарфоровая кожа, тронутая румянцем, веер темных ресниц и тонкие стрелки, пухлые яркие губы, подведенные помадой. Буйные кудри превратились в блестящие волны, убранные в воздушную низкую прическу, и лишь пара непокорных прядей обрамляла лицо. Фата струилась длинным шлейфом, невесомо скользя по плечам и спине, а платье… Оно действительно было великолепным — верх из полупрозрачного переливающегося кружева был похож на хрупкие крылья множества бабочек и искрился под солнечным светом, та же ткань вуалью прикрывала острые плечи. Корсет сдавливал ребра не то что бы сильно, но моментами Гермионе казалось, что ей нечем дышать: паника подступала к горлу, и создавалось ощущение, что воздух со скоростью света выкачивают из легких. Руки, державшие букет голубых гортензий, мелко дрожали. — Ты очень красивая, Гермиона, — Полумна коснулась ее плеча, встав рядом, — все будут поражены. — Спасибо, — прохрипела она, всеми силами сдерживая себя от того, чтобы не начать кусать губы. Нельзя было испортить идеальный образ. Ей хотелось от души разрыдаться. В отражении Грейнджер видела прекрасную девушку, что родилась из усилий верных подруг, правда, но… В душе не было и капли положительных эмоций. Она взирала на то, что силой вырвали из ее рук — шанс выбирать самой. Гермиона никогда не хотела пышной свадьбы — она с подросткового возраста мечтала о маленькой церемонии в кругу самых близких. И так и сделала бы, если бы не долг и необходимость доказывать их несуществующую любовь. Нижняя губа задрожала, а к глазам подкатили жгучие слезы, которые она безуспешно попыталась сморгнуть. — Я-я… — Гермиона в панике глотнула воздуха, всхлипывая, но из последних сил удерживаясь от подступающей истерики. — Мне нужна минутка. Я хочу побыть одна. На веснушчатом лице подруги отразилась лишь бескрайняя жалость, губы поджались. Она рывком прижала к себе безвольное тело, обтянутое белоснежным платьем. — Ты сильная — сильнее всех, кого я знаю. И ты справишься с этим, — шепот Джинни звучал где-то в области шеи. Девушки молча покинули спальню, оставляя ее наедине с собой и горем, до краев наполнившим комнату. Ноги подкосились, и, совершенно не беспокоясь о наряде, Гермиона осела прямиком на холодный паркет. Букет с глухим звуком приземлился рядом. Горькие слезы душили, и она знала, что из соседней комнаты все слышно, однако сил дотянуться до палочки не было. Да она и не думала о чарах — о чем угодно, но не о них. Грудная клетка сотрясалась, тело словно бы не принадлежало ей — оно все обмякло, дрожа. Кулаки больно встретились с полом. Хотелось кричать, взвыть, что есть мочи, но из горла вырывались лишь хрипы. Почему все это происходит именно с ней?! Казалось, что все это время она существовала в каком-то вакууме, надежда маленьким ростком теплилась в ее груди до последнего. Гермиона не хотела принимать такую реальность, а теперь та обрушилась на нее ведром ледяной воды — отрезвляюще. Где-то там, за стенами поместья, расхаживал Малфой, приветствуя прибывающих гостей. Ее это злило. Он не выглядел таким же разбитым и недовольным судьбой, словно мечтал об этом дне всю свою жизнь. Сплошное лицемерие. Да к черту бы это все! Лучше бы они ругались, как раньше, чем молча принимали судьбу, существуя в одном доме, как незнакомцы. В душе Гермионы поднималось что-то темное, что желало всеми фибрами вывести его на конфликт, учинить скандал. Но она всячески давила в себе это желание. Он не виноват. Она не виновата. Никто не виноват. Она не знала, как быстро слезы высохли. Соленые дорожки неприятно стянули кожу, а глаза опухли. Слава Годрику, что она хотя бы могла исправить этот кошмар, смотреть в зеркало и видеть следы собственного поражения не было никакого желания. Дрожащие пальцы откупорили флакон Умиротворяющего бальзама, запасы которого так же хранились у Джинни в сумочке, чтобы при необходимости можно было принять новую порцию. Это походило на зависимость, но Гермиона знала, что иначе не выдержит этот фарс. Охлаждающие чары на глаза и еще немного магии, чтобы поправить наверняка испорченный макияж, а затем и несчастный букет. Сейчас она возьмет себя в руки, выйдет и сделает все, что нужно, чтобы эти лицемеры поверили.

***

Драко ощущал, как в висках пульсирует кровь, отдаваясь гулкими ударами в ушах: пульс переваливал за сотню. Он не знал, как долго считал про себя, пытаясь отвлечься. Гости начали прибывать сорок минут назад, и ему едва удавалось выкроить хотя бы пару минут, чтобы вздохнуть свободно и перевести дух. Бесконечный поток поздравлений и натянутых улыбок уносил его все дальше от реальности и ближе к осознанию — то, что происходило, было в корне неправильным. Большая часть присутствующих была лицемерной от пальцев ног до кончиков волос. Долгие годы жизни в светском обществе научили его многому, и тому, как распознавать истинную личину, — в том числе. И в этом и была вся ирония — все прекрасно чувствовали фальшь, продолжая при этом мило улыбаться и вести идиотские беседы о погоде. Дрожащими пальцами Малфой нервно дернул бабочку, что норовила придушить его к дракклам, и опрокинул в себя стакан прохладного лимонада. Пить что-то алкогольное он не планировал, чтобы продержаться в здравом уме до конца вечера. Взгляд уловил порхающую на периферии мать, что легко вливалась в разговоры и участливо интересовалась, хватает ли напитков и закусок, при этом получая похвалу за организацию торжества. Нарцисса Малфой выглядела довольной собой, несмотря на обстоятельства. Драко был безмерно благодарен и ей, и Поттеру с семейством Уизли в полном составе за то, что они перетягивали внимание на себя. Весьма удачно, стоило отметить. Он знал, что Грейнджер должна была вот-вот закончить с приготовлениями. До церемонии оставалось не более десяти минут, хотя временные рамки и могли варьироваться в зависимости от готовности пары. Ему хотелось поскорее начать все это представление, чтобы побыстрее закончить. Слегка повернувшись, он заметил яркий всполох рыжих волос — Уизлетта вместе с Лавгуд вышли из поместья, направившись к своим местам, а к нему уже спешила мама. — Драко, дорогой, — она поправила его бабочку, прищурившись, — тебе пора занимать свое место, Гермиона уже спускается. — Салазар… — устало протянул он, на миг прикрывая глаза. — Как ты? — Ужасно. Скорее бы этот день, похожий на пытку для нас обоих, закончился. — Все должно пройти на высшем уровне. — Мать огляделась по сторонам, тут же вернув ему серьезный взгляд. — Это важно для всех, но для тебя — в особенности, если не хочешь загреметь в Азкабан. Эта молодая женщина делает для нас многое, хотя и не должна, она — уже часть нашей семьи. — Я знаю, поэтому и стараюсь. — Тогда иди, сынок. Невеста ждет. Оставив на его щеке невесомый поцелуй, Нарцисса Малфой направилась к первым рядам лавочек, что располагались ближе всего к арке. Сегодня Драко не узнавал того места, в котором играл в детстве — сады приобрели поистине волшебный вид: все сверкало и искрилось миллионом ярких огней. Конечно, после войны и ремонта поместье уже успело повидать приемы и балы, однако настолько светлых праздников здесь не бывало давно. Глубоко вдохнув и посчитав до десяти, чтобы привести мысли в порядок и спрятать часть из них под куполом окклюменции, Малфой поправил бутоньерку и уверенным шагом направился к арке, здороваясь с доверенным министерским служащим, который всегда помогал его семье. О родовой магии такой древней семьи слагали легенды, кто-то из старшего поколения даже видел заключение брака и установление связи, а потому нужен был человек, которому можно было доверять. Так как они с Грейнджер уже были связаны, все это зрелище с искрящейся золотом магией не повторится, а потому Драко долго искал что-то безобидное, но похожее по своему внешнему проявлению и способное обвести всех вокруг носа. И нашел. Заклинание было вполне безобидным и внешне никак не проявлялось — ощущался лишь холодок внутри. Так же сложно обстояли дела с кольцами — снять их надолго без ущерба было невозможно, максимум полчаса, а затем кожу начинало неимоверно жечь. Поначалу появилась идея использовать настоящие, ведь тридцать минут они вполне могли выдержать, однако ее быстро отмели, так как неизвестно было, насколько затянутся приготовления Грейнджер, или, не дай Мерлин, какие-то неполадки. Было решено просто скрыть настоящие, а для бракосочетания сотворить копии. Пожав руку мистеру Бёрнсу, Драко выпрямился и осмотрел площадку: все гости уже заняли положенные им места, и он удивился тому, насколько много было приглашенных. Однако обдумать что-то еще он не успел. Вокруг разлилась торжественная музыка, знаменующая начало церемонии и выход невесты. Двери, выходящие в сад, медленно распахнулись, являя миру тонкую женскую фигуру в воздушном белоснежном платье. Что ж, Грейнджер выглядела потрясающе. Малфой заметил, что за последний месяц она значительно похудела, однако идеально пошитое платье подчеркивало только достоинства. Она словно бы плыла над дорожкой, усыпанной лепестками роз — с уверенно вздернутым подбородком и легкой улыбкой на губах, она смотрела только вперед. Пальцы сжимали букет, и Драко мог разглядеть побелевшие костяшки. На скулах алел румянец, а буйные кудри были убраны в скромную прическу. Она была красива. И, возможно, всего на миг, ему могло показаться, что все по-настоящему, однако иллюзия рассыпалась прахом, стоило ей подойти к ступеням и заглянуть в его лицо, принимая протянутую руку. В карих глазах зияли пустота и безучастность. Ведьма явно находилась не под одним успокоительным зельем, и этот факт заставил его сердце болезненно сжаться. — Привет, — прошептал он, сжимая ее ладонь и помогая преодолеть несколько ступеней. — Привет. Она подарила ему еще одну натянутую улыбку, однако в золотистых радужках на мгновение сверкнула благодарность. — Итак, — голос, усиленный Сонорусом, разнесся вокруг, — сегодня мы собрались здесь, чтобы закрепить желанный союз между Драко Люциусом Малфоем и Гермионой Джин Грейнджер. Я, Руфус Персиваль Бёрнс — поверенный Министерства Магии Великобритании, уполномочен провести обряд связывания. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом теплого ветра. Они повернулись так, чтобы встать лицом друг к другу, и Драко бережно взял ладони Грейнджер в свои, откладывая букет на подставку. Он видел, что ведьма смотрит будто бы сквозь него, а ее подбородок мелко дрожит. — Не волнуйся, — Драко едва ощутимо сжал ее ладони в знак поддержки, — ты не одна. Просто смотри на меня. Оставалось надеяться, что гости воспримут их перешептывания как воркование взволнованных молодоженов. Гермиона вскинула голову, действительно повинуясь и глядя в его лицо. Хотелось верить, что его вид был вполне успокаивающим и уж точно отвлекающим ее от толпы. — Начнем, — Бёрнс прочистил горло, взмахивая палочкой: золотистые теплые нити обвили их запястья. — Вы должны произнести родовые клятвы. Драко решил, что начнет первым, хотя и был уверен, что Грейнджер выучила все, что он ей дал. — Я, Драко Люциус Малфой, сегодня, перед лицом древней магии, клянусь связать свою жизнь с твоей. Без принуждения, по собственному желанию. Клянусь уважать, защищать и оберегать, быть твоим. Быть отныне одним единым: кровь от крови, плоть от плоти, душа от души. До последнего вздоха. — Да будет так. — По взмаху палочки одна из золотых нитей растворилась в их сцепленных руках. Он ощущал, как дрожат его собственные пальцы, сжимающие миниатюрные женские ладони. Грейнджер устремила на него взгляд, приправленный непонятной эмоцией — и все же он придавал Драко уверенности. К ним плавно подплыла шкатулка с липовыми кольцами, и он взял одно, аккуратно водружая его на тонкий палец ведьмы. Ее руки дрожали, как и его собственные, и Малфоя еще сильнее охватило волнение. Глубоко вздохнув, она сжала его руки в ответ, повторяя его клятву: — Я, Гермиона Джин Грейнджер, сегодня, перед лицом древней магии, клянусь связать свою жизнь с твоей. Без принуждения, по собственному желанию, — она смотрела прямиком ему в глаза, и с каждым словом голос звучал все увереннее. — Клянусь уважать, защищать и оберегать, быть твоей. Быть отныне одним единым: кровь от крови, плоть от плоти, душа от души. До последнего вздоха. Он ощущал необъяснимый трепет. Конечно, они уже были в браке по магическим меркам, однако эта древняя клятва, произнесенная нараспев и в здравом уме, значила действительно много. Она клялась быть его. Как и он обещал быть только ее. И это были не просто слова. — Да будет так. Бёрнс повторил движение, и вторая нить растворилась на их коже, напоследок вспыхнув яркими искрами. Ведьма извлекла второе кольцо, надевая его на безымянный палец его левой руки. Гости тут же поднялись со своих мест, рукоплеща, кто-то даже засвистел — Драко был уверен, что это кто-то из Уизли. Он не отводил от Грейнджер глаз, зная, что должно произойти дальше. Первый поцелуй в качестве супругов. А для них же — первый во всех смыслах. Они не обсуждали этого, предпочитая обходить тему стороной, и теперь Драко осознавал, что это было ошибкой. Что, если она отшатнется от него? Это будет слишком уж подозрительно, и объяснить все стеснением окажется ох как непросто! Однако Грейнджер снова удалось его удивить — она сжала его ладони, удерживая на губах улыбку, и многозначительно округлила глаза, делая шаг навстречу. Что ж, это было обнадеживающе. Отпустив ее ладони, он тоже сделал шаг вперед, устраивая одну руку на тонкой талии, а другой аккуратно касаясь ее подбородка и приподнимая его навстречу. В темных радужках плескался страх, который, он был уверен, являлся отражением его собственного. Салазар, он волновался как школьник! Какое блядство… Взявшаяся из ниоткуда уверенность подтолкнула, и Драко порывисто прижался к ее мягким губам, опуская веки. Грейнджер была на вкус как сладкая вишня и пахла так же. Он слегка обхватил ее нижнюю губу, немного углубляя поцелуй. Все-таки едва ощутимое касание вызвало бы вопросы — они ведь счастливые молодожены! На миг опешив, она все же поддалась, опустив руки ему на плечи, однако губ почти не разомкнула. А чего еще было ожидать, верно? Отстранившись через несколько секунд, Драко с удовольствием отметил, что румянец на ее щеках стал ярче, а помада оказалась слегка смазана. Пока ведьма не успела опомниться, он большим пальцем аккуратно вытер уголок ее губ, а затем взял за руку и с широкой улыбкой повернулся к гостям. Мама и все близкие Грейнджер уже спешили, чтобы поздравить первыми. Он свободно выдохнул. Что ж, первый сложный момент они пережили и отыграли, как Малфою казалось, на высшем уровне. Оставалось пережить банкет.

***

Они танцевали свой первый танец. Прямо в эту самую минуту Малфой кружил ее в центре площадки, освещенной миллионом зачарованных огоньков. Его руки крепко держали ее за талию, чтобы она не споткнулась о подол или не вздумала вдруг упасть в обморок, ведь до этого у нее уже кружилась голова. Праздник был в самом разгаре, гости успели разбиться на компании по знакомствам и интересам, поток поздравлений иссяк, и они смогли немного расслабиться. Настолько, насколько это вообще было возможно. — Как ты? — шепот Малфоя опалил ушную раковину, пуская по коже табун мурашек. — Сносно, — хмыкнув, она уткнулась подбородком в его плечо, только сейчас осознав, что все это время медитативно перебирала пальцами волосы на его затылке. — Больше не собираешься терять сознание? — Не планировала. — Думаешь, это усталость и эмоции от всего происходящего? Она лишь пожала плечами, потому что действительно не знала, что ответить. Гермиона ощущала вселенскую усталость и была разбита, казалось, разрушена происходящим до основания. И пока что совершенно не представляла, как собрать себя заново. Сегодня она, наконец, воочию увидела, что Малфой тоже волнуется и переживает: по мелкой дрожи, что била руки, по бегающим глазам и появляющейся временами растерянности. Он был живым. Не безэмоциональной статуей. — Осталось недолго, — сказал он, незаметно осматриваясь, — некоторые уже знатно перебрали с огневиски и эльфийским вином. Гермиона фыркнула, так же скользя взглядом по гостям поверх его плеча. — Еще бы, оно здесь разве что из фонтанов не льется. — У мамы была и такая идея. — Слава Мерлину, что она воздержалась. Они вновь замолчали, продолжая покачиваться под зачарованный оркестр, который умудрился играть даже магловские песни. Ей было приятно, что Нарцисса настолько все продумала, не забыв и про ее корни тоже. — Малфой? — знакомый голос вырвал ее из мимолетного умиротворения. — Могу я украсть у тебя свою подругу? Отстранившись, Гермиона обнаружила перед ними Гарри, вопросительно вскинувшего брови. — Конечно, Поттер, — кивнув, Малфой передал ее в руки друга, кинув напоследок: — Я найду тебя позже. И скрылся в толпе. — Ну как ты? Гарри неловко положил вторую руку ей на талию, и этот момент напомнил ей, как они танцевали в старой обшарпанной палатке, находясь в бегах. Казалось, все это происходило столетия назад, на глаза навернулись слезы, ведь перед ней стоял все тот же Гарри, — их Гарри, — который, несмотря на возраст и серьезную работу, иногда казался все тем же растрепанным мальчишкой. Каждый из них стал полноценным взрослым человеком, и от этого сердце больно щемило. — Держусь. — Мне так жаль, что этот радостный день, о котором, наверное, мечтает каждая девушка, омрачился такими обстоятельствами. — Мечтает, конечно, не каждая... Однако в глубине души я была именно в этой категории, но… Что имеем. — Помни, что ты всегда можешь обратиться за помощью, Гермиона, — зеленые глаза смотрели на нее со всей серьезностью сквозь стекла очков. — У тебя всегда есть дом, в который ты можешь прийти. Даже несколько. — Я знаю, Гарри. Всхлипнув, она сильнее прижалась к нему, пряча лицо где-то в районе шеи. Знакомый аромат окутывал, возвращая в детство, возвращая домой. — И чего это вы затапливаете здесь танцпол? — пробасил Рон совсем рядом. — Подвиньтесь. — Рон? Что ты… — смешок сорвался с ее губ, когда друг бесцеремонно разбил их пару, закидывая одну руку на плечо Гарри, а вторую устроив на ее пояснице. — Будем танцевать. — О, Годрик… — Гарри закатил глаза, стараясь сдержать рвущуюся улыбку. Их трио начало несуразно покачиваться на месте, и со стороны это наверняка смотрелось странно. Но ей было все равно. Она оказалась в объятиях самых близких людей, что, несмотря на долгие прошедшие годы, остались рядом. В их руках она чувствовала себя как никогда защищенной, хотя ранее и не подозревала, что вообще нуждается в этом. Ее милые мальчики. Такие знакомые и родные. Наверное, в этом огромном изменчивом мире их дружба оставалась единственной нерушимой константой, в которой Гермиона могла быть уверена, как в самой себе.

***

Она была счастлива, что этот ужасно длинный день наконец подошел к концу. Они, как радушные хозяева, попрощались с последними гостями у выхода, благодаря за то, что те почтили их своим присутствием. Некоторые, особенно бестактные и нетрезвые, не упускали момента пошутить насчет брачной ночи, но Гермиона старалась держать лицо. Конечно же, ее и быть не могло. Она ощущала себя безумно уставшей и опустошенной, поднимаясь по бесконечным ступеням. В какой-то момент и вовсе психанула, скинув туфли и повыше подтянув подол — к вечеру платье будто бы стало весить чертову тонну. Мраморный пол приятно холодил босые ступни, немного отрезвляя и придавая сил доползти до спальни. Малфой молча шел следом за ней, и его присутствие выдавал лишь стук каблуков начищенных туфель. Когда впереди показались широкие двери, она облегченно вздохнула. Они остановились у ее комнаты, что была первой по коридору, неловко глядя друг на друга. — Доброй ночи? — интонация ее голоса звучала полувопросительно, когда Грейнджер рискнула нарушить тишину. — Спасибо, Грейнджер. И тебе. Малфой задумчиво закусил щеку изнутри, засунув руки в карманы брюк. Он, как и она сама, выглядел растрепанным и уставшим. — И спасибо за то, что все-таки согласилась на все это. — Ты не заслуживаешь Азкабана, тем более за то, что не мог контролировать. Она пожала плечами, неуверенно заглядывая в бледное лицо, испещренное отбрасываемыми тенями. Коридор освещал лишь свет луны, льющийся через огромное окно, и несколько зачарованных факелов. — Думаю, не все были бы с тобой согласны. Да и ты… Тогда смогла бы просто жить дальше, будто ничего и не было. — Нет, не смогла бы. Вернее, чисто теоретически, — да, но… Конечно, я могла бы скрыть кольцо и строить ту семью, которую хочу, может, нашла бы кого-то, но… Я бы не смогла жить с осознанием того, что в те моменты, когда я целовала бы его или, что еще хуже, спала бы с ним, все это причиняло бы тебе неимоверную физическую боль. — Я ценю это, Грейнджер. И до самой смерти буду тебе благодарен. — Надеюсь, это произойдет нескоро, и я успею вдоволь насладиться твоей благодарностью, — ее губы тронула легкая улыбка, однако осознание двусмысленности слов догнало мгновенно, заставив щеки гореть. Коротко кивнув, Малфой развернулся и направился дальше по коридору к своей спальне. Она проводила взглядом его долговязую фигуру с накинутым на плечо пиджаком и висящей на шее бабочкой.