Глава 22

Камин мерно потрескивал, время от времени рассыпаясь искрами и разгоняя тепло по всей гостиной. Он назвал бы это уютом. Взгляд опустился вниз, а пальцы едва ощутимо скользнули по шелковистым кудрям ведьмы, чья голова вот уже пару часов покоилась на его коленях. Она вырубилась сидя почти сразу после короткой истерики, а затем медленно сползла ему на плечо, после чего Драко аккуратно устроил ее на своих бедрах, подложив диванную подушку. По правде говоря, он пребывал в крайне неудобной позе, тело давным-давно затекло от сидения в одном положении, однако было страшно даже шелохнуться, дабы не спугнуть ее покой. Лицо Грейнджер сделалось бледным, отчего веснушки стали еще ярче выделяться на щеках, и припухло после плача. Веки беспокойно трепетали время от времени, и она хмурилась. Малфою было очень любопытно, что же ей снилось? Размышления наталкивали на то, что после произошедшего — явно ничего хорошего. Признаться, его поразило ее откровение. Драко никогда в этой жизни не подумал бы, что Гермиона Грейнджер — Героиня войны! — может винить себя в чем-то, и, особенно, — в чьих-то смертях. Он и не предполагал, что она могла допустить мысль о том, что ее смерть была бы лучше чьей-то еще. Теперь же, после того, чему свидетелем ему довелось стать, он начал догадываться о том, что, вероятно, это был далеко не первый раз. И сложно было даже представить, какие эмоции эта храбрая ведьма проживала сразу после войны. Он чувствовал себя прескверно. Душу вновь начало скрести то, что давно было упрятано в самые глубины подсознания. Ему казалось, что он давно все это пережил и смирился, но… Наверное, пережить это полностью попросту невозможно. Становилось противно от самого себя, проклятая метка словно бы жглась под рубашкой, и слава Салазару, что именно на этой руке сейчас и лежала Грейнджер, иначе он снова разодрал бы предплечье в кровь. Он был виноват в том, как все началось. Он впустил Пожирателей в Хогвартс. Пусть и косвенно, но он был виноват во всех этих смертях, что последовали после… И хотя сам он никого не убивал, да и пытал лишь однажды, по приказу, груз неподъемной вины легче не становился. Драко был благодарен Грейнджер, Поттеру и всему Визенгамоту за второй шанс, за возможность попробовать прожить жизнь заново. Уизли на суд не явился, и он не позволил бы себе осудить его за это, ведь со смерти одного из близнецов прошло всего пару недель… Поначалу прошлое напоминало о себе постоянно — гневные письма и громовещатели, выкрики в спину, а то и в лицо, и даже попытки прилюдно проклясть. Малфой понимал, что заслужил все это, оступившись однажды, ступив на неверную дорожку. Он винил отца в том, куда угодила их семья, однако осознавал, что свой выбор сделал почти что сам, исходя из внушенных с детства установок. И теперь, спустя долгие годы, когда все, наконец, покрылось пылью, история вновь нагоняла, напоминая о себе. Мало было того, что Грейнджер в принципе оказалась его женой, теперь еще и это… Мерлин, как он вообще мог допустить мысль о том, что может быть достоин ее?.. Взгляд Драко снова метнулся к огню, пожирающему поленья, и он вновь осмотрелся — за те три месяца, что она жила здесь, помещение стало более обжитым и приятным глазу. Появилось множество мелочей, что свидетельствовали о ее здесь проживании, и это выглядело довольно… мило. Он заходил к ней лишь однажды за все это время, в день ее рождения, когда подкладывал подарок. Заметив, что сон ведьмы стал более спокойным и глубоким, он решил, что пора бы уложить ее в постель и отправиться к матери. Стрелка часов приближалась к девяти, а она так и не получила адекватного рассказа о том, как прошла операция, и не находила себе места. Подхватив Грейнджер на руки, он аккуратно занес ее в спальню и, откинув одеяло, уложил на шелковые простыни. Она тут же заворочалась, занимая более удобное положение и подкладывая под щеку сложенные ладони. Укрыв ее, Драко лишь на миг задержался в дверях, наблюдая, а затем взмахнул палочкой и погасил свет.

***

— Ну, какие новости, Поттер? — поинтересовался Драко, усаживаясь в соседнее от Грейнджер кресло. Ведьма выглядела разбитой и уставшей, тени залегли на ее лице, но она старалась держаться изо всех сил: аккуратная укладка, идеально выглаженный костюм и, он был уверен, немного Чар гламура. Вчерашний день все еще не отпускал, и сам Малфой тоже чувствовал себя неважно. Он плохо спал, прошлое угрюмыми кошмарами пробивалось в реальность и отражалось во снах, отчего утром он еле разомкнул глаза. Ужасно хотелось выпить. Только вот он уже три месяца держался, принимая зелье, и не планировал пускать книзлу под хвост столь шаткое достижение. Руки до сих пор иногда мелко дрожали, но это было ничем по сравнению с тем, что творилось с ним сразу после всех событий… Радовало, что Блейз относился с пониманием и никогда не предлагал, пряча бутылки подальше, дабы не провоцировать, а Тео… С Ноттом Драко виделся всего лишь раза четыре — тот кормил его вечными отговорками, ссылаясь на занятость, только вот Малфой не верил ни единому слову. Им нужно было поговорить, обсудить все начистоту, ведь он видел на дне голубых глаз тщательно скрываемую вину. Оставалось лишь застать друга одного и припереть к стенке. Гарри тяжело вздохнул, зарываясь пятерней в растрепанные волосы, тем самым возвращая его в реальность. — В общем-то… Ничего нового, вы и так все вчера услышали — это был единственный мотив. — Он подхватил папку с делом, перелистывая и зачитывая: — Мистер Вудворт, сорок три года, работал в Транспортном отделе, но четыре года назад был уволен из-за алкогольной зависимости и дебоширства. Жена и сын семи лет были убиты в одной из облав Пожирателей… Она являлась маглорожденной, а сын, соответственно, полукровкой… В кабинете повисла давящая тишина. Краем глаза Драко заметил, как Грейнджер сглотнула и опустила голову, отводя взгляд. Сам же он лишь поджал губы. Гарри, пристально наблюдавший за эмоциями подруги, прочистил горло и продолжил: — От горя у него просто помутился рассудок. Мы уже заметили, что, сидя в камере, он как будто… разговаривает с ними. С сыном и женой. Мы вызывали целителя из Мунго, чтобы оценить его состояние перед слушанием, и, скорее всего, он будет просто признан невменяемым и отправлен в отделение Януса Тики на неопределенный срок. — Мерлин… — прошептала Грейнджер, качая головой. — Это… это не должно было… вот так. — Я понимаю, Гермиона… — сдавленно протянул Поттер. — Но он напал на тебя. Дважды. А за каждым преступлением следует наказание, и не так уж сильно имеют значение причины, которые на него сподвигли. Он может быть опасен для общества. — Но почему он выбрал мишенью именно Грейнджер? И почему сейчас? — Драко решил задать более интересующие его вопросы. — Это ведь я был Пожирателем. — Как мы и предполагали в одной из версий — триггером стала ваша свадьба, а затем и появление на Хэллоуинской вечеринке. Для всех вы выглядите счастливой парой молодоженов, и он… счел это несправедливым. Предательством идеалов со стороны Гермионы, которую все эти годы возносили как Героиню. На публику вы играете хорошо, и Вудворт решил, что сделать что-то с тобой было бы слишком просто, а вот с твоей любимой женой, которая упала в его глазах… — Гарри окинул их многозначительным взглядом. — Он хотел, чтобы ты страдал, если она покалечится или вовсе умрет. Как страдал все эти годы он. Что ж, это была действительно до ужаса красивая и даже символичная месть. И одновременно со всем, что уже озвучил Поттер, это еще и пошатнуло бы его репутацию, выстраиваемую с огромным трудом. Он оказался бы повержен. Снова. Малфой тряхнул головой, возвращаясь к разговору: — Но как он вообще попал в Министерство тем вечером? — Тут все просто — приглашения ведь были с припиской «плюс один», он напросился в компанию к бывшей коллеге, а потому прошел беспрепятственно. Никто и не подозревал, что он может иметь иные мотивы… — Да уж, никто… — Сейчас я попрошу вас записать все показания и сдать воспоминания о вчерашнем покушении. После можете быть свободны, оба. Ведьма тут же встрепенулась, удивленно изогнув брови. — Но Гарри, еще ведь даже не обеденный перерыв! Работа… Поттер вскинул руку, обрывая ее на полуслове. В его взгляде и голосе сквозила сталь: — Ты отправишься домой. Нас всех ждут выходные, и лучше бы тебе отдохнуть и прийти в себя, а в понедельник вернешься с новыми силами, — отчеканил он. А затем добавил тверже: — Это приказ. Драко был полностью с ним согласен. Казалось очевидным, что мысли ее блуждают где-то очень далеко, и сосредоточиться на делах она не сможет, только вот грейнджеровское упрямство и дракклово чувство ответственности не позволяли в этом признаться. Он и сам перенес все встречи, назначенные на сегодняшний день, потому как попросту не мог собрать мысли в кучу и сфокусироваться на текущих задачах. А ошибки в его работе были непозволительной роскошью. Грейнджер же в ответ лишь поджала губы, послушно кивнув, и подхватила пергамент, переключаясь на первостепенные требования.

***

Утро понедельника Гермиона встретила во всеоружии. Она позволила себе пару дней самобичевания и сидения в эмоциональной яме, однако… Малфой тем вечером сказал правильные слова. И она понимала это, просто ей было необходимо переварить все произошедшее. Рациональность довольно скоро вернула себе бразды правления, изгнав уничижительные мысли. Она действительно не могла ничего изменить. Не могла вернуть к жизни семью этого мужчины или кого-либо еще, не могла вернуться назад, обменять свою жизнь на чью-то другую, ведь ее собственная все равно была не менее важна. И после всего того, что они пережили, оставшись по итогу в живых, Грейнджер просто не имела права размышлять о том, достойна ли она жизни. Потому что достойна. Разумеется, достойны этого были и другие, просто ей повезло чуть больше. Сложно было представить, что происходило бы, затянись война… Каждый понес потери, никого горе не обошло стороной, проявившись в той или иной мере. Ведь… даже последствия собственных решений она расхлебывала до сих пор. Семья Уизли продолжала скорбеть по Фреду, и боль этой потери они будут нести до конца жизни. Гарри вспоминал Сириуса и Дамблдора, скорбел по Тонкс и Люпину, глядя, как растет без родительской любви Тедди. Она могла бы привести еще сотни примеров, но это ничего не изменило бы. Единственное, что они могли сделать для тех, кого уже никогда не будет рядом — это хранить память и… жить. И именно это она собиралась начать делать прямо сейчас. Гермиона не могла позволить привычной английской погоде испортить ей утро. Она встала пораньше, немного взбодрилась, умывшись прохладной водой, заполнила ежедневник, составив план на день, и теперь была готова свернуть горы. К тому же… Было еще кое-что, что несколько выпало из ее привычной рутины, и в новых обстоятельствах значительно могло поднять настроение на весь день. Собрав волосы, она натянула форму и, озорно улыбнувшись своему отражению, схватила коврик. Ее ждала сладкая месть.

***

Драко ненавидел себя за то, что вновь поддался низменным желаниям собственного тела, стоя под дверью проклятой гостиной. Из-за чуть приоткрытой двери, как и всегда, доносилась спокойная музыка, а ведьма нашлась на привычном месте у окна. Несомненно, его радовал тот факт, что Грейнджер недолго предавалась самобичеванию, сидя в своих комнатах. Нет, даже в эти дни она разделяла с ними все приемы пищи, только вот выглядела при этом бледной и выжатой, как лимон. Теперь же ее щеки вновь покрывал здоровый румянец, а губы были растянуты в легкой улыбке, словно все эти упражнения, смысла которых он не понимал, приносили ей незабываемое удовольствие. И он бы мог искренне порадоваться ее состоянию, если бы ни, гребаный Салазар, ее одежда… При первом взгляде он опешил, потеряв дар речи, потому что ему показалось, что ее на ней и вовсе нет. Затем, на миг зажмурившись, дабы прогнать эту картину, он снова заглянул в щель, отмечая, что одежда все-таки была, только вот почти сливалась с тоном ее кожи, по-прежнему обтягивая тело, как вторая кожа. Драко проклинал маглов за то, что они вообще такое придумали. Эти… предметы гардероба явно были созданы, дабы испытывать мужское терпение и выдержку. Мерлин, он едва сдерживал себя от того, чтобы не ворваться внутрь и не прижать эту дракклову женщину прямо к коврику, на котором она занималась. Как на зло, сегодня Грейнджер была очень изощрённой в своих пытках, о которых даже и не подозревала. Она изгибалась, словно кошка, вставая в немыслимые позы, от вида которых вся кровь в его теле устремлялась вниз. В паху невыносимо ныло, но он продолжал наблюдать. Вот она коснулась пальцами рук пола, начиная «шагать» руками вперед, ее аппетитная задница при этом оказалась оттопырена вверх, и тонкая ткань обтянула все, что только можно было обтянуть. Гребаный Мерлин, ему даже показалось, что под ней и вовсе нет белья. Но этого ведь не могло быть, верно? Это все его разыгравшаяся фантазия. Его больную голову уже посещали фантазии на тему того, что эта ведьма могла вытворять в постели при такой-то гибкости… Именно эти мысли обычно и становились последней каплей, после которой все катилось мантикоре под хвост. Вот и сейчас он уже бесстыдно поглаживал себя сквозь пижамные штаны, причем Драко даже не понял, в какой вообще момент коснулся себя. Все его внимание было направлено на Грейнджер, которая села, скрестив ноги и прикрыв глаза, а это означало, что ему пора убираться, ведь эта поза являлась одним из ее завершающих упражнений. Он уже отметил этот факт. Позволив себе в последний раз огладить взглядом ее фигуру, Малфой бросился к своим дверям. Он ураганом пронесся сквозь личную гостиную и миновал спальню, ворвавшись прямиком в ванную. Ноги пробивала дрожь, пока он скидывал футболку и штаны, а затем настраивал воду. Упругие горячие струи приятно опалили кожу, предплечье уперлось в стену, помогая ему удерживаться в вертикальном положении, свободная же рука обхватила болезненно твердый член. Драко шумно выдохнул от прокатившихся по телу ощущений, начиная активно двигать кистью вверх и вниз. Пальцы скользили по горячей и влажной от воды плоти, увеличивая темп. Лоб с тихим стуком впечатался в холодную плитку, а глаза зажмурились. — Блядство… Грудная клетка лихорадочно вздымалась, пульс стучал в висках, перекрывая своей громкостью шум воды, и он чувствовал, что уже находится на грани. Под веками продолжали мелькать картинки с Грейнджер в этом драккловом костюме, лишь еще активнее подводя его к краю. Еще пара движений, и он бурно, с громким стоном излился на собственный живот. Это было чертовски быстро. Тело продолжало мелко дрожать, и Драко обессиленно прислонился спиной к прохладной стене, ощущая себя полностью вымотанным. И побежденным. Он не представлял, как долго еще протянет таким образом. Не представлял, как буквально через полчаса будет сидеть напротив ни о чем не подозревающей жены за завтраком. Разумеется, так заканчивалось не каждое его наблюдение, но после такого было особенно стыдно. Мерлин свидетель, однажды она точно сведет его в могилу.

***

Гермиона восхищалась своей коварностью. Уже третий день она доводила Малфоя до ручки своими занятиями, а затем, за завтраком, наблюдала, как его руки слегка дрожат, а бледная кожа пылает, пока он старательно смотрит куда угодно, но только не на нее. Она не знала, как долго это будет продолжаться — сказать самой о том, что она догадалась, или же дождаться, когда он сам сорвется и выдаст себя? Оба варианта были привлекательными, а потому ведьма пока что просто наблюдала за представлением. Это тешило ее самолюбие и при этом являлось прекрасной местью за прошлые ошибки. Разумеется, сейчас она отпустила ситуацию, к тому же картину дополнял и рассказ Нотта, однако фантомная боль все еще будила ее по ночам. Редко, но это происходило. Гермионе хотелось верить, что тот раз был единственным, когда она испытала на себе жестокую магию колец. Малфой был абсолютно прав, когда назвал это проклятием. К тому же его вина в произошедшем все-таки была. Если уж не в недоизмене, то в беспробудном пьянстве, которое и стало одной из причин, запустивших цепочку событий. Она замечала, что его рука часто тянется к внутреннему карману, в котором, как Грейнджер знала, хранился пузырек с зельем. Не могла не заметить, как иногда за ужином его взгляд метался к бару в углу столовой, а затем он с силой сжимал кулаки, прикрывая глаза. Тяга присутствовала, но она не могла не восхититься тем, что он продолжал с ней бороться. Можно было только представить, какой это на самом деле труд, ведь алкоголь, по сути, являлся тем же наркотиком, на который люди подсаживались, незаметно пуская свою жизнь под откос. Казалось, она привыкла к поместью, и жизнь потекла своим чередом. Гермиона даже не заметила, как стала называть это место домом. Впрочем, иного ведь у нее и не было? Ее все еще пугали высокие потолки и темные лабиринты коридоров, в которых она плутала, и потому пользовалась лишь теми маршрутами, которые знала хорошо. Хотя любопытство иногда подначивало просто побродить среди древних стен. Нарцисса делала все, чтобы ей здесь было комфортно, иногда спрашивая про родителей. Вопросы терзали и без того ноющее сердце, однако Гермиона старалась не падать духом. Вот и сейчас, глядя на обшарпанные с виду стены больницы, она внутренне подобралась, собираясь с силами. Лишние эмоции под замок. Привет-ведьма встретила ее привычной улыбкой и даже не стала говорить стандартных фраз, потому что в Мунго Грейнджер уже стала своей. Она приходила часто, несмотря на то, что к родителям ее пускали, дай Мерлин, раз в месяц, — интересовалась прогрессом и общим состоянием. И как раз сегодня должна была состояться долгожданная встреча, как всегда, под присмотром целителя. — Миссис Малфой, — Мужчина приветственно кивнул ей, а Гермиону передернуло от новой фамилии, к которой она до сих пор не могла привыкнуть. — Добрый день, мистер Орсон. Как они? Они двинулись дальше по коридору, к палатам. — Пока… без изменений. Но это даже хорошо. Кивнув, она старалась уверовать в то, что в словах целителя действительно есть логика. Это ведь куда лучше, чем откаты, верно? Последний случился почти три месяца назад, и это несказанно радовало. Взмахнув палочкой, целитель отворил дверь, впустив ее первой. Все та же небольшая комната с двумя параллельно стоящими у стен кроватями, тумбочками, шкафом и обеденным столом. Мама лежала в постели, читая знакомый ей роман, а отец сидел у окна, увлеченно наблюдая за оживленным движением лондонской улицы. Они оба дернулись, стоило на порог ступить посторонним. Карие глаза матери удивленно расширились, и она обратилась к мужчине: — Доктор Орсон, это… — Мама… — Гермиона сделала шаг, протягивая к женщине руки, однако та испуганно отшатнулась, вжавшись в изголовье. — Доктор Орсон, кто эта девушка?.. Сердце болезненно ухнуло, спотыкаясь на последнем слове. Ком в горле перекрыл дыхательные пути, и Грейнджер стало казаться, что она не может вздохнуть. Шум крови отдавался в ушах, и ей хотелось прижать к ним ладони, лишь бы не слышать успокаивающего голоса целителя, напуганной матери и возмущенного отца, что прикрывал ее своей спиной, будто… будто она была чужой. — Миссис… — знакомый голос доносился как сквозь вату. — Гермиона… — Она ощутила легкий шлепок, кожу щеки опалил жар, тут же выдергивая ее на поверхность. На нее смотрели темные глаза, взгляд которых был пропитан пониманием и сочувствием. — Вам лучше уйти. Я напишу позже. В палату ворвалось еще несколько целителей, и ее оперативно выставили за дверь. Ничего не слыша и не видя, она сползла по стене; пелена слез затмила собой все, и ведьма зажмурилась, пряча лицо в ладонях. Боль, что раздирала нутро на куски, казалась невыносимой. Снова. Это происходило снова. Гермиона бессчетное количество раз проживала это за прошедшие годы, но привыкнуть было попросту невозможно. Она разрушалась каждый раз, собирая себя по частям неделями. Сколько еще может выдержать человек, когда, наконец, поймет, что черта пройдена?..