Глава III

Дрим с нечитаемым выражением лица наблюдал за Инком уже десятую минуту. Всё прошло в точности так, как он и думал. После того, как скелет уложил Инка на потрёпанный диван, прошло не так много времени, но достаточно, чтобы успеть погрузиться в тягостные раздумья о всём происходящем в последнее время. Недосып Инка, напрямую связанный с увеличившейся активностью создателей, являлся, на самом деле, гораздо большей проблемой, чем казалось на первый взгляд. Мало того, что хранитель Мультивселенных изнывал от тревоги и раздражения, он, вдобавок ко всему, передавал негативное настроение и всем окружающим, действуя на нервы и Дриму, и Блу, и прочим кодовым и внекодовым персонажам, неудачно влезшим в его залежи проблем. Эррор, кажется, ещё активнее пытался сепарироваться не только от сотрудничества с Найтмером и его хулиганистой шайкой, но вообще от каждого существа, включая и тех, чьи отношения с разрушителем, по его же словам, можно было интерпретировать как «добровольно терпимые». Узналось это, ожидаемо, от Блу, который вопреки своему, наверное, самому болезненному опыту знакомства с чёрным скелетом, всё равно упрямо старался видеть в нём хорошее: осторожно звал на чаепития, не смотрел с неприкрытым отвращением и в целом относился к нему с намного большим участием, чем тот же Инк, гордо повесивший на себя ярлык исправителя неугодных, на деле же бывший для них скорее главной причиной повеситься. Инку, по сути, вообще редко удавалось следовать собственным планам, если кто-то не мог проконтролировать их со стороны. Под «кем-то» обычно подразумевался именно Дрим, потому что только он обладал всем арсеналом рычагов давления и поразительной выдержкой, способной противостоять убийственной и самоубийственной деятельности друга. Блу же выступал скорее грубой силой, за тем лишь исключением, что слова «грубый» и «блу» были по всей своей сути несовместимыми вещами и в комбинации могли играть роль, разве что, оксюморона. Инк, будучи и до этого ну очень сомнительным Сансом, не контролирующим ни потребление нужных (а иногда и ненужных, по объективным оценкам Дрима) эмоций, ни последствий, необратимо следующих после них, теперь был похож скорее на посыпанную блёстками атомную бомбу, взрывающуюся стабильно по расписанию, уничтожая всё в близлежащей округе, а иногда (может слишком часто) округу и в более широком радиусе. И продолжая при этом блестеть. Кстати о Инке… — Дрим…! Я понимаю, что… точнее, ну, плохо понимаю, потому что не помню, но! Я просто-просто… — Инк, успокойся, — вздохнул хранитель позитива, наблюдая за исчезающей в руках художника голубой краской. Теперь уже лучше понималось, каким образом резервы эмоций исчезали настолько быстро — он их просто заглатывал литрами, ежедневно и по несколько раз. — Я…я! — по дому раздавались громкие, тяжёлые рыдания, сменившиеся на секунду испугом (Дрим успел зацепиться взглядом за выпитый флакон фиолетового), — Дрим… я же что-то натворил, да? Дрим с сожалением поджал челюсть. Э-э, да. Очень… — ой, как сложно, — в этот раз даже хуже, думаю. Инк, для начала, прошу тебя, просто успокойся. Точнее, перестань пить столько паники и грусти, — он взглядом указал на флаконы, — у тебя, м, видишь, её и так немного осталось… Инк всхлипнул и посмотрел так отчаянно, что самому хотелось взвыть. Драгоценное самообладание уже начало давать трещину — он всё чаще скатывался на лепетание. Вдобавок приходилось делать остановки ради крохотных передышек. Ну что он с ним делает… И это ещё не началось самое сложное! Звёзды, он же точно отреагирует наихудшим образом. Но как вообще можно было объяснить, что, вроде бы, обожаемый им разрушитель лежит сейчас где-то при смерти, если уже не обратился в прах от его же, героического защитника сильных и слабых, руки! Даже если не он нанёс финальный удар — он же изначально не дал ему уйти, Дрим это видел! Что он снова превратил обычную потасовку между двумя сторонами в месиво и чистейший хаос, что до смерти испугал монстров, выиграв даже у тех, чей задачей было — испугать! Дриму нужно успокоительное. И Инку. Инку, возможно, двойная доза. Хотя ему, наверное, поможет только что-то покрепче… С его-то душевной проблемой. Объяснить, что он однажды в порыве злости разгромил свою мастерскую, с прилагавшимися к ней картинами и материалами, и то было проще. Тогда у него хотя бы не было личного и одушевлённого катализатора страданий в лице Эррора. Из раза в раз ставки всё повышаются и повышаются, что пугает до чёртиков. — Так, эм… Как бы это… сказать. — Дрим действительно налил себе и собеседнику по кружке с мятным чаем, — Что ты помнишь последним? Инк вцепился в кружку, как утопающий в спасательный круг. Немного отпив и подышав, сделал вид, что чуть успокоился. Ахнул, теперь впившись пальцами уже в столешницу и обернулся назад, схватив концы шарфа. — Точно, Дрим! — мигающие символы отобразились в форме узких спиралей. Инк забегал глазами по пергаментной поверхности, ища что-то среди пятен красок. Но с каждой секундой разочаровывался всё больше, до тех пор, пока не вернулся в своё изначальное, сгорбленное положение, — Оу, тут записи только за прошлую неделю… Неужели всё настолько плохо? Похоже, Инк снова был готов расплакаться, но сдерживался всеми силами, чтобы не испортить начавшийся равноправный разговор. Ну или не совсем равноправный… — Что? В каком смысле «за прошлую неделю»? — Дрим быстро подскочил к ему, высматривая чернильный текст на полотне. На шарфе действительно не было ни единой строчки — ни планировщика, ни списка дел, ни отчётов, которые были важной частью их работы! Ничего! Тут были только неактуальные записи, которые уже успели смазаться под гнётом активной деятельности Инка, — Инк, ты их не записывал?! — Видимо, да? Погоди, я не помню, произошло что-то реально важное? Да боже… — он нервически улыбнулся, с лёгкой надеждой посмотрев на Дрима. Провалы в памяти заставляли чувствовать себя беспомощным инвалидом. За исключением произошедшего сегодня, на самом деле, ничего особого не произошло, но хранителю позитива в который раз за день сделалось тошно. Дело было даже не в том, что Инк записывал или не записывал! А в том, что для него записи на шарфе чуть ли не единственный способ оставаться в курсе собственной жизни, а потому он, вопреки всему, абсолютно никогда не давал себе забывать хотя бы это! Он же не настолько безответственный! Он вообще не небезответственный… обычно. Или Дриму хотелось так думать. Если предположить самое логичное — художник, замучившись окончательно, упустил последний стабильный кусок своей, определённо, нестабильной рутины — то можно было сложить два и два и осознать, что теперь-то дела точно самая настоящая дрянь. Самая, самая, самая настоящая дрянь. Ох. Дрим подавил нарастающий ужас, который всё больше порывался наружу и неловко потёр костяшки. Взглядом он, наверное, прожигал насквозь. Или наоборот обледенял всё сущее. Инк, по сколько часов ты спишь? — спросил с волнением и тревогой, начиная, как обычно, чувствовать знакомый дискомфорт, когда речь заходила о болезненной для всех теме. Всё равно конкретно эта проблема была наиболее важной, ибо являлась первопричиной всех остальных. Плюсом, Инк ненамеренно, но всем своим видом буквально кричал, что волноваться стоит не только ему, а всему его окружению и Мультивселенной в целом. Потому-то да, они волновались… — Часа… два? Нет, кажется больше. Оу, или меньше… Или это было на прошлой неделе? В прошлом… месяце? О, нет-нет, я высыпаюсь, честно… Повисло гробовое молчание. Вот теперь Дрим ощущал неприкрытую злость на непутевого друга. — Ты совсем дурак?! — Э-эм… — Инк, ты придурок! Хранитель Мультивселенных в ответ поёжился, переменившись в лице. Опять. В его глазах начало мигать множество фигур, в основном фиолетовых и синих, констатируя ярко выраженный страх и панику. Тем не менее, посмотрел на Дрима он как никогда ясно, и по помещению раздался неприятно тихий и спокойный говор. — Ты, наверное, помнишь, откуда я получаю свои краски, да? — произнёс Инк, — Все они — то, что чувствуют создатели, их собственные эмоции, а не мои. Они всегда делились со мной ими — как, мм, своеобразная благодарность за помощь в создании вселенных. У нас же, ну, взаимовыгодное сотрудничество, Дрим. Моя поддержка, помощь и защита в обмен на возможность быть настоящим, — он запнулся, — ну, или почти настоящим, ха. А знаешь, что может произойти, если между теми, благодаря которым я живу, внезапно произойдёт раскол? Когда одна половина повысит свои децибелы, озвереет, сводя меня с ума, а другая окажется отрезана от меня из-за того, что первая группа им мешает? Инк вертел в руках опустошённый флакон синего, наблюдая за последними каплями, перетекающими по стеклу, достал остатки других цветов и хмыкнул как-то грустно и жалко. — …Я потеряю свою единственную возможность испытывать эмоции и свою единственную возможность жить. Он прикрыл глзаницы. — Я просто… Я просто боюсь, правда. Даже когда я не пью жидкий страх, всё равно ощущаю себя не в своей тарелке. Я не могу найти ни одного объяснения этим переменам. Они кричат и кричат, совершенно не слушают меня! Я разбираю только отдельно взятые слова, что-то вроде «смертник», «глупец» и… и ещё резкий смех. Более того! Я не могу понять, намеренно ли они или для них это тоже проблема! Может, у них что-то случилось? Мы же поддерживаем друг друга, в этом, например, и есть смысл моего существования! Я-я не хочу оказаться на автопилоте, больше не хочу… Ты же знаешь, к чему это может привести. Дрим, мне правда жаль, каждый раз я запоминаю и сплю всё меньше, но толку от моих потуг всё равно нет. Я приношу разрушения, хотя это даже не моя работа! И что мне делать? Дрим, ожидаемо, обомлел, замерев в том же положении — с кружкой, поднесённой ко рту. Он тупо смотрел на Инка, переваривая услышанное. Монолог его задел. Добросердечность Дрима в очередной раз взяла верх в его мешанине разнообразных чувств и мыслей. К Инку он и до этого чувствовал жалость, но теперь за него стало по-настоящему обидно. Что было ещё более странно, это то, что Инк ни разу не поделился своим отчаянием, предпочитая играть роль дурака, рубящего дерево, на котором сидит. Это самую малость не укладывалось в голове. Хотя где-то в глубине сознания мелькала мысль, что его друг просто не любит делиться своими проблемами, даже если это означает, что его репутация будет раскрошена в порошок. Словно он решил самолично прицепить на себя бейджик «идиот». Ну и… Ну и дела. Ну вот, теперь Дрим расплачется уже сам, и серьёзный настрой испарится также, как эмоции Инка по утру. — Инк… Я… Я не знаю, что сказать. — Можешь не говорить, хех — неловко засмеялся художник, — я справлюсь, тем более, что я всё ещё могу разговаривать с некоторыми из них! Я приглашаю их к себе, только это затратно в плане магии, и прокладываю магические пути для них. Да и краски, надеюсь, не закончатся. Не должны по крайней мере. Я всё ещё получаю их, разве что не в таких объёмах как раньше. Возможно, в слишком маленьких, но получаю же! Мда… устроил тут. — Это нормально. Это… эм, нормально. О, Инк, я действительно не знаю, что мне сказать. Прости? Инк выдавил дружелюбную улыбку, похлопав того по спине. — Нам надо остыть, дружище! Все соки друг из друга выжали, а? — он потянулся до хруста, отпил немного белого, затем жёлтого, чтобы отпраздновать завершение этого ужасного диалога. И тут замер. В глазах читался вопрос, — о, ты так и не сказал, что произошло. Расскажешь? Ой. Ой, ой, ой. Отступать больше некуда, Дрим. Надо… надо собраться. — Э-э-эм, да-а, — промямлил, — Инк, во-первых, ты опять развалил вселенную, на которую напал мой брат. — Плохо… Извини. Пострадавших было много? Я должен буду попросить прощения. Дрим устало хмыкнул, вспоминая, в каком состоянии они оставили жителей той вселенной. А они же ещё и Блу там оставили. Чёрт! Если он не вернётся в скором времени, то у них появится новая проблема! Хотя Свапу всё равно стоило доверять. На данный момент он способен дать отпор в случае чего. Его физическая и магическая подготовка вполне соответствовала Дриму, а это значило, что с толпой разъярённых монстров он уж точно должен справиться. Про Инка и говорить не стоило, так как он был физически сильнее, вероятно, вообще всех в Мультивселенной. — Удивительно, но немного. Пострадали по большей части здания и лесистая местность вместе с зоной водопадов. — Починю. А во-вторых? — Во-вторых? — снова напрягаясь, переспросил. — Во-вторых, Дрим. Ну вот и всё. — Во-вторых, ты, кажется, собирался убить Эррора. Тем не менее, возможно, у тебя получилось… Тишина. Тишина. Вот так, в лоб. Говорят же, что заусенец надо отрывать быстро и очень резко? Даже если у них нет заусенцев. О, причём тут заусенцы… Инка вырвало на ковёр, после чего он в беспамятстве упал в образовавшуюся лужу. На этом самая сложная часть закончилась — теперь оставалась только самая неприятная. Хотя, скорее, самая опасная. Подождать, когда Инк оклемается. А потом найти Эррора. Желательно живым…

***

Очнулся Инк как обычно — внезапно и очень громко. Дрим успел задремать, поняв, что, похоже, вместе с ним стал утомляться слишком часто. Ему, как хранителю мечтаний и сновидений, по собственной природе не могли показываться дурные сновидения: ни кошмары в его собственной голове, ни воздействие брата просто не работали на него, что сразу же искореняло саму возможность проснуться в ужасе и холодном поту. Хотя вот, у Инка же получилось. За вскриком Инка последовал глухой шлепок тела о пол. В унисон ему Дрим, будучи грубо вытолкнутым из сна, внезапно дёрнулся и испуганно ойкнул, проверяя наличие в доме художника. Тот лежал на полу, потирая переносицу. — М, Дрим? Что произошло? Опять двадцать пять, замученно улыбнулся Дрим. Ну, теперь уже не страшно. — Из-за тебя Эррор почти умер или уже умер, без понятия. Инка стошнило ещё пару раз. Он, с лицом полном леденящим душу ужаса (Дрим, кстати, в этот раз не заметил флакона), впился в хранителя позитива железной хваткой с такой силой, что скрип вот-вот намеревался превратиться в болезненный треск костей. О, он, определённо, выглядел неважно: взгляд безумный, на толику грустный, панический… и страшный. Как парашютист, потерявший парашют. — Что?! Я… Я не мог же, не мог? Дрим?! Т-ты должен был сказать раньше! — Ты был в неадекватном состоянии. Я не собирался подвергать тебя потенциальной опасности и опять хоронить в твоём же доме. К тому же… ты бы натворил бед. Тоже опять. Инк резко отпустил его, переводя дыхание и начиная паниковать всё больше и больше. — Не-е-ет, я не мог! Мы воюем с Эррором уже тучу времени! Чтобы он, ха-ха, взял и исчез? Просто испарился? Распылился, пропал? Это же бред, Дрим! М-мы должны сейчас же проверить его и убедиться, что он в полнейшем порядке… А ведь Дрим не поведал ему, что сам художник говорил под пеленой красной краски. «избавляться от помех — лучшее решение» — так он сказал? Дрим, по доброте душевной, миролюбиво умолчал и продолжит молчать об этом, до тех пор, пока это не выльется в очередную проблему. Хватит с Инка потрясений. — Да, мы пойдём, — согласился Дрим, — с одним условием. — С-с каким? — Твои краски будут у меня. Вообще все. Инк отреагировал вполне адекватно, на удивление. Только затравленно посмотрел со смесью вины, паники и отчаяния, однако согласился почти сразу. Ну хоть что-то же сегодня должно не выйти боком, правда?