Всё тайное становится явным

      Ночь – прекрасная пора для тех, кто её не боится, её историй, неизвестности, тех событий, которые могут таиться за тёмными углами зданий и сооружений. Лунный свет, пробивающийся сквозь ветви древних деревьев, рисует на асфальте причудливые тени, заставляя сердце биться чаще от ожидания приключений. Гул городских улиц замирает, уступая место шёпоту ветра, который словно рассказывает тайны, забытые временем.       Сквозь ночь бродят призраки прошлого, привнося с собой воспоминания о радости и горе, любви и предательстве. Каждый звук, каждый шорох наполняет тишину смыслом, заставляя задуматься о судьбах тех, кто жил здесь до нас. Это время предвкушения, когда каждый шаг может привести к неожиданному открытию. Ночь, с её магией и тайной, не только окутывает мир, но и пробуждает желание исследовать, мечтать, быть свободными.       Фигура стремительно перемещается, начиная от центра Пилтовера, преодолевая приличные по размеру расстояния, и останавливается среди моста соединяющего два города. Можно подумать это занятие бесполезно и только отнимает силы, но этот человек так не думает, у всех его вылазок есть конкретная и понятная цель. Силуэт решает подойти к краю, расправляет руки в разные стороны и стоит неподвижно, наслаждаясь звуками воды и природы, он привык замечать красоту во всём окружающем его, даже в самых, на первый взгляд, незначительных вещах. – Прекрасная ночь, полнолуние – завораживающе произнёс незнакомец. – В самом деле, – ответила ему фигура, подступившая ближе. – Тебе когда-нибудь хотелось… Остановить мгновение? – произнёс он, оставаясь невозмутимым, не придавая значения подошедшему силуэту. – Много раз, и каждое мгновение было для меня бесконечно важно. Я не хотела, чтобы оно завершалось, – произнесла она с тенью печали в голосе.       Собеседницей оказалась девушка, так же решившая сбежать от повседневной суеты, следуя дорогой, понятной лишь ей одной. Лунный свет окутывал их, словно экран личного кино, где каждый кадр обретал смысл в беседе, полнокровной и глубокой. В этот момент они оба были не просто существами среди множества, а частями единого пейзажа, неожиданно обретшего гармонию. – Вот как.. – улыбаясь краем губ ответил мужской силуэт. – Могу представить твои ощущения. Мне тоже есть что и о ком вспомнить... – добавил он с явной грустью.       Незнакомец одним плавным движением снял капюшон, не скрывая своего истинного облика, открывая его миру и той, кто стояла рядом, внимательно следя за происходящим.       Маска совы, интересно, почему же Экко выбрал именно её? Пожалуй, сейчас, это было не так важно, самое главное – это скрытность и умение до конца отыграть свою роль парня ищущего информацию, словно живая голодная сова охотящаяся за чем-то съестным, тем, что даст ей мотивацию вновь и вновь выходить на охоту, день ото дня.       Экко решает обернуться и сначала видит лишь объёмный зелёный плащ, обладательница которого предусмотрительно закрыла голову капюшоном, чтобы не выдавать себя, теперь она решается показать, кто за ним скрывался весь этот непродолжительный диалог.       Парень, завороженный происходящим, настойчиво стремится убедить себя, что это не та девушка, с которой он недавно схлестнулся на борту воздушного судна. Однако, взглянув на её длинные синие косы, все его сомнения исчезают, когда перед ним предстаёт она – Джинкс.       Он видит всю палитру её эмоций: удивление, недоумение, а может быть, даже страх. В этот мгновенный, но глубоко личный момент Экко ощущает, что его чувства отзываются на её – они сливаются в нечто большее. Он понимает, что их встречи не могут больше быть случайностью, хотя сердце его стремилось верить в обратное.       Они стояли безмолвно друг перед другом, погружённые в изучение своего врага, отмечая уязвимые места, готовые к атаке. «Я не могу и не хочу больше скрываться, я должен показать себя ей, черт возьми!» — пронзили мысли парня. «Этот идиот не погиб в том бою? Интересно, кто всё таки скрывается за этой маской?» — язвительно размышляла Джинкс, но в тот момент произошло нечто неожиданное.       Перед её глазами образ Экко из детства начал накладываться на фигуру главаря Поджигателей, словно намекая на то, кто стоит перед ней. Вместо слов Джинкс вдруг повела себя так, как Экко ни за что не ожидал. Она выхватила пистолет и в ту же секунду нацелила его прямо в его голову. — Ты сводишь меня с ума с того самого дня, ты в курсе? — выпалила Джинкс. — С какого из? — недоуменно спросил парень, поднимая руки вверх. — Когда ты прижал меня… То есть… Блять! — резко помахала головой, словно прогоняя ненужные мысли, сказала она. — Когда твоя вонючая шайка решила сорвать нам поставку мерцания! — твёрдо произнесла Джинкс. — А ты меня с того дня, когда я гладил твою щёку, возможно, даже раньше. — произнес Экко с теплотой. — Что… Что ты несёшь? — ярость девушки разгоралась с неукротимой силой. — Какие щёки, ты… ТЫ — НЕ ОН! — закричала она, стиснув пистолет ещё сильнее, как будто желая подчеркнуть свои слова. — Паудер, прошу, не надо! — в его голосе звучала тревога. — ТЫ НЕ ЭККО! НИКТО ЕГО НЕ ЗАМЕНИТ! — с безумной улыбкой и сверкающими глазами выкрикнула Джинкс. — ТЫ — ЖАЛКИЙ КУСОК ДЕРЬМА, КОТОРЫЙ НУЖНО ПРИСТРЕЛИТЬ!       Её слова пронзали воздух, оставляя за собой лишь напряжение и эхом жажду справедливости, что клубилась в её душе. Время остановилось, и настало мгновение, полное тревоги и отчаяния, в котором, казалось, должен был решиться их конфликт. — Пожалуйста! Я не хочу причинить тебе вред! – взмолился юноша, его голос дрожал от беспокойства. — Убей меня, давай! Мне давно никто и ничего не нужно! Ну же, прояви смелость! – провоцировала его синевласая, её глаза искрились вызовом. — Хорошо, я убью, но не тебя, а твои бессмысленные сомнения, – холодно произнес парень, мгновенно приблизившись к девушке, его дыхание слилось с её. – Завтра вечером, игровые автоматы, недалеко от «Последней капли». И только попробуй не прийти, – прошептал Экко, как будто его слова были заклинанием, предназначенным только для неё. — До завтра.       Прошла лишь доля секунды, как юноша в бегстве покинул Джинкс, направляясь к переходу между Зауном и Пилтовером. Девушка, не желая отставать, настойчиво следовала за ним, временами почти достигая своей цели, но каждый раз безуспешно. Экко, выбрав подходящий момент, активировав дымовую шашку, стремительно исчез в тенях закоулков Зауна, продолжая свой бег в течение долгого времени. Замедлившись, он провел мгновение наедине с окружением, улавливая тишину улиц, осознав, что девушка наконец оставила попытки его догнать. Убедившись в своей безопасности, он перешел на шаг, снимая маску и балаклаву, и отправился по почти опустевшим улицам нижнего города, где тишина лишь изредка нарушалась шорохом его шагов, создавая ощущение уединения в этом беспокойном мире.       Экко услышал звук коротких шагов, словно кто-то приближался, но был крайне низкого роста. Жажда прояснить личность незнакомца подтолкнула юношу подойти ближе. Перед ним оказался невысокий Йордл, облачённый в форму, носимую лишь советниками Пилтовера. — Что за чёрт? Ты кто вообще? — недоумевал Экко, доставая из кармана складной нож и расправляя его. — Успокойся, юноша, я не собираюсь устраивать здесь кровопролитные битвы, — с усмешкой заметил старик. — Говори! Кто ты? — снова с агрессией спросил парень. — Я профессор Хеймердингер, один из советников Пилтовера. Возможно, ты видел меня на публичных выступлениях, или где-то ещё, — спокойно ответил старик. — Что вы здесь делаете, профессор? — уже менее напряжённо спросил Экко. — Долгая история. Я ищу это место, — профессор разложил лист с изображением большого дерева и хижин. — И этого юношу, — добавил он, показав ориентировку, на которой был изображён человек, очень напоминающий Экко. — Откуда…Откуда вы знаете про…дерево? – опешил парень. — Совету давненько известно, что где-то в нижнем городе существует некое место, которое таит в себе огромных размеров дерево с поселением вокруг него, в своё время мы много раз посылали туда разведку и пытались внедриться в ваши круги, однако ваши принципы проверки новичков оказались довольно эффективны, вы с лёгкостью распознавали всех тех кто как-либо пытался доложить нам информацию о проводимой операции и её успехах. – заметил Хеймердингер. — Но что вы делаете тут в такое время? Как давно находитесь? – начал расспрашивать Экко профессора. — Мне всегда был интересен Заун, его хаотичность, неопределённость, в отличие от структурированного и чистого Пилтовера, это место наполняет меня настоящим ощущением жизни, знаешь, иногда и советникам нужно просто отпустить мысли о «великом и прекрасном» и спуститься сюда, чтобы в очередной раз убедиться в непредсказуемости и многогранности нашего с вами бытия, юноша.       Экко погрузился в раздумья. Ему было в новинку осознавать, что кто-то из Пилтовера имеет смелость вновь и вновь спускаться в это «днище» в поисках подлинной сути жизни. Эта мысль, безусловно, будет крутиться в его голове еще долго. Но сейчас ему предстояло сделать выбор, от которого зависело практически все, что он строил на протяжении этих лет: довериться профессору и продемонстрировать то, что вызывает его интерес, или же прогнать его, не сдерживаясь в оскорблениях. Юноша осознавал всю важность момента и решил поступить мудро, рассматривая все возможные исходы в своих мыслях. — Хорошо, профессор, я проведу вас до этого места, но у меня есть условие, — произнес Экко, его голос нарочито ровный и безэмоциональный. — Какое же? — с искренним интересом поинтересовался Йордл. — Если вы решите сбежать и поведаете кому-то из Совета о нашем тайном месте, мне не останется иного выбора, как вас устранить… — ледяным тоном заявил юноша.       Его недоверие к незнакомцам было глубоко укоренено; он не верил, что кто-то способен увидеть скрытую красоту Зауна и ощутить его нераскрытый потенциал. — О, уверяю вас, этого не произойдет! — с легкой улыбкой ответил старик, его глаза сверкали доверчивостью. — Я завяжу вам глаза, — безразлично заметил Экко, доставая повязку. — Без проблем, — подтвердил Хеймер, готовый принять этот вызов с достоинством.

***

      Их встретил ослепительно яркий свет, пронизывающий всё без исключения пространство. Когда Экко развязал глаза профессору, тот с неподдельным восторгом и восхищением смотрел на окружающий его мир, громадных размеров дерево, много зелени и свободного пространства, обустроенный быт тех, кто тут живёт и атмосфера счастья и благополучия, которое витало в чистом от химикатов воздухе, вот что первым ощутил Йордл. — Это просто невероятно! – с неподдельным восторгом воскликнул профессор. — Никогда бы в жизни не подумал, что в Зауне возможно нечто подобное! Мы предполагали, что весь нижний город обречен на медленное вымирание, однако то, что я вижу, совершенно иное.       Экко оставалось лишь с благоговением следить за тем, как рушатся устоявшиеся стереотипы о заунитах в восхищённых глазах представителя Совета. Он чувствовал, как каждый момент, проведённый здесь, наполняет профессора неописуемым вдохновением. Пожалуй, это и было то, к чему стремился парень, ведя Хеймердингера по бескрайним туннелям. Здесь, среди рухнувших догм и новых открытий, таилась невидимая искра надежды, способная разжечь огонь перемен. И каждый шаг их путешествия обнажал те истины, что долго оставались в тени, открывая новый мир.       Профессор с глубоким вниманием исследовал архитектурные формы здешних зданий, с увлечением погружаясь в общения с растениями и теми, кто не избегал беседы с новоприбывшим, задавая уточняющие вопросы. — Экко, скажи, есть ли какие-либо проблемы, связанные с вашим деревом? — Есть одна: оно активно пропускает сквозь себя мерцание, хотя и в ограниченных количествах, — ответил юноша, подбирая зараженный лист и показывая его профессору. — Что ж, в самом деле, довольно обширная зона поражения, — с интересом заметил профессор, внимательно рассматривая лист. — Я мог бы взглянуть на него поближе, если у вас имеется лаборатория или нечто подобное. — Да, есть, хотя и небольшая, — ответил Экко. — Тогда не будем медлить, юноша!       Они вошли в небольшое здание, полностью окруженное забором, чтобы предотвратить утечку возможных плодов экспериментов внутрь корней дерева.       Хеймердингер быстро нашел необходимые инструменты и взялся за изучение. — Как я и предполагал, это именно оно! — воскликнул профессор с восхищением. — Что вы имеете в виду? — искренне заинтересовался Экко. — Мерцание в концентрированном состоянии, созданное некогда ушедшим из Пилтовера химиком доктором Ревеком, — ответил Йордл. — Изначально этот препарат служил для исцеления, казалось бы, самых тяжелых травм. Однако со временем эксперименты Ревека всё дальше отдалялись от этики и морали, порождая ужасных и разнообразных монстров. — Но у этого изобретения колоссальный потенциал! — с горечью завершил свой рассказ Хеймердингер. — Значит, мерцание было создано еще в Пилтовере… — задумчиво произнес Экко, размышляя над словами профессора. — Верно. — Мы долго изучаем природу этой сыворотки, уничтожая её десятки литров на рейдах. Я всегда знал, что Синджет не так прост, как кажется, — произнес парень, отводя глаза и слегка поникнув. — А что это за образцы? — с любопытством спросил профессор, указывая пальцем на колбы, обращаясь к Экко. — Мы стараемся извлечь всё самое необходимое из мерцания, уничтожая те соединения, которые способны превращать людей в настоящих монстров. Наша цель — сделать его исключительно полезным, например, для лечения рваных ран или сложных переломов, — заметил Экко. — Мы выяснили, что это возможно благодаря нашему дереву и, точнее, его внутренним сокам. Мерцание активно взаимодействует с ними, создавая безопасную и стабильную сыворотку. Однако, при большом числе инъекций, у человека может измениться цвет глаз на розовый или его оттенки, в зависимости от дозы введённой в организм, — завершил Экко. — Мой мальчик, это поистине грандиозный прорыв! Знаешь ли ты, сколько жизней можно спасти благодаря вашим усилиям? Единственный совет, что могу дать: не прекращайте изучение мерцания, я убеждён, это знание найдёт своё применение во благо! – с искренним восторгом и удивлением произнёс Хеймердингер. — Я всегда знал, что в Зауне существуют светлые умы, и не ошибся. – с радостью добавил он, его глаза сияли. — Боюсь, молодой человек, мне пора возвращаться, — с легкой ноткой грусти произнес профессор. — Я провожу вас, — ответил Экко с обворожительной улыбкой. — Но дайте мне минутку! — произнес он, чувствуя лёгкое волнение, и, воспользовавшись своим ховербордом, стремительно взмыл к своей комнате. Там он аккуратно разместил все свои находки из Пилтовера в отдельном ящике. Долгое время юноша занимался расследованием загадочных событий, произошедших несколько лет назад с его друзьями, собирая по крупицам предметы и сведения об этом происшествии.       Вернувшись к профессору, Экко снова завязал ему глаза и проведя его к переходу в Пилтовер, ощущал волнение от нового знакомства. В этот день он осознал, что в его жизни появился человек, которому он может смело доверить самые сокровенные секреты его с поджигателями научных открытий и разработок.

***

      Экко стремительно направлялся к некогда популярному бару в Зауне, его мысли метались, как листья в буре, пытаясь упорядочить хаос, царивший в его сознании. Он тяжело дышал, его сердце колотилось в бешеном ритме, поддерживая ритм шагов, как упрямый барабанщик. Что же пробуждало в нем такую тревогу? Как мог некогда хладнокровный лидер целой группировки позволить переполняющим его чувствам — о синеволосой девушке — одержать верх? Почему каждый миг, когда он думал о ней, превращается в борьбу между холодным рассудком и пылким влечением? Эти вопросы оставались без ответа, словно тайны, неразгаданные до самой встречи.       Экко приблизился к разбитым витражам, осторожно и бесшумно ступая в комнату, где вновь оживали автоматные мелодии. Он внимательно изучал пространство, прислушиваясь к каждому шороху. Это место, пронизанное воспоминаниями о драгоценных мгновениях с друзьями, вызывало в нём тоску о той, которую он так безнадёжно искал и пытался спасти. Парня терзали размышления о том, почему счастье, подобно призраку, иногда прячется на горизонте, а иной раз оказывается так близко, что его можно почти ощутить. Быть может, у счастья нет четких границ; возможно, оно становится реальным лишь в моментах глубокого взаимопонимания и единения с другими? Эти размышления, внезапно пришедшие в его голову, уступили место чему-то более значительному, явив вторую звезду этого потрясающего и интригующего вечера. – Вот и я! – весело провозгласила девушка. – Заждался? – с еле сдерживаемой улыбкой, растянувшейся от уха до уха, спросила Джинкс. – Я сам только недавно пришёл, – произнёс парень с лёгкой тенью усталости в голосе. – Не будь занудой! Давай веселиться! Только ты и я~, – кокетливо и игриво проговорила синеволосая, приближаясь к фигуре в маске совы. – Я обещал уничтожить твои сомнения, и своё слово я сдержу, – с решимостью ответил парень. – Ну давай уже! Снимай маску! А то так неинтересно, – театрально надув щеки, произнесла Джинкс.       Секунды тишины, что промелькнули между двумя молодыми людьми, словно растягивались в бесконечность, превращаясь в маленькие, но невероятно значимые моменты для них обоих. Теперь, когда они больше не жаждут вырвать друг другу глотки и когда происходящее окутано реальностью, а не сном, они стоят вплотную друг к другу, каждый ощущая напряжение. В то же время в воздухе витает нечто поистине волшебное, завораживающее, лишенное компромиссов и не допускающее иного исхода, кроме как стремление познать новые грани своих личностей. Эти мгновения наполнены ожиданием и интригой, как будто каждый из них открывает невероятный мир, скрытый в душе другого. Они стоят так, прикасаясь взглядом, позволяя незримой связи охватить их, и между ними царит тихая симфония эмоций, несущая в себе обещание изменений, способных преобразовать их жизни навсегда.       Плавным движением кисти Экко сперва снимает маску, которая мягко падает на пол, затем, как последний аккорд, снимает балаклаву. В этот миг воцаряется дивное затишье, наполненное ощущением единения — словно сам мир замер в ожидании, прислушиваясь к тому, что происходит. Время замирает, даруя им столь необходимые секунды для осознания того, что их сердца сейчас бьются в унисон с невероятной скоростью. Каждое биение звучит, как эхо в пустоте, наполняя их мгновения предвкушением и страхом. В этом молчании заключено мгновение истины, когда все преграды рушатся, и каждый вздох становится символом освобождения. Они обнаруживают себя на пороге нового существования, в той непреложной связи, что играет на струнах их душ, обращая каждый миг в метафору жизни.       Глубокие вздохи переполняют пространство, заполняя комнату звуками невысказанных слов, они продолжают углубляться в пристальные взгляды друг друга. – Пау… Джинкс… – с едва слышным дыханием начинает он. – Э… Экко? – недоуменно восклицает она, изучая его лицо. «Неужели это действительно он?» «Не могу поверить, что это происходит» «Он… Так изменился» – мимолетные мысли проносятся в её голове. «Почему в груди так странно?» «Жар?» «Она… Нет… Невозможно описать это…» - с теми же ощущениями борется Экко.       Джинкс, в эти мимолетные мгновения, сама себе позволяет вновь стать той самой Паудер из давно забытого детства. Поддаваясь не мыслям, а глубоким ощущениям и желанию, она тянет руку к его щеке, с завороженным взглядом нежно поглаживая её, изучая каждую черту — нос, скулы, губы, подбородок. В этот миг Экко, впервые после их разрыва у завода, вновь ощущает себя значимым для неё, может быть, даже любимым.       Юноша, поддавшись тому же волшебству, отбросив тревоги о судьбе мира, о правильности происходящего и о каком-либо стыде, начинает гладить синевласую по голове. Его пальцы бережно скользят по её волосам, переходя к лицу, которое так часто являлось ему в снах с той самой схватки на дирижабле. В этих мгновениях их мир замирает, и всё, кроме них, словно исчезает в бескрайние дали.       Кажется, он способен уловить каждый контур её тела, каждую веснушку, каждую впадину — всё, что связано с ней, единственной. В его душе пробуждается не просто жгучее желание близости, а стремление постигнуть её в полной мере, охватить всем сердцем, отдав в этот миг всё, что у него есть. В эти мгновения он ощущает глубокое, невыразимое безумие, которое переполняет его грудь и разум, словно океан страсти, наполняющий каждую клеточку его существа, при одном упоминании её имени. Его мысли, как безумные птицы, вьются вокруг образа, который стал для него невыносимо близким и одновременно недоступным. В ней, как в зеркале, он видит отражение своих самых скрытых желаний, и это беспокойное волнение дарит ему чувство безграничной любви, которая вырывается на свободу, подобно бурному потоку, готовому смести всё на своём пути к её сердцу.       Она, наблюдая за тем, как он готов буквально раствориться перед ней, нежно прикусывает губу: сначала снаружи, а затем изнутри, разгрызая оторванные кусочки нежной кожи. Каждый его взор, полон невыразимого трепета, словно искры, разжигающие в ней огонь страсти, который она сама старалась сдерживать. Его безмолвные мольбы о близости окутывают атмосферу загадочным ожиданием, и в этом интимном мгновении она ощущает, как время останавливается, а мир вокруг теряет свои очертания. Её губы, страстно в поисках тепла, стонут от влечения, словно волшебные феи, играющие в танце, постепенно приближаясь к его губам. Её внутренний мир сливается с его, создавая неодолимый магнит, который тянет их всё ближе, до каждого вдоха, до каждой мысли, до каждой детали, разделяющей две души, готовые к объединению. Это мгновение, полное страсти и нежности, запечатлевается в её памяти, как самые яркие моменты настоящего. Её тело прошибает холодный пот, а снизу предательски становится слишком мокро, чтобы дальше мучить друг друга. – Заткнись, не смей ничего говорить! – произносит она с дрожью, прикрывая его губы ладонью.       Охваченная решимостью, теперь она мчится по темным улочкам нижнего города, оставив Экко в полном замешательстве. Из его носа, словно искристый фонтан, струится кровь, символизируя окончание их встречи, как фейерверк, взрывающийся в небесах.       Последним образом, врезавшимся в его сознание перед тем, как сон поглотит его, становятся яркие вспышки и молнии, которые разрывают его мысли, и лицо той, чьи глаза вновь свели его с ума. Словно в танце, воспоминания и эмоции сплетаются, оставляя лишь неясное послевкусие их встречи, в которой тени любви и потерь переплетаются, предвещая новый взгляд на неизведанные горизонты.