Часть 3. Молчание — золото

      Когда её спина коснулась мягких подушек на кровати, она облегчённо вздохнула, сама не осознавая, что задержала дыхание. Она провела рукой по лицу, задержавшись пальцами на переносице, где тающее воспоминание о его губах всё ещё теплело, как тлеющий уголёк. Призрачное ощущение.       Её рука, отяжелевшая от усталости и тяжести ситуации, безвольно упала на кровать. Он и раньше приходил к ней в трудное время, но это… это было что-то намного более глубокое, чего она никогда не видела и не испытывала с его стороны. Её сердце сжалось, а мозг не мог перестать думать о нём, о его тепле, о его губах.       — Любовь… — это слово почти беззвучным шёпотом сорвалось с её уст. Как будто только озвучивание этого слова вслух для самой себя было достаточным подтверждением. Она никогда не чувствовала такой близости ни с кем, даже со своей матерью. Всё же он был здесь, забравшись в ту часть её сердца, которая ждала его так, как она и не подозревала.       Она слышала, как его шаги в коридоре всё же затихли, слабо скрипнула дверь ванной, а потом включился душ. С тихим вздохом она свернулась калачиком, подтянув колени к груди. Ткань одеяла касалась её кожи в слабой попытке утешить. Она пялилась в сумрак своей комнаты, воспроизводя в мыслях каждое прикосновение, каждый взгляд и каждый жест, которыми они обменялись.              Стоя под тёплыми струями душа, Ги Хун судорожно выдохнул, пока вода каскадом сбегала с его усталого тела. Ослабляя напряжённость, которая успела засесть глубоко, внутрь утомлённого тела просачивалось тепло. Из всех вещей, о которых он мог размышлять, его мысли были заполнены только их взаимодействием несколько мгновений назад.       Эти нежные черты лица отпечатались в его памяти: то, как горели глаза, когда она улыбалась, и мягкость кожи под кончиками его пальцев. Каждая деталь живо возникала в сознании, пробуждая тоску, которую он считал невозможной. Выбивала его из колеи эта растущая привязанность к кому-то, кто так легко преодолевал все стены, которые он так возводил вокруг своего сердца.       Он стиснул зубы. Любовь? Могла ли она правда быть тем, что он чувствовал? Для такого недостойного человека, как он, эта мысль казалась почти смешной. Особенно в его возрасте. Он не хотел ни в кого влюбляться, не после того, что с ним было. Воспоминания об играх были навязчивым напоминанием о том, как легко можно оттолкнуть людей, которые ему небезразличны. Он слишком много потерял и видел, как на его глазах мучительно умирало слишком много близких. Впустить кого-то другого было похоже на приглашение к стараниям. Сон Сэ Бёк…       И всё же мысли о ней его не покидали. Он провёл руками по мокрым волосам, пока вода стекала по лицу, словно пытаясь смыть мысли про неё, которые преследовали его. Его мысли переключились на собственную дочь и на то, как далеко он был, как сильно скучал. Решение суда нависло как тень, постоянно напоминая, что он должен доказать, на что способен, прежде чем снова сможет обнять её. Сначала он должен взять себя в руки. Показать ей, что он может двигаться дальше.       Когда он вышел из душа, взгляд Ги Хуна упал на аккуратно сложенные спортивные штаны и белую футболку, лежащие на кухонном столе. Он сделал паузу, простота этого жеста поразила его, как удар кулака. Как кто-то мог быть таким заботливым, таким бескорыстным, чтобы одолжить свои вещи такому человеку, как он? Когда он сглотнул, то почувствовал, как тяжесть эмоций сдавливает его грудь. Успокоив дыхание, он вытерся и натянул одежду, хотя движения его были автоматическими, его разум всё ещё не оправился от мыслей, всплывавших на поверхность во время его короткого отдыха в воде.       Вытерев волосы полотенцем, он мельком заметил себя в зеркале — изнемождённое отражение человека, измученного безжалостным натиском жизни. Вокруг его глаз залегли тёмные круги, и морщины, которыми было изрезано его лицо, говорили о бесчисленных бессонных ночах и днях, проведённых в отчаянии.       Он вздохнул, глядя на своё отражение. Часть него чувствовала, что она никогда не сможет найти кого-то вроде него, кто мог бы дать ей всё, что нужно. Понимала ли она вообще, как он сейчас выглядит? Он провёл руками по лицу и пушистым волосам, стараясь не смотреть в зеркало слишком долго, чтобы снова не чувствовать жалость к себе.       Наконец он отвернулся и взялся за дверную ручку. Он медленно вышел в тускло освещённый коридор, бесшумно ступая босыми ногами по полу. Его взгляд метнулся в конец коридора, где была открыта дверь к ней. Чувствуя непреодолимое желание прочистить горло, он сглотнул. Почему он так нервничал? Чувствовал себя старшеклассником, который добивался возлюбленную.       Ги Хун остановился на пороге, а взгляд его задержался на фигуре, свернувшейся калачиком на постели. При тусклом свете из окна он мог разглядеть её стройное тело и как поднимается и опускается грудь при мирном сне. Волна мурашек пробежала по нему, и он поймал себя на желании подойти и нежно провести большим пальцем по её щеке.       Но стоило этой мысли всплыть на поверхность, её тут же захлестнула волна знакомой неуверенности в себе. Какое право он имел вторгаться в её покой и обременять беспорядком, из которого состояла его жизнь? Он неудачник, отец-должник, человек, поглощённый собственными демонами. Как могла кто-то столь чистый и прекрасный, как она, увидеть за его недостатками человека, которым он когда-то был, или, возможно, мужчину, которым он мог бы стать с её помощью? Может быть для того, чтобы погрузиться в надвигающуюся опасность игр?       Она заслуживала лучшего.       Он почувствовал, что его ноги начинают двигаться сами собой, и вместо того, чтобы идти к ней, он попятился. Каждый новый шаг давался ему тяжелее предыдущего, а сознание путалось от чувства вины. Потерявшись в тумане собственного смятения, он не слишком замечал это, пока его спина не упёрлась в край двери. Раздавшийся в результате звук — приглушённый стук — разрушил мысли, что закручивались в острую спираль. Когда его взгляд метнулся обратно к кровати, то замер, а дыхание у него перехватило.       Глаза женщины распахнулись, и зрение привыкало к темноте. Вместо того чтобы увидеть пустую комнату, её взгляд остановился на высокой фигуре в дверном проёме. Когда она заметила, насколько загнанным в угол выглядел Ги Хун, то глаза расширились. Он смотрел на неё так, словно снова собирается сломаться, собирается убежать и никогда не возвращаться. Резко выпрямившись, она инстинктивно протянула руку, будто пытаясь успокоить испуганное животное.       — Эй… Всё хорошо… — она подняла руку, чтобы похлопать по свободной стороне кровати рядом. — Я… Я не хочу, чтоб ты спал один. И… — она запнулась, когда тепло разлилось по щекам. — Я не думаю, что ты тоже…       Грудь Ги Хуна поднималась и опускалась неровными рывками, он дышал неглубоко, но боролся с разбушевавшейся внутри него бурей. Её слова, произнесённые с такой нежной заботой, пробили туман его отчаяния, зажигая проблеск надежды, несмотря на то, что его разум сопротивлялся этому. Ему хотелось как-то ей ответить. Сказать ей всё то, что подсказывал ему разум. Это слишком опасно. Он её недостоин. Я не…       Он почувствовал, что слегка наклонился вперёд, будто его тело проверяло воду, оказавшись между своими колебаниями и магнетическим притяжением её присутствия. Борьба в его сознании начала уступать, и он позволил ногам понести его через комнату, притянуть себя к ней. Подойдя к кровати, он встретился с ней взглядом, пока его глаза искали в ней утешения… разрешения.       Её глаза медленно следили за ним. И когда он наконец поднял на неё взгляд, она почувствовала, что замерла. Сердце её постепенно начинало учащённо биться, а пальцы слегка вцепились в кровать. Его взгляд такой напряжённый, словно она правда позволила ему не отпускать себя. Глаза и брови у него подрагивали в безмолвной просьбе отказаться от этого. Позволить ему сгнить.       Её челюсть пару раз двинулась, а глаза повторили то же движение. Неужели она совершала ошибку? Её собственные сомнения начали всплывать на поверхность. Но её глаза… были столь выразительны. Мука, страстное желание, неозвученная потребность отпечатывались в каждой черте его лица. Она с трудом сглотнула, в горле у неё пересохло, когда тяжесть момента навалилась на неё. Ритм её сердца грохотал в ушах, требуя ответа, и разум наконец, наконец-то осознал тот факт, что сердце кричало ей ответить «да». Глядя на него, она моргнула, а пальцы вцепились в кровать, когда она наконец нарушила тишину:       — Пожалуйста.       Выражение её лица зависло между мольбой и страхом. Она боялась, что он может отступить, оставив её в невыносимом одиночестве, которого она боялась больше всего на свете. То самое, к чему она отчаянно не хотела возвращаться.       Одно единственное слово. Как ключ, поворачивающийся в замке, на который запечатана его решимость. Плотина внутри лопнула, и вся борьба, оставшаяся в нём, исчезла за миллисекунды. Его губы задрожали, и, хотя он ничего не сказал, его голова опустилась в легком кивке.       С судорожным выдохом он опустился на матрас рядом с ней, а от веса его тела кровать прогнулась. Он устроился поудобнее на кровати, прислонившись спиной к изголовью, а вторую ногу слегка согнул. Повернув голову, чтобы посмотреть ей в лицо, и когда его глаза встретились с её, он почувствовал, что слегка тает.       Она не сводила с него глаз, даже когда он наконец повернулся и посмотрел на неё. В его глазах было что-то такое, чего она просто не могла понять. Это было жестоко, и она не могла отвести взгляда. Она с трудом сглотнула, ведь из-за сухости в горле ей было трудно подбирать слова.       Неуверенно поднимаясь, её рука двигалась почти сама по себе, будто по наитию невидимой силы. Кончики пальцев коснулись его щеки, а прикосновение такое лёгкое, как пёрышко, и нерешительное, словно она боялась, что он отшатнётся или вообще исчезнет. Но в его реакции не было отвращения, если уж на то пошло, он, кажется, снова тянулся навстречу её прикосновениям.       — Ги Хун, — прошептала она дрожащим голосом. — О чём думаешь?       Ги Хун пристально смотрел на неё, его челюсть несколько раз двинулась, но ничего не прозвучало. На мгновение он замер, не зная, как реагировать. Только когда её вопрос, заданный шёпотом, повис в воздухе, он слегка качнул головой, а его взгляд опустился вниз.       Тысячи ответов пронеслись у него в голове. Некоторые о том, как он жалок, об играх и как она могла запутаться в его беспорядке, что он её недостоин. Несколько вариантов того, что она могла бы отреагировать на его прикосновение. Взгляд устремился вверх, к глазам, но вместо того, чтобы остановиться на них, он скользнул к её мягким губам.       Когда он снова отвёл взгляд, вырвался мрачный смешок. Она никогда не поцеловала бы его. Может быть он принимал её доброту за что-то другое… Да… Определённо так и было. Как раз в тот момент, когда он собирался вкрадчиво ответить, его взгляд снова вернулся к ней, и сам чуть не отодвинулся назад.       Её глаза… Никакой ошибки быть не могло. Они так ярко сияли от одного единственного слова. Того, которого он так отчаянно жаждал так долго.              Любовь.              Её губа дрогнула, а глаза расширились. Он почувствовал, как у него запылали щёки и сдавило горло. Сердце кричало ему об одном и только об одном: ответить на её вопрос именно так, как он отчаянно хотел.       Его рука поднялась, чтобы обхватить её щёку и почувствовать, как она напрягалась под ней. Он почти отшатнулся, но не стал двигаться. В груди у него огромное давление, и он должен был выплеснуть это наружу.       Он медленно наклонился вперёд, пока их губы едва не соприкоснулись. Он колебался в ожидании, что она отстранится или покажет ему какой-нибудь дискомфорт. И когда он ничего не почувствовал, то закрыл глаза и сократил расстояние между ними.       Губы прижались к её так нежно, что он подумал бы, что это сон. Такими мягкими, такими нежными были её губы. Он почувствовал, что голова начала кружиться от внезапного прилива давно забытых чувств, захлестнувших его. Но так же быстро, как он их почувствовал, они исчезли. Сейчас он чувствовал обратное. Жуть. Она не отвечала взаимностью.       Она практически застыла, как олень в свете фар. Это… Это он?.. Её разум замер, когда она почувствовала, что мир двигался всё медленнее и медленнее. Его губы… они были такими лёгкими и нежными. Как спокойное, размеренное течение среди неумолимого потока дождя.       И когда она начала ощущать исчезновение тёплых губ на своих, её разум всплеском холодной воды вернулся в реальность. Он отстранился, а она почувствовала себя, словно её снова затащили под холодный пронизывающий дождь.       Она даже не подумала дважды, прежде чем погнаться за ним, её губы снова коснулись его, уже чуть более агрессивно. Она инстинктивно подняла руки, чтобы положить на его щёки, удерживая.       Его разум начал погружаться в пучину стыда. Для него все было кончено. Продолжать было уже нечего, и как только он начал отстраняться, то почувствовал, что ещё чуть-чуть и упадёт. Стон слетел с его уст, когда губы Инь поцеловала его с ещё большим рвением, чем он ожидал, и её смелость застала врасплох. Его рука инстинктивно опёрлась на кровать, чтобы он не упал. Он почувствовал, как у него перехватило дыхание, и он тут же придвинулся, чтобы снова поцеловать её. Он не мог в это поверить. Она ответила на его поцелуй. Другая его рука в эту секунду поднялась и мягко легла на её талию, слегка притягивая ближе, стоило ему наклониться к ней ещё немного. В конце концов он сдался, отпуская свои сомнения обо всём этом.       Когда их губы мягко сомкнулись, Ги Хун потерял себя в этих ощущениях, в её вкусе, запахе, горячих прикосновениях. Этого было достаточно, чтобы у него закружилась голова, настолько сильно её любовь наполнила его. Хватка усилилась, а пальцы впились в её кожу, когда он попытался вложить в этот поцелуй каждую капельку любви, которую он испытывал к ней. Он мог почувствовать, что теряется в этом чувстве, в свою очередь тело тоже начало реагировать.       Но даже когда часть его хотела продолжать, другая оставалась настороженной, боясь зайти слишком далеко, слишком быстро. Он прервал поцелуй, чтобы прижаться своим лбом к её, напоминая их предыдущее взаимодействие. Тяжело дыша, он искал в её глазах хоть какой-то признак нерешительности или неудобства.       Наконец она открыла глаза, чтобы посмотреть на него, её сердце подпрыгнуло. То, что она увидела в его глубоких карих глазах, было потоком слов, которые не смогла бы рассказать никому. Тогда она поняла, что никогда не отпустит его.       Ей было всё равно, богат он, беден или даже мышь. Она любила его. Правда.       Она почувствовала, как прижалась к нему, а её щека чуть коснулась его груди, когда он откинулся на подушки. Её руки оторвались от его лица, скользнув по его торсу, когда её тело прижалось к нему вплотную. Равномерное тепло и аромат его тела окутали её, и ухо уловило учащённый ритм его сердца. Мягкая улыбка тронула её губы. Очаровательный.       Он почувствовал, как вырвался прерывистый вздох, когда её тёплое тело прижимается к нему. Его беспокойство, отчаяние исчезли в затаившемся дыхании. Казалось, ему было достаточно находиться в её объятиях, чтобы на время забыть о своих печалях. Его руки машинально обвились вокруг неё, прижимая так близко, лишь бы она внезапно не исчезла. Он почувствовал ритм её сердца, это неистовое эхо отражало его собственное, и это помогло медленно расслабиться.       Разум Ги Хуна лихорадочно соображал, пытаясь осознать глубину своих чувств к ней. Любовь не была чуждым понятием, особенно когда в какой-то момент он действительно испытывал её к своей бывшей жене. Но чувство это было так сильно, так всепоглощающе, ошеломляюще. Он никогда не представлял себе, что кто-то мог так глубоко повлиять на него.       Его взгляд скользнул к ней вниз, и он заметил, что она уже заснула в объятиях. Губы его дрожали, а глаза прошлись по её телу. Её умиротворенное выражение лица, мягкое и ровное дыхание — этого было достаточно, чтоб его горло сжалось. Это напомнило о той ночи, когда Сэ Бёк умерла у него на руках, но это… это сейчас было наоборот. Это не было потерей или болью, или отчаянием. Это счастье.       С тем же судорожным вздохом, который сорвался с его губ, он решил с этого момента больше никогда не отпускать её. Никогда не предавать её саму или её доверие. Чего бы это ни стоило, он сделает всё возможное, чтобы её жизнь была такой же радостной, как и то утешение, которое она приносила в его.              И когда он сделал ещё один прерывистый вдох, то прижал её к себе, оставляя себе якорь на пути к счастью, которого, как ему казалось, он никогда не заслужит.