Часть 8

Ступеньки широкой лестницы не были уже чем-то веселым – обычно Алиса по ним прыгала по три штуки за раз. Или же летела по перилам, под ругань вахтерши, сверкая хитрой улыбкой. Да и ужин, на который она опаздывала, привычно долгожданный, уже не вызывал былой радости. Так, обязанность. Шаткая двустворчатая дверь вновь открылась, а по ногам дал морозный сквозняк, что Алиса неестественно поежилась. Глянула на засыпающую вахтершу за стойкой – спицы с недовязанным носком вот-вот упадут. Просторный холл шумел от трения спортивных брюк, а коридор, ведущий в столовую так и кипел от гула голосов. - Алиса! – тихий девчачий голос тронул слух, но Алиса не сразу разглядела его хозяйку среди толпы. Скрипка. Клетчатое пальто. Красный платочек. Фирсова невольно вспомнила тот вечер в Снежинке, и несмотря на привычную одежду Ахмеровой, она все никак не могла стереть из памяти синюю куртку Марата на ее трясущихся плечах. - Привет, скрипачка. – шмыгнув носом, сказала Алиса. – Как дела? Выглядишь неплохо. Айгуль поглаживала футляр инструмента, стесненно переминаясь с ноги на ногу. А Фирсова никак не могла разглядеть в румяной скрипачке тот дикий ужас и заплаканное лицо, которое плотно засело в голове после того жуткого случая. - Спасибо, уже все в порядке. – бегая глазами, заверила девчонка. – Алиса, я тебя ждала. Хотела поблагодарить за то, что вступилась за меня тогда. Я не знаю, что было, если бы вы не пришли. И я, ну, то есть мне… Фирсова, не привыкшая к таким хвалебным речам, даже немного покраснела. Будто не про нее это все, будто слишком много и не заслуженно. - Ну, хорош уже, а то у меня сейчас в натуре крылья за спиной появятся. Ахмерова скованно улыбнулась, сильнее ухватившись на ручку футляра. Хотелось еще много чего сказать, хотя бы потому что на днях их творческое сообщество возвращается к себе в музыкальную школу, и девчонка может Алису больше и не увидеть. Вроде бы Айгуль сказала все, что хотела, но Фирсова четко улавливала недосказанность по участившемуся девчачьему дыханию. Будто девчонка не могла принять решение – говорить или попрощаться? - Мне Марат рассказал, что вы родственники. – выпалила девчонка, закусывая верхнюю губу. - Ну, спасибо, что не соседи. Привычная горечь засела на кончике языка от такого упоминания, а глаза живо представили картину того званого ужина. Перекатившись с носка на пятку, Фирсова в мечтах вылила сок за шиворот противной бабке, и сорвала Вовины медальки со стены одним махом. - Я не то… - замялась Ахмерова. – Не так хотела сказать. - Да, забей. – натянув улыбку, Алиса отмахнулась. – Давай, не прощаюсь. В столовой академии было полно народа – вечерний ужин никто не пропускал, несмотря на откровенно не аппетитные блюда. А грузная повариха нервно расставляла коричнеый компот на полке, в котором плавали ошметки сухофруктов. Но надеявшаяся на отсутствие Юли Алиса, тяжело выдохнула, завидев, как кудрявая задорно зазывает ее за их стол. Специально ведь опоздала, чтобы не столкнуться. Привычно голодная Алиса даже и не притронулась к еде. Она лишь нервно перебирала пальцами, внимательно следя за Абдулиной напротив. - Алис, а ты чего не ешь? – наивно поинтересовалась Юля, смотря на нетронутую еду подруги. – Вкусно, кстати. Не как обычно. Фирсова отрешенно хмыкнула, борясь с собственной совестью. Это было невыносимо – подначки Савельева становились все чаще, а поганые опасения держали ее в постоянном страхе. - Не голодная. – отрезала девушка, до боли впиваясь ногтями в ладонь. Абдулина роняет на подругу недоверчивый взгляд, словно хочет выяснить все без лишних вопросов, только лишь взглянув, но сталкивается с непривычной тревогой в глазах Фирсовой. - Понятно… - неслышно опуская вилку, протянула Юля. – Алис, ты куда в последнее время пропала? Раньше хоть нет-нет, да за день пересекались. Теперь я просыпаюсь тебя уже нет, вечером прихожу в комнату, а ты уже спишь. Фирсова с силой втянула столовский запах, напрягая каждую мышцу тела. Прекрасно зная расписание Абдулиной, Алиса еще до ее прихода запрыгивала в постель, и уткнувшись в стенку делала вид, что десятый сон видит. А утром подрывалась с кровати, пока еще академия десятый сон видела. - Тренировки к отборочным, Юль. – вспомнив свои прятки, Алиса еще сильнее поникла. - Алис, ты прости, - девчачий голос сел до шепота, - но я не могу не спросить. Что у вас с Тяном произошло в ресторане? Из-за него ты такая угрюмая? Он пьяный был в синюю дугу, болтал там всякое, что обидел тебя и все такое. Антон его еле в машину запихнул. Он собирался в академию, к нам под окна. Алисины губы сложились в тонкую линию, но кожа еще помнила тот мерзкий поцелуй в коридоре и запах крепкого алкоголя. Нервный кашель уже сжимал глотку, но и тело никак не могло скинуть совсем не дружеские объятия, а его слова частенько проигрывались в голове. Вновь почувствовав, свою наивную слепоту в верную дружбу, она уткнула до боли большой палец в молнию олимпийки. - А еще, он там сказал невнятно… – не унималась Абдулина, а градус Алискиной горечи пропитал каждую клеточку тела. – Что он тебя зажал в коридорчике. Это правда…? - Юль, я этим особо не горжусь, если че. – выдавила из себя та. – И ты сильно об этом не трепись. - Не-не, я могила! – заверила девушка, вскинув руки. Абдулина резво расправила плечи. Коснулась пальцами уголка рта, и будто «застегнув» его на молнию, прокрутила ладонью, как ключом в замочной скважине. Фирсова лишь шумно выдохнула, совсем не поддавшись попытке ее развеселить. Но и Юля не собиралась останавливаться – кинула «ключ» подальше, в сторону стола раздачи. Поняв, что Фирсовой не до милых пантомим, Юлька нахмурилась, сжав вилку покрепче. - Давай просто смиримся, что у меня теперь нет друга и закроем эту тему? - Ладно. – согласилась Абдулина, чуя холод в ее голосе. – Просто, чтобы ты знала, он вокруг академии сегодня ошивается. - Если он еще раз такое провернет, то я ему точно двину. – просипела Фирсова, глухо ударив двумя зажатыми кулаками по столу. - Ну, вы бы хоть поговорили, что ли. – сделала еще одну попытку кудрявая. - Юль, закрыли тему. Юлька стесненно поджала губы, а потом посмотрела куда-то за спину Алисы и настороженно сузила глаза. Заметив это, Фирсова повернулась в пол оборота, а после недовольно цокнула себе под нос – Савельев вышагивал самоуверенной походкой, не забывая раздавать подзатыльники пацанам помладше. - Приятного аппетита, девчонки. – бросил он, проходя мимо их стола. Девушка натянулась, как струна. Будто вот-вот и Саня громко заявит о том, что знает. А потом достанет громкоговоритель из кармана и прокричит это на весь свет. Фирсова громко втянула носом воздух, будто не могла надышаться. - Странный он какой-то. – шепнула Юля, проводя Савельева взглядом. – Что-то ходит, улыбается, подмигивает. – застывшее лицо Фирсовой напрягло, но Абдулина не сильно на этом зациклилась. – И ты странная! Даже словом Саню не поддела как обычно. Видала, как он малолеткам по башке настучал? Фирсова принялась вдавливать холодные пальцы в разгоряченный лоб – будто это все не с ней. Кажется, что обстановка плывет перед глазами, но гул крови в ушах не дает отключиться полностью. Крутя до боли пальцы, Алиса наблюдает, как Савельев с Кировым садятся за соседний стол. Саня кидает противную усмешку испод лба, не уставая кивать на спину Абдулиной – каждый сантиметр Алисиного тела сжат до предела. Тянуть эту лямку больше нельзя. Она устала бояться. - Юль, - решительно начала Фирсова, прокашлявшись, - я тебе сейчас кое в чем признаюсь. Ты, пожалуйста, горячку не пари, договор? Тело словно вытащили на дикий мороз без одежды – оно покалывало, как от тысячи иголок. Ей даже на миг показалось, что она потеряла голос. Впрочем, хотелось вырвать себе связки, только бы постыдным фактом своей жизни ни с кем не делиться. Особенно с Юлькой. Кудрявая немного растерялась, отставляя вилку подальше – предполагала, что это откровение про Тяна, которым Алиса решила по-дружески поделиться. Абдулина притаившись, стала оглядываться, словно сейчас выслушает великую тайну. Фирсова еще раз глянула на Саню, потом на ждущую Юлю, с взлетевшими в ожидании бровями. Сначала все звуки будто обострились, превратившись в шумный улей – лязг приборов о тарелки, чье-то бестактное хлюпанье и дребезжащие старые холодильники из кухни. Но потом, как по щелчку пальцев в ушах тишина, и только бурлящая кровь билась о стенки ушных раковин. Алиса тяжело сглотнула, ощущая набат сердца в гортани. - Юль, я не знаю, как ты ко мне после этого станешь относиться. - Фирсова продолжала юлить, оттягивая неприятное. – Но я уже задолбалась. Я спать не могу. Теперь напряглась и Юлька – Алису редко такой увидишь. Она даже побледнела. - Фирс, не пугай меня. – шепотом нашлась кудрявая, аккуратно сжимая холодную руку подруги. – Расскажи мне, я все пойму. «- Если бы все было так просто, Абдулина. – горько и про себя бросила Фирсова, кинув взгляд на искренние глаза подруги.» Обманывать, отмалчиваться и бегать от Абдулиной больше невозможно, и Алиса даже не хочет ждать, пока они вернутся в комнату – в столовой, так в столовой. Какая разница, где признаваться? - Я, короче, с Желтым, того. – Юля непонимающе покосилась, но руку не отпустила. Пока. – Ну, как это?.. Алиса виновато взглянула на подругу, которая продолжала коситься, пытаясь уловить посыл услышанного. Ноги от напряжения стали нервно дергаться, отбивая рваный ритм. - Чего «того»?.. – с истеричной усмешкой бросила Юля, дернув бровью. Сейчас, казалось Алисе, она бы выдержала изощренные физические истязания, изнурительные тренировки, любой тяжелый кулак, и даже проигрыш приняла бы достойно. Только бы не смотреть Абдулиной в ожидающие девичьи глаза, до смерти боясь вывалить признание. - Я переспала с Желтым. – горячим шепотом выдала Фирсова, до боли зажав пальцы ног в туго зашнурованных кроссовках. Картинка замерла, и казалось, что сердце остановилось, боясь дать знать о своем существовании. - Фирс, ну тебя с такими дурацкими шутками! – Абдулина беззлобно хлопнула ей по руке, и громко цокнула себе под нос. – Вообще не смешно! Чем дольше и пристальнее Юля всматривалась в растерянный взгляд Фирсовой, тем смех ее становился тише, а неловкие усмешки реже. Рваным движением кудрявая перестает касаться холодной ладони подруги – дернулась, словно от раскаленной печи. - Юль, ты прости меня. – потянулась вперед Алиса. – Я, правда, не хотела, отвечаю тебе! Я не знаю, как так вышло. Само оно… Абдулину словно в бетон закатали – ни движения, ни звуков, ни признаков жизни. Она уткнула глаза в пустую тарелку, пытаясь уложить в свою пульсирующую голову то, что услышала. - Юль, ну, скажи хоть что-нибудь, а?.. – умоляюще протянула Алиса. – Обзови там, не знаю, можешь даже втащить – не обижусь. Фирсова безнадежно подорвалась с сидения, будто доказывая свои слова – мол, бей, стерплю. Но Абдулина и бровью не повела. Уткнулась куда-то в пустоту, переваривая горькую повинную. Тем временем те, кто был в столовой, будто по команде начали покидать столы, гремя пустыми тарелками. Но двое будто и не слышали – Алиса металась в ожидании, а Юля в режущей обиде. Абдулина необычно сжала скулы до выступающих венок на висках. А Фирсова напряглась, нервно кусая обветренные после уличного кросса губы. - Не всё, Алиса, кулаками решается. – хрипло произнесла Юля, даже не поднимая глаз. Фирсова замерла. Привычная Юлька будто испарилась. Больше нет дежурной улыбки, задорного взгляда и милых девчачьих заигрываний. - Юль, ты только скажи, что мне сделать?.. Начала девушка, но была перебита тихим голосом, от которого мурашки шли: - Когда я тебе призналась, что он мне нравится, ты меня на смех подняла. Обзывала его, на чем свет стоит, а выходит подозрения от себя отводила, да? – Фирсова оторопело мотнула головой. - Отговаривала меня всячески, говорила, что он недостойный и вообще человек плохой. – Юля говорила размеренно, без длинных пауз, будто учила эти слова. – А ты теперь какая?.. Абдулина наконец подняла глаза, а Алиса потерялась – во взгляде не было намека на слезы, но тяжесть обиды в нем жгла сильнее огня. - Наших жизни учишь, а сама?.. – с досадой бросила Юля. – Ты ведь все знала! Знала, как я к нему отношусь! У Алисы всегда арсенал ответок на любой вкус, но тут она опустила глаза в пол и молчала, будто семиклассница в кабинете у директора – даже и не пыталась. - Я херовая подруга, Юль. – вырвалось у нее. – Я всё признаю. Мне знаешь как от себя тошно? Абдулина кинула недобрую усмешку. - А мне тошно от тебя. Юлька ушла, а Алисины уши так и скандировали ее последнюю фразу на повторе – правда тошно. Что до признания было хреново, что после. Но если «до» теплилась надежда, то мерзкое «после» уже не дает таких перспектив. Столовая пуста, лишь крошки от низкосортного хлеба валяются на столах, цепляясь на жирный налет от немытых тряпок. Алиса думает и пытается анализировать, но злость вновь застилает глаза густой пеленой – ржавая столовская вилка сгибается под секундным нервным натиском девушки. Поварихи завидев, орут про поведение и грозящую ей выволочку, но девушка на ватных ногах покидает помещение без оправданий. В их с Юлькой комнате пока все обычно – разбросанные кудрявой вещи, косметика на подоконнике и запах сладких духов. И Алиса так внимательно в это всматривается, будто хочет запомнить, а вдруг, такого больше не будет? Абдулина больше не будет рассказывать ей обо всем на свете, не будет кружиться в струящихся платьях, и никогда, наверное, ничем личным не поделится. Решительно цепляя на себя порванную мотальщицами куртку, Фирсова замирает, прислушиваясь к звукам за дверью, а вдруг Юлька сейчас залетит, рассказывая о чем-то, и все станет как раньше? Фирсова сжалась, с остервенением влетая в кроссовки. Губы почти в крови от нервных укусов, но стенка комнаты пока живая – впечатывается в нее удар за ударом, пока костяшки не ощутили боль и не опухли. От боли с трудом получается пошевелить руками, но Фирсова слетает со ступенек, как первый снег с покатых крыш. Прежние ступеньки будто не родные – расплываются перед глазами. Но ярость в груди ее так и ведет за оставленным кольцом, будто так она закроет этот вопрос. Будто заберет – и проблемы нет. Все забудется. И у Алисы больше не будет общих тем с Желтым. Хотя бы таких личных. Алиса хмурится, волочит пальцы словно гармошкой о исцарапанные ладони, как слышит: - Че, на свиданку торопишься? – Савельев отпрянул от стены, накинув подлую ухмылку. – И не нарядилась даже? Ох, мужику твоему и тяжело. Парень неестественно качает головой, будто правильная старушка из мультфильмов, а Алису дергает, как от искрящегося провода. Как он ее достал. - Сань, знаешь че? – после протяжного и усталого выдоха громко бросает Алиса. Савельев живо кивает в ответ, а малочисленные ребята у стенок холла прислушиваются, вытянув головы. Фирсова делает пару шагов к нему навстречу, и почти рыча, кричит: - Иди-ка ты нахуй! Единовременно выпучив глаза, здешние спортсмены зашептались, а Савельев даже растерялся, замерев с раскрытым ртом. Повел плечами, пытаясь выправиться перед публикой, как застывший фойе пронзил лязг вязальной спицы: - Фирсова..! – закудахтала пожилая вахтерша за стойкой, усаживая толстые очки на нос. – Ты что себе позволяешь?! Было до одури больно сжимать только что ударенные кулаки, но Алиса это сделала. Потом глянула на вахтершу вылупленными глазами, а после и к ребятам у стен вернулась. - Че вытаращились?! – заорала Алиса, будто отыгрываясь на невинных людях. – Тоже послать? Или че, по морде дать, чтоб уши тут не грели?! Пацаны восприняли с издевательским смешком, привыкшие к таким выпадам. Но местная заводила и предводительница «крутых» девчонок Ленка Макарова не могла похвастаться таким равнодушием. Заметно напряглась, и пихнула локтем в бок, рядом стоящую девчонку, злобно процедив: - Фирсу гасить надо. А то уже носом небеса задевает. Мужиковатая девчонка с короткой стрижкой согласно кивнула, будто приняла очередное задание. А вот девчонки – гимнастки не удержались от шепота одной к другой на ухо – «Фирсова совсем с поводка сорвалась». - Ты куда собралась, где пропуск твой?! – вновь подала голос женщина, от неловкости сняв очки. – Да я сейчас Виктора Петровича вызову! Ты как себя ведешь?! Истерический вопль женщины так и остался без ответа, повиснув вопросительным послевкусием. Фирсова ощущала себя единственной среди толпы, которая немо съедала ее осуждением. - Ага, в ментовку еще свисни. – вдруг перешедшая на «ты», от злости гаркнула Алиса. – А себе дурку вызови. Вахтерша ахнула, и помещение окутала звенящая тишина. Девчата даже не перешептывались, застыв в оцепенении. И лишь Ленка кинула зловещую усмешку, будто представляя, как будет Фирсову на место ставить. Тишину пронзил звук чего-то сломанного – оторопевшая женщина, боясь потерять равновесие, оперлась о стол, ломая очки под своим же весом. Хлопнув дверью, Фирсова оказалась на улице и тщетно пыталась перевести дыхание. Торопливо сунула руки в карманы, ища мятные конфеты, но наткнулась лишь на гору пустых фантиков. Выругавшись, девушка крепко сжала обертки в кулаке, ощутив ноющую боль от недавнего битья стен. Кроме своих шагов по снегу, она расслышала и гул заведенного неподалеку автомобиля. Почувствовав легкую тревогу, Алиса остановилась, фокусируя взгляд на мужской фигуре среди посаженных перед академией деревьев. Притаившись, она сощурилась в попытке понять, кто это. Но вдруг вспомнила Юлькины слова про Тяна, который тут, вроде как, крутился. Проверять, а уж тем более разговаривать с ним ей не хотелось – Алиса быстро приняла решение смотаться через задний двор.

***

Надоедливый и заедающий звук звонка врезался в уши неприятным воспоминанием – Алиса тут же убрала от него руки, напоминая себе, за чем именно она сюда пришла. Через несколько секунд послышалось шарканье шагов, а затем дверь скрипнула, открывшись. Вразрез прошлому домашнему образу, Желтый выглядел строже. А его привычный свитер совсем не бросался в глаза. - Вечер добрый, Алиса. – начал первым он, внимательно оглядев ее взлохмаченный вид. – Что-то ты зачастила. - Кольцо с цепочкой отдай. – сквозь зубы прошипела Фирсова, не желая тратить время на лишние слова. - А поздороваться? – с ехидством бросил мужчина, сцепив руки на груди. Нервно дернув уголком губ, Алиса пнула мелкую бетонную крошку под ногами, и чувствовала, как ее терпение заканчивается. - Я серьезно вообще-то. Верни мою вещь. - Ну, проходи, забирай. На языке вертелся колкий ответ, но сил на словесную борьбу не было – действительно, взять самой, казалось, самым лучшим решением. Слегка толкнув его плечом, она зашла в квартиру, разуваясь на ходу. Волнуясь, что знакомая обстановка напомнит о той ночи, Алиса старалась идти быстрее, не задерживая ни на чем взгляд. Однако, заметно преобразившая за эти несколько дней квартира выглядела чище и аккуратнее. А с кухни даже тянуло запахом свежей выпечки – пустой желудок сразу дал о себе знать тихим урчанием. Первой догадкой Фирсовой стала ванная, но там ее ждал такой же порядок. И даже те сережки, которые она запомнила, отсутствовали на тумбочке. Покинув комнату, она прямиком направилась в спальню, будучи уверенной, что больше искать негде. Ее пропажа бросилась в глаза сразу – кольцо с порванной цепочкой аккуратно лежали на прикроватном столике со стороны Вадима. Она облегченно вздохнула, быстро убирая находку в карман, как услышала знакомый голос за спиной: - Случилось что? Алиса взволнованно дернулась, накидывая на себя заезженную решительность, и обернулась. - Нормально все. – под нос пробубнила девушка, пытаясь обойти его. - А мне кажется, что нет. – тон стал серьезнее, а он слегка тронул девичье плечо. Фирсова дернулась от прикосновения, слегка попятившись назад. Искренне не понимала его намерений, но больше настораживал взгляд Вадима – одновременно обыденный и участливый. - Когда кажется, креститься надо. – сухо ответила Алиса, даже не подумав. Никак не показав раздражения или недовольства ее фразой, он неожиданно спросил: - Чай будешь? Первым ее порывом было отказать в грубой форме, но и в академию теперь возвращаться не хотелось. С недавних пор привычная среда обитания ощущалась чужой, а знакомые люди стали злее волков. Приняв ее молчание и короткий кивок за согласие, Желтый направился на кухню, а Фирсова неуверенно зашагала сзади. Шум от нагревающегося чайника был единственным звуком в комнате – Алиса молчала, а Вадим ждал, пока она заговорит. Но она вперилась в край скатерти, затерявшись в собственных мыслях, что даже не заметила как пустой стол заполнился румяной выпечкой с остальной посудой. Фирсова удивленно заметалась взглядом по столу, догадываясь, что к нему в гости заезжала мама. Словно в подтверждении ее слов, Вадим кинул: - Мамка готовила, не я. Так что можешь есть спокойно. Алиса нерешительно потянулась за пирожком, переборов стеснение – от голода уже стягивало желудок, а к горлу медленно подступала тошнота. Еда была настолько вкусной, что она и слова сказать не смогла, а лишь благодарно кивнула Желтому, сидящему напротив. - Ну, рассказывай. – дождавшись пока она доест, с нажимом сказал он. – Подралась что ли с кем-то? Вадим кивнул на ее разбухшие костяшки, но она быстро убрала руки под стол. - Ни с кем я не дралась. - А что тогда? – Желтый пододвинул стул ближе. – В чем проблема? - В тебе проблема. – вырвалось у нее. – Из-за тебя всё! Желтый вскинул брови от такого громкого заявления, но лишь шмыгнул носом, не заостряя внимания на ее детском выпаде. - А подробности будут? – спокойно бросил мужчина, отставляя кружку с чаем. - Я Юльке все рассказала. – сдавленно призналась девушка, опустив глаза в пол. – Про нас. Но Желтый ничего не понял – более того даже и в толк взять не мог, кто такая Юлька. - И? Раздраженно втянув воздух, Фирсова закатила глаза от его непробиваемости. Поняв, что нужно рассказывать чуть ли не с самого начала, девушка нехотя начала: - Помнишь девчонку кудрявую, которой ты тогда отказал на дискотеке? Желтый как-то призадумался, пытаясь освежить в памяти лицо этой девушки. Но выходило смутно. - Допустим. И что с того? - Ну, ты же ей нравился! – громко выдала Алиса, теряя терпение. – А она моя подруга. Че не понимаешь что ли?! Вадим удержался от усмешки, не считая это великой проблемой. Он расслабленно откинулся на спинку стула, показывая всем видом, что ничего страшного в этом не видит. - А зачем рассказывала тогда, если знала, чем это обернется? От неожиданности Фирсова громко прокашлялась, чувствуя, как к щекам приливает жар. Недоуменно уставившись на него, она цокнула, поняв, насколько сказанное казалось ему крохотной проблемой. - У нормальных людей вообще-то совесть есть. Желтый бросил кривую ухмылку, слегка приподняв брови, и снисходительно спросил: - И что, даже у тебя? Терпение покинуло ее окончательно – девушка подорвалась с сиденья, плотно зажав кулаки, терпя боль. Сквозило явным равнодушием, что складывалось впечатление, будто она со стенкой говорит. Отвернувшись к окну, Алиса уперлась ладонями в подоконник, пытаясь совладать с эмоциями. Для успокоения даже считала машины во дворе дома, все сильнее сводя брови к переносице. Дыхание было сбивчивым, а плечи подергивались - Алиса пыталась скинуть душевную тяжесть. Вадим не спешил отвечать, а лишь наблюдал за непривычно притихшей Алисой в отражении окна – за хмурым прищуром была видна тоска, а глаза выглядели поникшими. Он наконец понял насколько вся эта ситуация ее беспокоит. Поддавшись желанию поддержать Алису, он приблизился, и аккуратно положил руку ей на плечо. А Фирсова, к огромному удивлению, даже ее не скинула, будто устав постоянно быть на стороже. - Если так, то давай я съезжу, и сам с твоей подругой поговорю. – тихо сказал Вадим. - Объясню по-человечески. Она медленно подняла на него глаза, покосившись. Сейчас Желтый был к ней непозволительно близко, но тем не менее желания оттолкнуть его не возникло. - Вот еще. – просипела та. – Еще хуже сделаешь. Она и так меня ненавидит. Вадим коротко кивнул, усилив хватку на ее плече, без слов объясняя, что ему совсем не безразлично ее состояние. Впервые ощутив его искренность без хитрых заигрываний и манипуляций, Алиса еле заметно прислонилась щекой к его груди, прикрыв глаза. Давно забытое ощущение спокойствия засело глубоко в груди, растекаясь теплом по всему телу. Аккуратно развернув девушку к себе лицом, Желтый вгляделся в Алисины глаза, нежно обхватив ее лицо. Она застыла, не понимая, чего от него ожидать – лишь растерянно глядела в ответ, не зная, куда деть свои руки. Вадим бережно припал к ней губами, без прежней настойчивости, будто оставлял окончательный выбор за ней – соглашаться или нет. Но Алиса среагировала быстро. Неумело углубив поцелуй, она потянулась к нему на носочках. Несмотря на прежние угрызения совести, она пошла на поводу у сиюминутной вспышки, поддавшись желанию забыться. Секунды складывались в минуты, а напряжение между ними не утихало. Но ее не покидало ощущение, что в этот раз все будет по-другому. В приглушенном свете спальни все слилось воедино – тяжелое дыхание, жар от прикосновений и недвусмысленные взгляды. Окончательно потеряв счет времени, Алиса отключила голову и лишь следовала внутренним инстинктам. Но когда эйфория закончилась, Алиса мигом вернулась в реальный мир, уткнувшись глазами в потолок его спальни. Угрызения совести вновь сковали тело, а она лишь с силой надавила на виски. - Так не может больше продолжаться. – вдруг выпалила Алиса, словно это признание какое. – Это было в последний раз. Вадим устало и шумно выдохнул, отставив пачку сигарет обратно на тумбочку. Повернулся к ней, уронив голову в ладонь согнутой руки. Размышлял сейчас о ней с какой-то непривычной ноткой интереса, пытался залезть в ее голову, понять, о чем та думает. Но на деле лишь с силой убрал ее руку от виска, слегка дотронувшись до разбитых костяшек. - Алиса, ты очень сложно ко всему относишься. Фирсова резко повернула к нему голову, осуждающе прищурив глаза. Вырвала свою руку, да так, что в плече стрельнуло. - Ну, извините, что мы такие сложные. – сквозь зубы сказала девушка. – Это ты у нас человек простой, как три копейки. С одной встречаешься, с другой спишь. Смотря в обозленные Алисины глаза, он лишь повел губами, не сумев сдержать усмешку. - А тебя что волнует больше? – заискивающе спросил он. – С кем я встречаюсь или с кем я сплю? Фирсова замешкалась в одеяле, отодвигаясь от него подальше. Ему даже показалось, что она что-то бубнила себе под нос, нервно фыркая. - Можешь быть спокоен. – отвернувшись, буркнула Фирсова. - Все, что касается тебя - меня вообще не волнует. Не смотря на все несогласия и пререкания, она так и не решилась уйти. Живо представляла, что с ней сделает Виктор Петрович за такую выходку, и зажмуривалась все сильнее. Решив оттянуть момент жестокого наказания, встречи с Юлькой и всеобщей враждебности, она укуталась в одеяло глубже, и ясно ощутила мужские объятия сзади.

***

Первое, что она сделала, когда проснулась – глянула на спящего Вадима и аккуратно убрала его руку с себя. Уже светало, а красный рассвет уже бился в окна домов. Собирая свои валявшиеся по комнате вещи, Алиса морально готовилась к возвращению в академию. Но стоило ей только развить свои мысли, так сердце начинало бешено стучать, предчувствуя скорую опасность. - Уже уходишь? – Вадим подал сонный голос, зевая. Фирсова выпрямилась, натягивая спортивные штаны. - И как ты догадался? Желтый приподнялся, лениво потирая глаза. Удивлялся, как она успела так быстро собраться. Он почувствовал, как она убрала его руку, а потом отключился, как ему казалось, на пару секунд. А Алиса уже собранная, как солдат. - Ну, как же. – шутливо кинул он. – У тебя ж там тренировки в пять утра, как я помню. Фирсову криво улыбнулась, передразнив его. - Только вот ты опаздываешь. – сказал Вадим, одним глазом взглянув на наручные часы. – Сейчас почти шесть часов. Глаза рефлекторно расширились – Виктор Петрович уже на работе и явно ждет ее визита. Алиса принялась плести косу еще активнее, не обращая внимания на неаккуратный вид волос. Но стоило ей ступить на узкий порог между спальней и коридором, как за спиной послышалось: - Что, даже не попрощаешься? Желтый держал сигарету между губ, и готовился чиркнуть спичкой. И лицо было привычное – сквозило ухмылкой и хитрым ожиданием. В голове мелькает мысль, что она успела привыкнуть к его предсказуемым манерам. Даже злости не ощутила, а лишь еле заметно улыбнулась краешком губ. Ушла молча, оставив после себя лишь монотонный шум закрытой двери. Город погружался в утреннюю суету – школьники с портфелями спешили на учебу, торопливые мамы вели детей в детский сад, а гул машин становился все отчетливее. Но Алисе будто все было нипочем - даже утренний мороз не щипал щеки. Тело ощутило невероятный заряд бодрости, словно Фирсова сейчас могла горы свернуть и до луны пальцем дотянуться. Дыхание было частым, сердце неестественно стучало, а улыбка на лице расплывалась сама собой. Захотелось все и сразу – сказать незнакомому человеку доброе слово, подержать дверь или донести сумки. Сунув руки в карманы, она вальяжно делала шаг за шагом, часто поглядывая на светлеющее небо. Но романтическое настроение мигом улетучилось, стоило ей завидеть фасад академии. Шаг тут же стал медленнее, а задумчивая улыбка покинула ее лицо, вслед за приятными покалываниями на кончиках пальцев. Шла по двору учреждения, как на казнь, нервно перебирая пальцами. Некоторые окна горели, а значит, академия начинала просыпаться. - Фирсова! – громким и хриплым шепотом послышалось где-то сбоку. – А, ну сюда иди! Алиса вытянула шею и увидела озирающуюся Ларису Валентиновну у угла здания. Женщина бегала глазами по пустому двору, нервно стуча каблуками. Зазывала девушку очень взволнованно, словно случилось что-то ужасное. - Ты что устроила? – зашипела медсестра, ухватив только что подошедшую Алису. Девушка непонимающе покосилась и вопросительно кивнула женщине, высвобождаясь от грубой хватки. - Вся академия вчера на ушах стояла, а Виктор Петрович занесся ко мне, как оглашенный! – Лариса Валентиновна хватала ртом холодный воздух, торопясь. – Ты зачем Лидию Семеновну до такого довела?! У старушки давление подскочило. Я ее еле в чувство привела!  Алиса стыдливо почесала затылок, вспомнив, как без причины сорвалась на вахтерше. - Ты почему такое внимание к себе привлекаешь? – женский голос опустился до шипения. – А если нас раскроют, ты об этом не подумала?.. Толстые золотые кольца так и бились о друг друга, когда Лариса Валентиновна переминала руками, чтобы согреться. А Алисе и сказать-то нечего. Но так кстати издали послышался какой-то шорох, и женщина тревожно дернула плечами. - Короче, - напоследок шепнула медсестра, потянувшись вперед, - веди себя спокойнее, ты меня поняла? – в нос тут же ударил запах тяжелых духов, что Алиса по привычке задержала дыхание. – Не отсвечивай. Иначе обе погорим, понимаешь, о чем я? Фирсова удрученно кивнула. - Да, ерунда, Валентиновна. – Алиса весело подмигнула, отмахнувшись. – Прорвемся. - Фирсова, ты бы свой гонор подальше убрала. – женщина совсем не оценила позитивного настроя Алисы. – Петрович домой не уходил. Ночевал в тренерской. Тяжелый камень заскользил по костям – если тренер остался в академии на ночь, то дело реально плохо. - Иди! – женщина толкнула в спину, закидывая на плечо падающую сумку. – Я после тебя зайду. Алиса понимает, что перед смертью не надышишься. И чем больше ступенек преодолевает, тем сильнее тело бросает в озноб. Тяжелая дверь поддается сразу, но за стойкой вахтера совсем другой человек – Алиса этого лица и не помнит. Лелея еле живую надежду, девушка попыталась прошмыгнуть через контроль, но прокуренный мужской голос строго бросил: - Виктор Петрович просил зайти. За дверью тренерского кабинета было тихо – Алиса по привычке прислонила ухо для проверки. Но тонкая линия света внизу выдавала, что там ее точно ждали. Потертая ручка двери поддалась, а Фирсова боязливо зашла внутрь. Не смела даже поднимать взгляда – ждала ругани тренера. Ждала, до боли закусывая губы. Но тишина так и висела дымкой, а привычный мужской ор пока не резал слух. Девушка неуверенно подняла взгляд, еле прикрывая один глаз. Обомлела, потеряв дар речи – напротив сидел ее отец. По его заспанным глазам и несвежему виду было ясно, что тренер выдернул отца еще в ночи. - Присаживайся. – смотря в пустоту, кинул тренер. Фирсова уселась на первое, что увидела – виски пульсировали от напряжения. Она опустила голову, готовясь к самой изощренной пытке. - Алиса, - на выдохе сказал тренер, - что с тобой происходит? Кирилл Владимирович прочистил горло, выпрямив спину. Виктор Петрович вызвал его еще два часа назад, чувствуя безнадежность перед выходками Фирсовой. - Со мной все нормально. – голос заметно покосился. - Алиса, я пригласил твоего отца не просто так, как видишь. – Виктор Петрович кивнул на Суворова, усаживаясь в кресло. – Я не знаю, что с тобой делать. Ты неуправляема. Поджав ноющие руки под себя, Алиса окончательно закрылась. Не сказать, что ей было перед отцом совестно – просто не видела смысла его приглашать. Но Суворов старший был достаточно растерян. Он смахивал невидимую пыль со своей меховой шапки и изредка покашливал, не имея видимых признаков простуды. - Да, Алиса, поведай нам, будь добра, что же с тобой такое?.. – нашелся Суворов, теребя пуговицу на дубленке. – Это ведь не дело. Виктор Петрович по такому поводу меня вызвал впервые, ведь раньше у тебя не было таких проблем. Фирсова согнулась, как вялый цветок. Скорчилась, словно в животе резало. Знала, что ее слово сейчас не значит ничего. Никто ее и слушать не станет, да и оправдываться было бы глупо. - Молчишь… - с досадой бросил отец, окинув тренера виноватым взглядом. - Лучше бы ты вчера молчала. – отрезал Виктор Петрович, а в голосе слышался холод. – Довела Лидию Семеновну до белого каления. Человек – заслуженный тыловик, имеет награды, войну прошла! – Алиса чувствовала, как загораются ее бесстыжие уши. – А ты ей в лицо, да еще и при всех предложила дурку вызвать. Опозорила ее при сопляках! Кожа горела от стыда. А отец застыл, как каменная фигура – похоже, Виктор Петрович решил оставить на «десерт» новость про вахтершу и заранее Суворова не предупреждал. - Но, это… - хватая ртом воздух, проронил Кирилл Владимирович, рвано расстегивая верхние пуговки на белоснежной рубашке. – Это… Виктор Петрович лишь усиленно закивал, отстукивая ручкой совсем не добрый ритм. Алиса чувствовала, как порицающие ее взгляды прожигают тело, оставляя невидимые дыры, которые никогда не затянутся. - Я извинюсь. – еле слышно пролепетала девушка. – Могу лично, могу при всех – как скажете. - А очки ты тоже извинениями восстановишь, м? - А с очками что…? – испуганно вставил Суворов, чувствуя невыносимую духоту. – Ты их что, сломала? Чужую вещь?.. Фирсова подняла глаза и вцепилась ими в отца. Его лицо было напуганным, а и так не маленькие глаза стали еще крупнее. Видимо, так боялся, что Алисин косяк как-то отразится на его вылизанной репутации, что выпал в шок. - Ниче я не ломала. – огрызнулась Алиса привычном тоном. - Ох, ты Фирсова, не уж то голос прорезался? – съязвил Петрович, присвистнув. И Алиса вновь вжалась в стул, будто приколоченная магнитом намертво. - Лидия Семеновна чуть не потеряла равновесие после Алисиных слов. Чтобы удержаться, уцепилась за стол. – медленно объяснял тренер. – И раздавила очки. В стены кабинета ударил тихий, но облегченный выдох Суворова. И он вновь утер капли пота со лба маленьким клетчатым платочком. - Возместим. – деловито заверил мужчина. Но Виктор Петрович этим доволен не остался. Сначала он встал с громким выдохом, а затем по очереди прошелся сначала по обтекающему Суворову, а после переместил взгляд на Фирсову. Каждый его шаг звенел у девушки в ушах. Она еще сильнее переплела пальцы между собой, боясь, что он ей наваляет по самое не хочу, и даже не посмотрит на присутствие отца. - Возместить это хорошо, конечно. – согласился тренер, рассматривая кубки на полках стенки. – Но это только верхушка айсберга. Алиса с недавних пор взяла моду уходить из академии на всю ночь без предупреждения. Только вот куда она шастает, мне неизвестно. Сначала в тихушку из окон сбегала со своей подружкой. – от упоминания Абдулиной тоска сжала сердце липкой хваткой. – А вчера вообще совесть потеряла, и ушла в открытую, да еще и как! Довела пожилого человека почти что до обморока. Тренер сделал паузу, вглядываясь в раскрасневшуюся Фирсову. И даже Суворов опустил глаза от стыда. Лишь сцепил руки в замок, и двигал большие пальцы между собой по кругу. - Едем дальше. На тренировках занимается, как дохлая муха. Ну, не мудрено, если по ночам шляться. – Суворов нервно прокашлялся, покачав головой. – У Алисы на носу отборочный тур в сборную, а она думает тем местом, на котором сейчас сидит. В голове трещало – Фирсову раздавили правдой. Каждое слово проходилось тупым лезвием по венам, разрывая кожу. - Я ей ведь даже характер скверный прощаю! – тут тренер уже не выдержал их молчания. – А ты что делаешь, Фирсова? Ты себя закапываешь и подрываешь мой авторитет в глазах спортсменов! Ты себя будущего лишаешь, не уж то не доходит, а?! Он грубо прошелся пальцами по уголкам губ – Алиса этот жест знала. Виктор Петрович в ярости. - Тебе напомнить, как ты в учебном корпусе училась? – Фирсова еле заметно помотала головой. – Что, перед отцом стыдно? – опять отрицательный кивок. Суворов напрягся. – Да твоим красным от трояков аттестатом улицу освящать можно! Фирсова обхватила голову опухшими пальцами, уперев локти в колени. Перед отцом ей совсем не стыдно – перед Лидией Семеновной больше. Гораздо больнее била правда от тренера. Она мысленно соглашалась с каждым его словом, а в душе стало жутко темно и пусто. - Говорю это при Кирилле Владимировиче – спорт твой единственный шанс выбиться в люди. Суворов грузно поднялся. Понимал, что ему нужно что-то сказать. Отмалчиваться больше не получится. - Виктор Петрович, вы все правильно говорите. – твердо начал отец. – Даю вам обещание, что со стороны Алисы такого больше не повторится. А теперь дайте мне пару минут. Мне нужно поговорить с дочерью один на один. Тренер понимающе кивнул. Хотя и не был сильно уверен в авторитете Суворова в глазах Алисы, но все же покинул кабинет, не забыв смерить ученицу яростным взглядом. Дверь с треском захлопнулась снаружи. Повисла неподъемная тишина, в которой Фирсова еще больше съежилась. Разговоры наедине с отцом можно пересчитать на пальцах одной руки, но каждый из них приводил ее в дикую тревожность. Она суетливо терла потные ладони, как Суворов неожиданно присел рядом. Краем глаз глянув вправо, Фирсова увидела лишь полы коричневой дубленки – выше голову поднимать не решилась. - Так нельзя, Алиса. – тихий голос отца отбивался от стен пустого кабинета. – Может, у тебя какие-то проблемы? Расскажи, я помогу. - У меня нет проблем. – девичьи плечи взволнованно дернулись. – И помогать мне не надо. Суворова даже передернуло – такие отмазки он частенько слышал от сыновей. Но к своему огромному стыду жизнью дочери не интересовался. По молодости об этом старался не думать, а с годами уже не знал, как к ней подступиться. Но если с Вовой и Маратом он не понимал причин их отдаления, то с Алисой точно осознавал. - Я видимо что-то в этой жизни делаю не так. – тоскливо проронил Суворов, откинувшись на спинку стула. Уткнулся влажными глазами в гудящую лампочку, совсем не моргая. – Вы ведь мои дети и я вам зла не желаю. Тогда почему вы такие бессердечные? Зачем так себя губите? В отцовских глазах застыла многолетняя родительская боль. Он следовал выученному алгоритму, но вот только всегда упирался в одну проблему – своих детей понять ему так и не удалось. Алиса хотела возразить, но столкнулась с новой порцией его монолога: - Вова уехал из города и даже не объяснился. Марат совсем меня не воспринимает, в шпану дворовую превратился. Недавно шапку у учительницы стащил. А я почти на коленях у нее прощения просил. Вот чего им не хватало?.. Снова про сыновей своих. И опять она на третьем месте в его отцовской иерархии. Фирсова криво повела губами – дело привычное. Сидеть рядом с ним надоело, и она встает, скрипя суставами. Всматривается в унылые отцовские глаза, а сочувствие и не думает посетить ее сердце. - Ты сюда для чего пришел? – давясь комом в груди, подавленно спрашивает Алиса. – На сыновей своих пожаловаться?.. Суворов опешил. Начал бегать глазами по полу, впопыхах ища свой носовой платок. Растерянно проверял карманы, откашливаясь каждую секунду. - Нет, Алиса, нет! – бросился в кривые оправдания мужчина. – Я и за тебя очень переживаю. У Кирилла Владимировича будто резьбу сорвало – настолько устал от выходок детей, что совсем разочаровался в действительности. - За меня раньше переживать надо было. – отрезала Фирсова. – Сейчас уже поздно. Отец сжал губы до белесых линий. Дочь все больше напоминала мать – серьезный взгляд испод бровей, темные волосы и брови, которые любому бросились бы в глаза. - Алиса, я признаю свою вину. – в очередной раз сознался Суворов. – Я не был хорошим отцом для тебя. Но я ведь хочу все исправить, понимаешь?.. Сначала задержала взгляд на отце, а уже потом тоскливо усмехнулась – что он собирается исправить? Алиса с малолетства уяснила, что надеяться она может только на себя. И она уже давно не в том возрасте, в котором можно исправить ситуацию заезженными словечками. Суворов решительно встал, занеся ладонь над Алисиным плечом, но столкнулся с холодной обидой дочери в блестящих зеленых глазах. Она без слов дала понять, что не готова к пламенным объятиям и отцовским прикосновениям. - Свои дети будут – поймешь меня. – бросил мужчина, усаживая на голову сжатую шапку. Алиса оскалилась, пока отец безуспешно пытался пронзительным взглядом добиться от нее хоть слова. Девичьи глаза слегка сузились, а воспаленная гордость билась в груди раненой пташкой. - Знаешь, папа, чтобы понять тебя мне совершенно не нужно заводить детей. – голос подрагивал, но на слове «папа» он сквозил холодом. – И не переживай. Мои косяки никак не отразятся на идеальном облике вашей семьи. Мужчина тоскливо сомкнул усталые глаза. Сердце нездорово кольнуло в груди, и ему на секунду показалось, что он теряет землю под ногами. Воздуха стало мало. Собственные ошибки сжимали диафрагму своим масштабом, и сейчас он отчетливо понял, что время на их исправление давно упущено. Обижался он только на себя. Фирсова задрала голову вверх, как только он молча закрыл за собой дверь. В горле кололо крошечными иголками, а в носу предательски защипало. Ногти рефлекторно столкнулись с кожей ладони – боль привычный метод прийти в себя и не дать шанса на слезы. Поговори с ней отец без надоедливого упоминания Вовы с Маратом, то может и она как-то навстречу пошла. Но Суворов будто умышленно приплетал своих сыновей, не понимая, что единственное, чего хотела Алиса – искреннего внимания к своей персоне. Виктор Петрович прервал ее душевные метания своим появлением. Фирсова сделала шаг назад, и громко шмыгнула носом, сканируя недоброе лицо тренера. Первый подзатыльник отдался звоном в ушах. Следом пошел второй, пятый, десятый под смачный ор и пугающие угрозы. Фирсова потеряла счет ударам, и стойко принимала привычное наказание. - Я делаю тебе последнее китайское предупреждение. – вдоволь оторвавшись на девушке, тренер наконец уселся в продавленное кресло. – Если ты еще раз что-то подобное вытворишь, то я тебя вышвырну под зад ногой, уяснила? – Фирсова коротко кивнула, не решившись посмотреть мужчине в глаза. – И не надейся на свои прошлые успехи. Я даже своего потраченного на тебя времени не пожалею – вылетишь из академии со свистом. Кровь забурлила, отдаваясь тупым шумом в ушах. Кабинет Виктора Петровича словно плыл перед глазами, а награды с кубками больно сжимали сердце. Мужчина отвернулся, пренебрежительно указав Алисе на выход. Знакомые коридоры заполнялись людьми. Некоторые бежали на завтрак, задевая друг друга плечами, другие только плелись из общей ванной, утираясь полотенцем. Чем ближе она показывалась дверь их с Абдулиной комнаты, тем сильнее внутри росла тревога. Ноги будто налились свинцом, а она не могла перестать думать о том, какая же будет их встреча после Алисиного признания. Крадучись открыв дверь, Фирсова не обнаружила ни одной живой души. Комната была безжизненна. Стоящая у левой стены Юлькина кровать выглядела так, будто ей никогда не пользовались. Подоконник больше не был забит тюбиками косметики, как и стулья – не единой девчачьей вещи, свисающей со спинки. Фирсова была в замешательстве до тех пор, пока не разглядела одиноко лежащую бордовую брошь, которую дарила Абдулиной в день рождения. В тот день на дискотеке Алиса ошибочно думала, что все плохо. Ошибалась. Плохо было сейчас. Внутри Фирсовой загорелся пожар, и она, не чувствуя скрипучего пола, понеслась в кабинет коменданта. Стучалась долго, пока недовольная заспанная женщина не открыла дверь. Будничным тоном, борясь с кошмарной зевотой, она сообщила, что Абдулина письменно попросила переселить ее в другую комнату противоположного корпуса. Говорит, ссылалась на то, что она на утренние тренировки не успевает из-за расстояния. Ну да, конечно. Алиса брела по коридору, задевая плечом выкрашенные в ужасный синий цвет стены. Было жутко тоскливо, что даже на тренировки идти совершенно не хотелось. Словно из нее выбили все силы, вывернули душу наизнанку, а потом выбросили куда подальше, как надоедливый мусор. Но выбора, как и всегда, ей не предоставили. Сначала Виктор Петрович отрывался на ней, как мог - думала, легкие выплюнет на утренней пробежке. Потом экзекуция перенеслась в просторный спортивный зал. Алисе отчетливо виделось, как остальные спортсмены открыто прохлаждаются, тихо переговариваясь, стоя у старых тренажеров. Тем временем силы тихо покидали ее тело – удар уже не был таким сильным, дыхание абсолютно сбилось, а мысленно она начинала сдаваться, чувствуя, как конечности перестают слушаться. Общая тренировка закончилась, но Фирсову попросили остаться. Зал пустел, а она с грустью смотрела, как спортсмены дружно покидают помещение, приятельски между собой разговаривая. - Давай круговую, как обычно. – сухо сказал Виктор Петрович. – Потом отработаем базу и ката . – Фирсова затравленно глянула на него испод нахмуренных бровей. – Силы не жалей – не сдохнешь. К концу дня Алиса не чувствовала ничего, кроме вековой усталости. Еле бегущая и еле теплая вода из ржавого крана душевой вызывала лишь ноющую боль в пульсирующих мышцах. Даже думать о чем-то или о ком-то сил не было. Закутавшись в полотенце, она короткими шагами направилась в раздевалку, на ходу выжимая волосы. Внутри раздевалки стоял девчачий гул и раздражающее мельтешение. Завидев кудрявую Юлькину голову в самом углу, сердце неестественно забилось, а потом упало в желудок тяжелым камнем - Алиса смотрела с надеждой и немыми извинениями, а Абдулина лишь с презрением. Приоткрыв со скрипом свой шкафчик, девушка досадно выдохнула, поджав губы. Только мелькнула гадкая мысль, что ничего уже не исправить, как дверки собственного шкафчика закрылись перед ее носом. Фирсова злобно метнула взгляд направо – уже разукрашенная Макарова стояла, опираясь о соседнюю ячейку. - Ты че охренела что ли? – громко спросила Фирсова, гася в себе удивление. – По башке давно не получала? Ленка живо улыбнулась, цепляя взгляды девчонок позади. Ее недалекая «пехота» выстроилась ровным рядком, скалясь на Алису. Фирсова недобро прищурилась. Теперь до нее дошло, почему никто за целый день с ней не поздоровался и даже не кивнул. Так же вспомнила ситуацию на обеде – стоило ей зайти столовую, как все зашептались, бросая косые взгляды. Она по глупости подумала, что из-за тренерского ора по утру. А тут видимо, ситуация сложнее вырисовывается. - Да нет. – оскалилась довольная Макарова, крутя влажные волосы на палец. – С некоторых пор получать по башке по твоей части. Девки загоготали. Фирсова обернулась. Раздевалка вдруг стала пустой, лишь Ленкины пешки остались – человек десять. Алиса вскинула голову, ища хотя бы Юльку, но той и след простыл. - Че, подружайку свою ищешь? – Макарова гордо вскинула голову, чувствуя некое преимущество. – Ой, извини, вы же краями разошлись, точно-точно. – девчата издевательски принялись хмыкать, как по команде. – Даже Абдулина от тебя сбежала. Алиса громко сглотнула, пытаясь держать себя в руках. На нее смотрели с десяток пар глаз, желая разорвать ее на части. Нутро посетило давно забытое чувство всеобщей травли, как в начальных классах школы. Жизнь до академии была под запретом для воспоминаний, но сейчас они накрыли ее с головой: Дверь школьного туалета со скрипом закрылась, а по кафелю послышалось шарканье нескольких человек. Алиса, шмыгнув носом, закрутила кран, но оборачиваться не решалась. Да и не успела бы – ее грубо толкнули в плечо, а она лишь успела задержаться о грязную раковину холодными руками. Детское сердечко живо застучало от перманентного страха. - Ты че спиной к нам спиной стоишь, оборванка? – агрессивно бросила ее одноклассница, развернув Фирсову за воротник школьной формы. – Не уважаешь нас что ли? Прижавшись спиной к раковине, Алиса посмотрела на своих давнишних обидчиц. Глаза у них были жуткими, с обозленным прищуром и кривой усмешкой. Фирсова от страха попыталась натянуть манжет формы, но он был настолько коротким, что даже не поддавался. Этой формы она очень стыдилась, как и всего остального. В первом классе она была ей велика, во втором тоже, а в нынешнем третьем она сильно дала в рост, и смотрелась в ней убого. Но бабушке Алиса об этом даже не заикалась. - Ты оглохла что ли? – рявкнула одна из троицы, подавшись вперед. – Отвечать надо, когда с тебя спрашивают. Алиса запуганно мотнула головой, боясь сделать резкое движение, чтобы лишний раз их не злить. Главная из трех ее одноклассниц была второгодницей. Она весьма выделялась из остальной массы – высокий рост, крупное телосложение и сучий характер, привитый сидельцем-отцом. - А она видимо думает, что не надо. – подхватила другая. – Порядков не знает. Девочки мерзко засмеялись. Главная из них брезгливо дотронулась до Алисиной формы, а потом и вовсе больно щелкнула по носу. Фирсова коротко вскрикнула. - Ой, девчонки, аккуратнее. – елейно бросила Валя. – Фирсова у нас спортсменка. Вдруг в лоб даст. Они противно загалдели, продолжая давить на Алису. В этой школе она была чужой. Она ее ненавидела. Там издевались, задирали и постоянно шутили. То над старой формой не по размеру, то над рваной дубленкой. И учителя не защищали, считая «семью» Фирсовой неблагополучной – зачем с такими возиться? - Или не даст? – с интересом спросила второгодница, поддев Алисин подбородок. При виде Вали желудок сводило. Фирсова застыла, лишь глаза часто-часто моргали. - Валь, ты так близко к ней не подходи. – выдавив смешок, сказала ее подружка. – Пропахнешь старой бабкой и сыростью, потом не отмоешься. - Фу, точно. – Валя брезгливо сморщилась. – Я и думаю, от кого так тащит за версту. Стоило Алисе подумать, что издевательство окончено, как ее щека загорелась от смачной пощечины. От нагрянувшего воспоминания Фирсову передернуло. Она неслышно схватила влажный воздух раздевалки, пытаясь отделаться от неприятного осадка. - Ты че меня толпой загасить вздумала? – Алиса привычно разозлилась. – Где только духу набралась? Волейбольного мяча нанюхалась что ли? Толпа недовольно заверещала, но Макарова остановила разъяренных девчонок лишь поднятой рукой – точно, как шавок безмозглых. - Я тут с утра пробежалась по академии, поспрашивала с наших, и знаешь что? – Фирсова вопросительно кивнула, сцепив руки на груди. – Оказывается, всем так наскучила твоя наглость, представь? Столько слов про тебя услышала, страшно сказать! Да и Лидию Семеновну довести до такого состояния – уметь надо! – мимолетная Ленкина улыбка сползла опустившимися уголками губ. – Так что ты не в том положении, чтобы возникать, ясно тебе? Фирсова потуже заправила полотенце. Чувствовала, как каждая клеточка в теле горит, а мозг невольно проводит сравнение со школьными годами. - Тебе до моего положения как до Китая раком. – почти по слогам произнесла девушка, сощурив глаза на белоснежном лице Макаровой. - Ой, ну тут я с тобой поспорю. – будто заигрывая, протянула та. – Слух прошел, что один прокол с твоей стороны, и ты покидаешь наше славное заведение. Так что шаткое это твое положение. - А тебе б только уши греть. Девушки сцепились глазами. Алиса будто потеряла слух – мысли были громче любых посторонних звуков. Длинное помещение сузилось до лица Макаровой, а кулаки стандартно зачесались. - Ну, давай, Фирса?.. По старой лавочке втащи мне, а? – ее шутливый тон раздражал так, что Алиса еле держалась. – Или все-таки за свое драгоценное место переживаешь? Толпа откликнулась гадким хохотом. А Макарова будто потчевала на лаврах Алискиного страха перед вылетом из спорта. - Тебе так повезло, что я в косяке перед тренером. – зашипела Фирсова сквозь яростную пелену. – Так бы ты раз по ебалу получила от меня, и, может, думать начала с кем можно так разговаривать, а с кем нет. Макарова знала, что Алиса так рисковать не будет. Руки у нее по всем фронтам теперь связаны. Хотя в глубине души побаивалась удара, но даже при таком раскладе знала, что делать – бегом до медсестры, а потом и к Виктору Петровичу. - Теперь слушай, как будет. – Лена звонко хлопнула в ладоши. - Ты ходишь по академии ниже травы тише воды и сильно не светишься. А мы хоть отдохнем от тебя. Я понятно объясняю? Алиса звонко набрала в легкие воздуха, порядком успев устать от разговора. - Макарова, ты место свое знай, и не забывай, что Петрович рано или поздно успокоится. – осклабилась Фирсова. – Иначе допрыгаешься, и вы своей шакальей стаей дружно будете искать пятый угол. Последнее было адресовано и стоявшим сзади девчонкам. Они только ждали сигнала, но Макарова была далеко не глупой девушкой – ей психологического давления вполне хватало, чтобы ощутить себя на коне. Фирсова больно толкнула Ленку плечом, но та лишь неестественно рассмеялась.

***

Стены опустевшей комнаты давили отсутствием Юльки. За дверьми кишела жизнь, которая по ее мнению сегодня через нее перепрыгнула. Она крутила между пальцев брошку, и не могла выбросить ни единого слова Абдулиной в свой адрес. Прижавшись к стенке спиной, она собрала ноги и уткнула подбородок в колени. Кошки не скребли в душе – они рвали ее своими грязными когтями на лоскуты. Глаза устали от тусклого света прикроватной лампочки. Она закрыла их, четко чувствуя себя той самой школьницей в облезлом туалете. Единственное отличие, что физически над ней теперь не издевались. Но тихой травли вполне хватало, чтобы откатиться назад в ненавистное детство. Неожиданно дверь отворилась, бросая яркий свет из коридора тонкой линией. Фирсова с мимолетным предвкушением глянула, так желая увидеть Юлю. Но это был лишь Борисов, боксер со средней группы. - Ты че тут забыл? – строго спросила Фирсова, выпрямившись. Не хватало еще, чтобы малолетки бояться перестали. Малец стесненно прошел вперед, держа руки за спиной. Фирсова напряглась, морща лоб. - Это вам. – он неуверенно протянул сверток, с жирными пятнами по краям. Борисов парень спокойный и даже боязливый, но доброту в сердце никаким духом спорта не скроешь. Несмотря на то, что Алиса всегда была с ним строга, заменяя Петровича, он не смог пройти мимо. Наверное, потому что в этой академии был чужим, и получал за его каждый день от пацанов по шустрее. Фирсова настороженно приняла завернутый пирожок из столовой, и недоверчиво покосилась на паренька. Она так пыталась разглядеть в его глазах подвох, но кроме детского сочувствия ничего не заметила. На душе стало гадко. - Тебя подослал кто-то? Борисов отрицательно помотал головой, уткнувшись глазами в пол. Он слышал, как старшие про нее шептались с самого утра. И свой порыв он себе никак не объяснял – просто набрался смелости и решил поддержать так, как придумал. - Ну, ладно… Растерявшись от искренней доброты, Алиса даже и не знала, что ему сказать. Первым желанием было, конечно, наорать и выгнать – не хватало жалости от мелюзги. Но почему-то одернула себя в моменте. Вспомнился тот день, когда впервые пришел Желтый и завел в зал трясущегося Борисова, который опоздал и от страха подпирал стенку в коридоре. - Ты это, зла на меня не держи, если че. – неловко и тихо сказала Фирсова, сжимая сверток сильнее. – Ты много раз от меня выхватывал. Он моргнул, показав сдержанную улыбку. Но Алиса не дала себе проникнуться парнем окончательно. Боялась открыться, быть слабой и дать доступ к своей душе. Приосанилась и своим будничным тоном сказала: - Тикал бы ты отсюда. Такие, как ты, тут не выживают. Оставшись одна, Алиса медленно осела на край кровати, уставившись в темноту. Мысли шли не потоком - комками, будто кто-то перемалывал их изнутри. Всё, на чём держалась её жизнь, казалось, осыпалось без звука, оставив после себя пустоту, в которой звенело только собственное дыхание. Снег бил в окна. Далеко завыл трамвай, и этот звук показался ей не просто городским фоном - каким-то глухим эхом внутри. Она поймала себя на том, что слушает тишину, стараясь различить хоть одно живое движение в комнате - но даже часы будто решили замолчать. Сверток со сдобой остался нетронутым на тумбочке. Алиса на ощупь выключила настольную лампу - комната погрузилась в серо-синеватый полумрак, где очертания мебели растаяли, как старые воспоминания. Натянув на себя одеяло, она легла на бок, прижимая ладонь к лицу, и пальцы нащупали холодный металл кольца. Кольцо было немного великовато - отец когда-то носил его сам. В груди защемило. Алиса зажмурилась, чувствуя, как эта тяжесть - и от металла, и от мыслей - давит ей на сердце. Но сильнее всего давило одиночество - вязкое, как туман в пустом дворе. По старой привычке Алиса хотела мысленно свалить всё на Желтого: мол, с него всё и началось, с него и пошло наперекосяк. Но язык не повернулся даже мысленно. Что-то внутри будто мешало обвинять. Среди тишины, где слышно было только собственное дыхание, всплыло одно - тот вечер, когда рядом с ним было спокойно. Без слов, без попыток что-то доказать. Просто рядом. И этого, наверное, тогда хватало. Фирсова сильнее свернулась калачиком, спрятавшись под одеяло полностью, и чувствовала, как всё внутри просило о простом: чтобы кто-то объяснил, как теперь жить дальше. Но комната молчала.