Часть 10

Морозный воздух улиц к вечеру уже смешался с выхлопами проезжающих машин. Скрипучий снег под Алисиными кроссовками звучал как метроном, методично отсчитывая шаги до адреса, указанного на потертой бумажке. Каждый завиток почерка Ларисы Валентиновны въелся в память, заставляя девушку снова и снова взвешивать это решение. Она не спала всю ночь, с трудом выстояла две тренировки подряд и толком ничего не ела, за что желудок отозвался голодным спазмом. А в ушах все еще звенели Юлькины уговоры об отказе от аборта. Но за внешней решительностью скрывался страх. Он стиснул ее еще сильнее, стоило ей повернуть в плохо освящаемый переулок, а после и в неопрятный дворик почти на окраине их района. Покосившиеся или вовсе сломанные скамейки вызывали только тоску, а блуждающие подозрительные люди внушали еще больше опасений. Достигнув нужного подъезда, она еще раз по памяти сверилась с адресом и решительно ухватилась за ручку подъездной двери. Внутри было еще хуже, чем снаружи  - липкие ступени уже блестели от грязи, в углу стояло давно забытое, но уже протухшее ведро с мусором, на обшарпанном подоконнике красовалась ржавая консервная банка с горой окурков, а повсюду валялся бытовой мусор. Алиса скривила лицо и задержала дыхание, прикрыв нос ладонью. Чувствуя первые позывы тошноты, она ускорилась, преодолевая по две ступеньки за раз. Криво исписанные стены, по которым можно было познакомиться с жителями этого дома, отталкивали своим содержанием. Алиса сбавила шаг, добравшись до четвертого этажа. Но смутилась, увидев около нужной квартиры какую-то размалеванную девушку. Местами порванные колготки в сеточку и яркий, но размазанный макияж совершенно не внушали доверия, ни желания подойти ближе. Данная особа нагло курила, затягиваясь почти до фильтра – Фирсова еле сдерживала рвотный позыв. Алиса брезгливо покосилась, поняв, что эта разукрашенная курица ожидает именно у той квартиры, в которую она и направлялась. Сунув нос в ворот куртки, девушка спрятала руки в карманах штанов и старалась пропускать вдохи. - Первый раз? – прокуренным голосом спросила девушка, выдыхая густой клубок дыма. Фирсова подняла глаза и отступила на шаг назад, вдруг уловив неприятное сходство этой девушки со своей матерью. Возможно, так показалось из-за боевой раскраски лица или из-за огромных сережек-колец, которые неприятно бились о ее золото на пальцах, когда та поправляла прическу. Из скудных воспоминаний Фирсовой о матери, она тоже любила высокий каблук, перламутровую помаду и крепкие сигареты. И так же хотела избавиться от ребенка. - В первый раз всегда страшно. – не отставала та, без стеснения разглядывая растерявшуюся девчонку. – Но ты не переживай. Баба Надя свое дело знает. Фирсова тяжело сглотнула, опустив глаза на грязный кафель. Удары сердца пронзали затылок, а кончики пальцев похолодели от такого равнодушия. И привычно острая на язык Алиса даже не сообразила, что можно ответить. Тем временем девушка затушила огрызок сигареты и бросила его куда-то в угол. Затем ухом примкнула к ободранной двери, затем метнула взгляд на Алису, и хитро расплылась в улыбке. - Ладно, проходи первой. – она закивала в сторону двери, за которой уже слышались шаркающие шаги. – Уступлю тебе, как новенькой. Фирсова тяжело задышала. Страх сковал тело когтистыми лапами, а язык будто распух и онемел – она лишь успевала метать испуганные глаза на девушку и удивляться ее довольному лицу, будто они пришли делать что-то хорошее. Дверь со скрипом отворилась, неприятно отдаваясь в ушах. - Идут и идут… – устало проворчала женщина. – Конца и края вам нет. Один вид этой женщины приводил Алису в ужас – старый фартук был измазан застиранными пятнами, по сморщенным губам было ясно, что у нее не хватает нескольких передних зубов, и даже неряшливо накрашенное лицо не делало ее приятнее. А потом она и вовсе грубо вытолкнула женщину средних лет за порог, даже не удосужившись сказать что-то напоследок. Фирсова застыла, провожая глазами апатичную женщину, которая держалась за низ живота и еле видно кривилась от боли. - А ты чего встала? – гаркнула женщина, успев переговорить с той курицей с жвачкой. – За ручку тебя вести что ли? Когда с мужиками спите, наверное, пошустрее двигаетесь! Алисе стало до одури тошно и противно, а главный инстинкт бить в любой непонятной ситуации так и не заставил кулаки сжаться. Паника охватила ее с головы до кончиков пальцев, и она с ужасом вгляделась в эти отвратительные лица. - Ну, тебе особое приглашение надо? – женщина обтерла руки о фартук, и уперла их в боки, недовольно поглядывая на Алису. От вида размазанной по ткани крови, Фирсовой стало еще хуже. А хриплый смех девицы звучал, как скрежет металла о стекло. Ее затошнило со страшной силой – было очевидно, что вот-вот и она не сдержится. Плотно зажимая рот ладонью, она без объяснений побежала по ступенькам вниз, рискуя кубарем слететь с лестницы. Мерзкий желудочный сок отдавал горечью во рту, заставляя поморщиться. Она раз за разом вдыхала свежий воздух, будто бы он мог закончиться. Рукавом куртки она утерла рот, а следы своей тошноты припорошила снегом, нервно озираясь. Внутри все жгло от недавнего сокращения желудка, голова начинала кружиться, а в глазах рябило. Алиса отряхнулась, нервно шаря по карманам, и нащупала сложенный вчетверо клочок бумаги. Сердце гадко дёрнулось - она сжала его в кулаке от страха и выкинула куда подальше. Поправила куртку и ещё раз окинула взглядом неблагополучный двор, с острым пониманием, что сюда она больше не вернется.

***

Цыган приблизился к боковому зеркалу заднего вида, и по привычке оценивающе провел глазами двух девушек в светлых полушубках. Кивнув сам себе, убедившись, что не прогадал, он медленно посмотрел на Желтого. Вадим казался нервным – курил одну за одной, дергал ногой и нахмурившись, смотрел на ворота академии. - Че мы тут вообще торчим, скажи? – открывая окно, наконец спросил мужчина. – Эта больная на голову опять накосячила? Вадим вяло повернул голову к другу и смерил того косым взглядом. Наглая ухмылка тут же сползла с лица Цыгана в полном молчании. - Нет, ну я серьезно. Битый час тут стоим. Желтый угрюмо отвернулся к окну, не зная, как правильно выразить свои мысли, которые роились в голове. Когда Абдулина ворвалась к нему в кафе и рвано сквозь отдышку пыталась объяснить, что задумала Алиса, у него случился ступор. Сначала его взяла злость, а уже потом он увидел Цыгана в заведенной машине и коротко сказал, куда им необходимо ехать. - Алиса беременна. – сухо бросил он через плечо. Цыган задумчиво почесал затылок, не видя связи между беременной Алисой и их нахождением здесь. И решив разбавить напряжение, отшутился: - Ну, значит, какому-то пацану крупно не повезло. Внимательно дослушав, Вадим громко шмыгнул носом и развернулся к водительскому сидению. Его взгляд был понятнее любых слов, а нахмуренные брови не предвещали ничего доброго. - А, вон оно че… - с досадой проговорил Цыган, медленно снимая кепку. – Ну, так это, у меня в больничке знакомый работает. Проблема решается, не парься. Когда он закинул ладонь, чтобы похлопать Желтого по плечу, Вадим коротким и точным вопросом остановил жест: - Ты дурак? Цыган потерялся и принялся с нажимом откашливаться, чтобы потянуть время для ответа. Окинув того хмурым взглядом, Вадим с силой нажал на переносицу и слегка скатился спиной по сидению машины. Недавно выпитый алкоголь выветрился под гнетом новых обстоятельств, хотя он был бы не прочь опрокинуть еще пару стопок для успокоения. - О, смотри, чешет. – зашевелился Цыган, указывая на силуэт Алисы вдалеке. Фирсова выглядела абсолютно разбитой, и Желтому даже показалось, что девушка плакала. Она негодующе пинала кучки снега и совершенно не реагировала на ругательства прохожих, которых задевала плечом. - Здесь жди. – строго бросил Вадим и захлопнул дверь с обратной стороны. Выудив очередную сигарету он тут же положил ее обратно - Желтого от них уже тошнило. Он оперся о капот машины и просто ждал, пока Алиса удосужиться поднять глаза и его заметить. Но чем ближе она подходила, тем меньше было надежд на Алисину внимательность. Складывалось впечатление, что девушка совершенно разбита. Только вот теперь его мучил один единственный вопрос – он успел или уже поздно? - Алиса, сюда подойди. – без лишних приветствий окликнул мужчина. Фирсова нехотя вскинула голову, узнав его голос. Остановилась, смотря прямо в глаза Желтому. В свете одинокого фонаря её лицо выглядело бледным и уставшим. Глаза запали, под ними виднелись тёмные круги, а щеки и губы казались впавшими. - Ты че сюда приперся? – недовольно бросила Алиса, приближаясь к машине. – Я тебе понятно объяснила, что не хочу иметь с тобой никаких дел. Уезжай. Вадим скривил губы и недоверчиво закивал головой, спросив: - Ты ничего мне сказать не хочешь? Фирсова кинула недобрую ухмылку и поспешила собрать все силы в кулак, чтобы выстоять этот разговор. - Я тебе уже все сказала. – сквозь зубы прошипела девушка. – Нечего сюда таскаться. Паршивое самочувствие подсказывало развернуться и уйти, но Вадим крепко схватил ее за локоть. Больно, но отбиваться не было ни сил, ни былого упрямства. - Мне подруга твоя все рассказала. – громким шепнул он, не осбавляя хватки. – Ты че творишь вообще? Какого хрена я про твою беременность узнаю от левых людей? Упоминание Юльки разогнало злость до предела так, что в висках защелкало. Нужно было перед уходом пригрозить ей, чтобы лишнего никому не болтала. Но Алиса так торопилась, что даже не подстраховалась. - А я не обязана тебе докладывать, ясно? – рывком вырвала локоть. – Я ни на что не претендую, и уж поверь мне, от тебя мне ничего не нужно. Поэтому, можешь валить отсюда и спать спокойно. Желтый сбил секундное желание куда-нибудь впечатать кулаки, и единственное, что он мог сделать – это поднять голову к небу и нервно опустошить легкие. Он уже и не припомнит, что же так сильно в последний раз так расшатывало его нервы, как упрямство и непробиваемость Алисы. - Алиса, ты меня не выводи. – строго и очень четко сказал Вадим. – По-взрослому давай, без твоих выкрутасов. Аборт делала? Говори. Фирсова подняла уставшие глаза, столкнулась ими с Желтым, а потом вздохнув, опустила голову. - Я жду, Алиса. Не испытывай мое терпение. - Ничего я не делала. – очень тихо промямлила девушка. Мужчина облегченно, но очень тихо выдохнул – жуткие опасения были напрасны. - Так, - его голос на тон стал строже, - сейчас я ставлю Виктора Петровича в известность, ты забираешь свои документы и собираешь вещи. Нужно встать на учет, пройти обследование. Ледяной холодок пробежался по спине и ударил прямо по затылку. Фирсова отошла назад, всем видом показывая свое несогласие, которое билось наравне со страхом. Будущее без спорта пугало, заставляло нутро дрожать, а ноги подкашиваться. - Нет, не надо. – несвязно пробубнила девушка, мотая головой. – Я не хочу отсюда уходить. У меня скоро отборочный тур, и ты это знаешь! Какие обследования, какие учеты? - Ты взрослый человек и должна понимать, что нужно нести ответственность за свои действия. Казалось, что его слова тычут по телу острым клинком, выбивая утекающую надежду. Алиса часто заморгала, а в носу начало щипать от желания расплакаться. - Я не хочу нести эту долбанную ответственность, понятно тебе? – крик сорвался, а в горле неприятно запершило. – И в моих планах нет подводить тренера. А этот ребенок моя проблема, а как я с ней справлюсь - уже не твоя забота. - А что же ты тогда не довела начатое до конца? – снисходительная улыбнулся он. - Ты крупно заблуждаешься, если думаешь, что сможешь избавиться от ребенка. Всё, Алиса, игры кончились. В груди защемило. Фирсова опешила и замерла, приоткрыв рот. Она зажмурила глаза, желая оказаться в ужасном сне, который вот-вот закончится и отпустит ее в старую привычную жизнь. Но все что Алиса чувствовала, это лишь конечности налитые свинцом и вековую усталость. Губы задрожали от бессилия. За ее самоуверенными бравадами об аборте стояла маленькая девочка, которой противная старуха пророчила именно такое будущее в детстве. А образ той девушки в подъезде так засел перед глазами, что мозг отчетливо видел в ней мать. Неужели с ней будет так же? - Ты не понимаешь… - сдалась Алиса. – Я знаю, каково расти в семье, в которой от тебя хотели избавиться. Знаю, как это - не получать любви. Зато очень хорошо помню, как могут ненавидеть, только потому что ты просто родился. И никому такого не желаю. Даже этому ребенку. Она еле прикоснулась к животу, и мучительно сглотнула, пытаясь подавить слезы. Воздух стал плотным, а звуки улицы растворились в биении собственного сердца. Девушка уткнулась в блестящий снег и ощущала, как картинка перед глазами расплывается пятнами. - Алиса, послушай меня внимательно. – Вадим попытался взять ее ладонь, но Алиса сразу же убрала руки за спину. – Ты должна понимать, что ты не твоя бабушка или мать. Неужели прожив тяжелое детство, ты сможешь так обойтись со своим ребенком? Я так не думаю. Алиса глянула со злостью, но несмотря на его слова, не почувствовала в мужском тоне жалости, которую так презирала. - Я понимаю, что тебя это пугает и нарушает все твои планы. Но сделанного не воротишь, а поэтому давай принимать обстоятельства достойно. Мужские убеждения звучали твердо, но неопределенность и не думала отпускать Алису. В голове была густая и липкая каша. Она не давала соображать и противиться проблемам, которые раздавили ее гранитной плитой. - И что ты предлагаешь? – сипло спросила Фирсова, шмыгая носом. - Переедешь ко мне. Короткая фраза, так буднично слетевшая с губ Вадима, заставила Фирсову сжать кулаки и начать размышлять глубже. - Не нужно делать мне одолжений. – скомкано, а от того менее уверено заявила девушка. -  Я этого не просила. Я… - Меня не нужно об этом просить. – не дослушав, перебил он. По его утвердительному тону стало ясно, что он не отступит – это и пугало Фирсову. Она банально была к этому не готова. Кинув мимолетный взгляд на Желтого, Алиса предприняла последнюю попытку оттянуть неизбежное: - Я сама скажу тренеру. – Вадим слегка покосился, будто проверял ее на правдивость. – Так будет правильно. - Когда скажешь? Фирсова замешкалась. Ей казалось, что нужно просто дать отмашку Вадиму, а потом отодвигать момент признания до последнего. Тем временем Желтый подошел еще ближе. В нос ударили знакомые духи и запах въевшихся в одежду сигарет. - Вот, на днях. - Конкретнее. – насел Вадим, пытаясь поймать ее взгляд. – Ты все-таки не в шахматы играешь. На тренировках могут и ударить не туда, а потом последствия. Ты это понимаешь? Алиса закивала, словно китайский болванчик, учуяв, что он не воспринимает ее предложение в штыки. Несмотря на безвыходную ситуацию, она увидела в этом отсрочку. - Да, я понимаю. – лукаво согласилась девушка, взволнованно переплетая пальцы между собой. – Дай мне немного времени. Вадим недоверчиво обсмотрел Алису, едва заметно сощурив глаза, будто принимал решение – верить ей или нет? Фирсова почувствовала этот незатейливый рентген. Впервые за их сегодняшнюю встречу, она утвердительно взглянула ему в глаза и не смела пошевелиться. Дыхание самостоятельно остановилось, а позади гудели снующие машины. - Хорошо. – нехотя одобрил мужчина. – Но ты должна понимать, что с этим тянуть нельзя, договорились? Девушка уверенно хмыкнула, пряча руки в карманах куртки. Повисла неудобная пауза. Желтый протянул ладонь к ее плечу, собираясь приобнять. Но Фирсова совсем не собиралась отвечать ему взаимностью – вяло дернула плечом, не давая к себе прикоснуться. Без слов и лишних взглядов развернулась и нехотя побрела в стены академии.

***

Всё будто бы вернулось в привычное русло, но только разносящийся по коридорам запах из столовой больше не вызывал аппетита, а по утрам стало сложнее просыпаться. Но она умело игнорировала симптомы своего нежелательного состояния, только бы не менять привычный уклад жизни. Общая комната общежития медленно наполнялась людьми, когда вечер пятницы стремительно набирал обороты. Включенный телевизор, на который никто не обращал внимания, служил фоном для оживленных разговоров и частого заразительного смеха. Обычно Алиса терпеть не могла эти посиделки, считая это чем-то ненастоящим и не нужным для спорта. Всячески это осуждала, а иногда и препятствовала. Но с недавних пор все круто поменялось – она не пропускала ни одного сборища, словно ухватываясь за последние мгновения. Сидя в одиноко стоящем кресле Фирсова поджала под себя ноги и была чересчур внимательным наблюдателем. Лишь изредка бросала кривоватую усмешку, обходясь грузным молчанием, которое туго затягивало связки. Странно, но даже пыталась отложить в памяти привычные лица и знакомые темы. Вдруг небольшая компания из трех знакомых девчонок-гимнасток в углу комнаты несколько раз обернулись в сторону Фирсовой, шушукаясь друг с другом. Алиса приосанилась, пытаясь услышать хоть отголоски разговора, но ничего не выходило. Лишь сильнее раззадоривало. Но Алисин интерес был утолен почти сразу – девушки сами стайкой направились в ее сторону. - Фирса, мы тут ставки ставим, - издалека начала долговязая девушка с бровями-ниточками, опершись на спинку кресла, - С чего ты вдруг решила к нам присоединиться? Ничего не подумай, просто интересно. - Да. На тебя совсем не похоже. – подтвердила другая, взлохмачивая каштановые локоны. Фирсова вжалась в протертое кресло, словно ни разу за такие прямые вопросы не готовила кулаки для слишком любопытных. Но по наитию вскинув взгляд, пристально оглядела всех троих, ища в глазах намек на агрессию. И удостоверившись простому интересу, решила отшутиться: - Да вот, решила на вас посмотреть и за остальными понаблюдать. Ну, что ваши ставки, оправдались? Девушки быстро обменялись взглядами, будто пытались сформулировать одинаковый ответ. Игра в немые гляделки завершилась покашливанием третьей гимнастки – миловидной девушки с двумя густыми косичками, чей образ по незнанию можно принять за скромный: - А вот это уже походит на Фирсу. – она ловко устроилась на широком подлокотнике, и закинув руку на спинку, приблизилась к Алисе. – Эх, вот уедешь ты скоро в свою сборную, кто этим заниматься будет? Несколько дней назад Фирсова бы обязательно отвесила что-нибудь язвительное, а сама бы купалась в предвкушении отборочного тура и всей привычной рутине, от которой сердце огнем горело. Но теперь напоминания об несбывшихся мечтах нагоняли тоску, а давным-давно просроченные обещания Желтому давили на грудь тяжелым бременем. Ведь она так и не призналась тренеру в своем «интересном» положении, а только подальше отодвигала момент, каждый раз находя себе отговорки. Будто пока он не знает, а Алиса живет в академии, то все еще как обычно. Горький самообман, конечно, но так было легче справляться с действительностью. - Ань, у нас незаменимых нет. – коротко отрезала Фирсова, по очереди вжимая пальцы в ткань кресла. - Ну, нет. – хитро ответила девушка с косами. – Так прикрывать нас перед тренерами и сваливать все на другую академию могла только ты. Помните? Девчонки вновь переглянулись, вспомнив давнишний случай, который сквозь время стал забавным. А Фирсову как током ударило – она застыла и потянула подобие улыбки, плотно уходя в воспоминания. В них ей снова четырнадцать лет. Очередные спортивные сборы в другом городе. Спортсмены заселяются в разваленную общагу, волоча за собой набитые экипировкой сумки. Ожидают очередные награды, похвалу от тренера, но сначала вечерние посиделки у кого-нибудь в комнате. В первую же ночь вспыхнул нешуточный спор – никто не верил Ане, что она сможет сделать пять полных кувырков в небольшой комнатке. Спор она выиграла, а вот разбившийся горшок с цветком и покосившийся косяк двери спрятать не получилось. На шум сбежались тренера, устроили всем разнос, а виновники отпирались, как могли. - Да, хорошее было время. – просипела Фирсова после заминки. - Ну, у тебя явно будет еще лучше. – по-доброму пихнув Алису плечом, Аня слегка подмигнула. – Обещай хоть писать нам и рассказывать, как ты там устроилась. А то уедешь и о нас не вспомнишь. Фирсова протяжно выдохнула, чувствуя, как набухают венки на висках. - Писать не обещаю, но точно не забуду. Слова горькой каемкой задержались на губах. Но девчонки будто и не заметили Алисиного помутнения – с задором продолжили ворошить подростковое прошлое, громко перебивая друг друга. А Фирсова лишь успевала коротко кивать и иногда улыбаться, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Картинка перед глазами напоминала фильм на перемотке – лица сливались в одно неразборчивое пятно, тела искажались в движении, звуки вокруг превратились в скрежет. Алиса наблюдала за этим словно зритель, у которого нет соседей на киносеансе. Легкий хлопок по плечу почувствовался не сразу. Фирсова хорошенько потерла глаза, пытаясь вернуть им фокус. Перед ней стояла Аня, но уже ночной пижаме – она что, так долго сидела в этом кресле, даже не заметив, как все разошлись? - Фирс, ты чего застыла? – настороженно спросила Аня, пощелкав пальцами перед ее глазами. – Я тебя зову-зову. Алиса не хотела ничего говорить. Только вопросительно кивнула, разминая застывшие конечности. - Виктор Петрович тебя звал. Сказал, чтобы зашла до отбоя. - А сколько время? – переполошись она, быстро подскочив с сидения. – Он че еще здесь? - Половина десятого. – девушка указала на тумбочку, где стояли маленькие круглые часы с будильником. – Ну да, здесь. Но орать не должен. Сегодня днем в настроении был, даже ни на ком не сорвался из ваших. Обнадеженная заверением старой приятельницы, Алиса быстрым шагом направилась по выученному маршруту. Тренер в последнее время стал чаще перестраховываться и не уставал давать наставления, которые девушка уже наизусть выучила. Из-за дверей, натыканных по длинному коридору, слышалось только копошение и приглушенные разговоры обитателей. Тонкие длинные линии света из полузакрытых комнат рисовали на полу кривую елочку, а неделю назад перегоревшая лампочка на потолке так и висела мертвым грузом. Фирсова короткими шагами поворачивала направо, в холл, уныло повесив голову. Механически залезла в карман штанов, ища любимые мятные конфеты. Нащупав, досадливо вспомнила, что теперь ее от них воротит, как от чего-то протухшего. Поджав губы, она секунду замедлилась, как в нее влетела суетливая Юлька, снимая верхнюю одежду на ходу. - Абдулина, ты глаза разуй. – гаркнула Алиса, нахмурив брови. Юлька замешкалась, пытаясь угадать расположение духа подруги. Ведь после того, как она участливо оповестила Желтого о намерениях Фирсовой избавиться от ребенка, сама она свинтила к родителям на пару дней. - Прости-прости! – громким шепотом зачастила кудрявая. – Я думала, до отбоя не успею! Алиса безучастно хмыкнула, попытавшись обойти девушку, но та издала что-то похожее на начало оправданий. Фирсова лишь отмахнулась – последнее, что ее тревожило, так это обида на Юлю. Тот факт, что она доложила Вадиму, ничего бы не поменял, а терять подругу во второй раз совсем не хотелось. - Юль, давай потом все обсудим? – устало, с ноткой раздражения выдала Алиса. – Мне не до тебя сейчас. Абдулина осталась смотреть вслед Фирсовой, когда та медленно спускалась вниз по широким ступеням лестницы. Только у кабинета тренера Алиса вспомнила о своем внешнем виде. Мимолетным взглядом оглядела одежду, пытаясь разгладить малочисленные складки на штанах от бездумного сидения в комнате отдыха. Потом заправила за уши выбившиеся из косы волосы, вдохнула полной грудью, и готовая выслушать очередную лекцию, взялась за ручку двери. Однако, стоило ей войти, как от расслабленного выражения лица ничего не осталось. Кожа головы оттянулась назад, словно ее тянули, как резину, а глаза заметались по кабинету, не зная за что зацепиться. Угрюмый тренер, сцепив руки в замок, смотрел в одну точку и выглядел как каменная статуя. Но лицо Желтого, напротив, было спокойным и расслабленным. А его сложенная кожаная куртка и уже знакомая шапка лежали рядом – Алиса с сожалением осознала, что их разговор был долгим. Не решаясь пройти вперед, она так и осталась стоять у двери, будто ее держало магнитом. Воздух стал плотным, а угнетающее молчание не давало ей поднять головы – она точно знала, что взгляда Виктора Петровича она не выдержит. - Значит так, - стальным голосом начал тренер, что Фирсова дернулась, - с документами твоими я решу поутру. А ты пакуй чемоданы и собирайся уезжать. Удары сердца подступали к горлу, в носу жутко щипало, словно кто-то тыкал туда невидимые иголки. Алиса хватала ртом воздух, но все ровно не могла надышаться. Он ведь даже на нее не накричал, не поругал и не отчитал. Обошелся с ней, будто она девочка-однодневка, с которой не стоит церемониться. Хотя, она поступила почти так же по отношению к нему. Обратив внимание на кивающего Вадима, у Фирсовой от злости загорелись щеки. Она уцепилась в него влажными глазами, и больше всего на свете хотела, чтобы он испарился. Будто он вторгался во что-то личное, даже семейное и совершенно скрытое от лишних глаз. - А теперь можешь гулять на все четыре стороны. – сухо бросил мужчина, уничижительным жестом указывая уйти. - Я не хочу тебя видеть. В долю секунды Фирсова осознала, что порушила не только свои планы, но и веру Виктора Петровича в себя. А про его репутацию, после такого провала, даже заикаться не стоит – вряд ли кто-то станет доверять его кандидатурам, как раньше. Дверь за ней тихо закрылась. В ушах поселился глухой звон, будто она получила контузию, а тело перестало ощущать пространство. Она сжимала и разжимала пальцы, но все ровно ничего не чувствовала – конечности набили ватой. Стерпев кучу ударов судьбы, справиться с этой пощечиной ей не удалось. Слух ее все так же подводил, но она точно знала, что Желтый стоит сзади и смотрит ей в спину. Недолго думая, она развернулась и с обидой взглянула ему в лицо. - Кто тебя просил…? – дрожащий голос был чужим и отчаянным. – Зачем ты лезешь туда, куда тебя даже не зовут? Мы ведь договорились…! Вадиму порядком надоели детские выходки Алисы, но с ней по-другому пока не получалось. Он неслышно сравнялся с ней, подавив свое недовольство, спокойно сказал: - Правильно, договорились. Только скажи мне, когда? От его невозмутимого тона хотелось биться головой о стены до сотрясения мозга. Алиса стиснула зубы и отвернулась от него, боясь не сдержать подступающих слез. Но и он не железный - нажимом развернул ее обратно, стараясь не перестараться с силой. - Так я и не был против, чтобы ты сама сказала. Но ты так этого и не сделала. Ты что, думала я буду ждать, пока ты решишься? Поток мыслей не давал сосредоточиться, словно из нее выбили весь имеющийся дух, а потом раздавили жесткой подошвой кирзовых сапог. Сейчас она была похожа на затравленного волчонка, который на любое слово в свою сторону готов скалиться до изнеможения. Смягчившись, Вадим попытался притянуть Алису, но был остановлен хлестким ударом по своей же руке. - Почему я должен объяснять такие очевидные вещи, Алиса? Или подожди, ты наверняка сейчас думаешь, что сильно подвела Виктора Петровича, я прав? Алисины плечи опустились. Последний вопрос был настолько четким, что ощущался как метко выпущенная пуля. Она сглатывала и сглатывала проклятые комья в горле, отбивая цепкое желание пустить слезу. - Только вот он быстро найдет тебе замену. Он тебе не отец и даже не родственник. Это его работа. Жестким фактам тяжело смотреть в глаза и эти слова не исключение. Она делает глубокий вдох, воздух щиплет в носу, глаза вздымаются вверх, но странно - порыв заплакать больше ее не посещает. Его наглухо вытесняет ярость на колкую правду. Выражение лица стало привычным – смесь высокомерия и злости. Вцепившись в Вадима глазами, Алиса холодно, но четко произнесла: - Спасибо за ликбез. Пойду, запишу, пока не забыла и засуну под стекло. Желтый усмехнулся, подняв голову. – А теперь вали. У нас здесь не проходной двор. Выслушивать его поучения не было сил. Хотелось завалиться под одеяло, а еще лучше спрятаться под ним от всего, что ее окружало. Смирение еще не было таким сильным, но уже запускало свои холодные щупальца в голову Фирсовой. - Завтра будь готова к четырем часам. Успеешь? Он знал, что Алиса не ответит. Не из-за опустошенности или новых обстоятельств, а скорее из вредности. Желтый лишь проводил взглядом ее силуэт, тонущий в темном коридоре.

***

Утро следующего дня не задалось сразу. Алиса проснулась совершенно разбитой, не чувствуя, что вообще спала в эту ночь. Происходящее напоминало тягучую жвачку без вкуса, от которой ноет челюсть, но выплюнуть ее не получается. Постоянно тянуло в сон, а тяжелая усталость наваливалась, как снежный ком. Хотела по привычке сорваться на тренировку, но ее услужливо предупредили, что делать ей там нечего. Петрович даже не удосужился сказать это в лицо, а лишь отправил первого попавшегося гонца из кучки спортсменов. А о нервных причитаниях Юльки по поводу ее отъезда не хотелось даже думать. Поэтому и наврала о времени, сказав, что Желтый заберет ее к пяти вечера, не раньше. Долгие проводы – лишние слезы. Обитатели академии косились на нее, стоило ей зашагать по узкому коридору. Несомненно, причина была ясна, только у каждого разная. Кто-то говорил, что Фирсову отчислил тренер за дурной характер, некоторые были уверенны, что девушка сама не потянула, ну, а особые выдумщики считали, что у нее не совместимая со спортом травма. Как жаль, что ни одна из версий не имела ничего общего с правдой. Больно хлопнув себя по бедрам, Алиса все-таки поднялась с кровати и нехотя побрела к шкафу. Заношенная спортивная сумка попалась на глаза не сразу – нужно было хорошенько покопаться на самой нижней полке. Вещи туда полетели хаотично, словно это какой-то ненужный хлам из чердака. Фирсова с таким остервенением забрасывала одежду, будто она была в чем-то виновата. Но с многочисленными медалями было по-другому. Она бережно пересчитала уйму металлических кружков, и аккуратно сложила их ленточка к ленточке. Вот бы отбить себе память железной арматурой или впасть в бесконечный сон, только бы не резаться о разбитые цели. Вся тернистая жизнь в стенах академии уместилась в одну лишь спортивную сумку – смешная малость вещей и бьющиеся друг о друга награды. Она небрежно стояла у двери, искривившись. Примкнув к окну, Алиса с печалью всматривалась в спины вчерашних юниоров, вспоминая, как когда-то была на их месте - с забитыми до синевы костяшками, мокрой от пота майкой и гулом в ушах после утреннего бега. Тогда ей казалось, что если терпеть и не останавливаться, жизнь обязательно пойдет по плану. Плотно зажмурив глаза и прижавшись лбом к холодному окну, Алиса почувствовала резкую тяжесть в животе и еле слышно промычала от боли. Она каждой клеточкой ощущала изменения в теле, а вместе с этим все больше ненавидела себя и избегала зеркал. В мертвой тишине комнаты, нарушаемой лишь сбитым дыханием Фирсовой, проскрипела дверь. В растерянное лицо Юльки светил яркий луч мартовского солнца, а кудрявая только успевала щурить глаза по очереди. - Почему не на тренировке? – тут же среагировала Фирсова, собирая руки на груди. Абдулина потупила глаза в пол, а потом наткнулась ими на одиноко стоящую сумку. Ей было неспокойно с утра – в академии только ленивый не мусолил уход подруги, тренера давали очередные наказы по поведению, а сама Фирсова была совершенно на себя не похожа. - Сбежала. – честно призналась девушка после секундной заминки. Алиса осуждающе покосилась исподлобья. - С какой такой радости? Юля короткими шагами приблизилась к подруге, боязливо сканируя ее на внутреннее состояние. Вроде все было как обычно – Фирсова внешне бодра и как обычно не выдает ни одной эмоции, но поникший взгляд говорит сам за себя. - Я очень беспокоюсь за тебя. – тихо произнесла Абдулина, еле касаясь дотронувшись до плеча Алисы. – Ты за эти дни даже слова не сказала. - А мне это обязательно нужно делать? – сухо спросила девушка, слегка отдалившись. – Мне кажется и так понятно, что ничего хорошего. - Просто я боялась, что ты обидишься на меня за то, что я Вадиму рассказала… Мне стало так страшно за тебя, ты не представляешь! А теперь ты вообще уезжаешь… - Юль, мне теперь до фонаря, как он обо всем узнал. – отрезала Фирсова, плюхнувшись на кровать. – Можешь не бояться и не переживать, я серьезно тебе говорю. Кудрявая присела на край кровати, не зная, какие слова будут подходящими в такой ситуации. - А к тебе можно будет в гости…? Юля была похожа на нашкодившего кота или щенка с жалостливыми глазами, которым для убедительности не хватало только скулежа. Приподнявшись на локтях, Алиса с ухмылкой обсмотрела подругу и серьезно ответила: - Ой, ну не знаю. Это сложный вопрос. Скорее всего, нет. Абдулина выпрямилась и выпучила круглые глазки, хватая ртом воздух. Святая доверчивость и растерянность на светлом Юлькином лице читались так явно, что Алиса пустила смешок, поджав губы. - Без понятия, какие порядки у Желтого дома, но я тебе всегда рада. Перекинувшись парой фраз с Абдулиной, Алиса вновь осталась одна. Дверь за подругой аккуратно захлопнулась, отдавая скрипящим гулом о стены комнаты. Тишина вновь врезалась в уши, а зрелище с бегающими спортсменами за окном нагоняли новую волну тоски. Алиса с нажимом принялась тереть глаза до появления белых скачущих мошек, а потом зашторила окно, чтобы себя не мучить. Тупо пялясь в потолок, Алиса мысленно прикидывала, как вообще теперь подстраиваться под новые обстоятельства. Бегать на встречи с Желтым это одно, а жить с ним под одной крышей и ждать от него ребенка – другое и совсем не то, о чем она мечтала. Мысли о будущем вызывали только тревогу, и она неосознанно дотронулась до отцовского кольца на цепочке. Да, она от украшения не отказалась, несмотря на последний разговор с ним. Нутро вновь похолодело – а как он отнесется к такому повороту? Наверное, вычеркнет ее из жизни на равных с тренером. Хотя, была ли там Алиса вообще – вопрос интересный. Несмотря на то, что Фирсова осталась в гордом одиночестве, стрелки на часах бежали очень быстро, неумолимо приближаясь к четырем часам. Нехотя набросив куртку, Алиса не спеша принялась обуваться, и старалась не смотреть на комнату, а только на то, что перед глазами – кривая шнуровка на старых кроссовках. Коридоры пустые, а стены требуют ремонта, но Фирсова не смотрит на них не по этому. Волочит сумку за собой почти по полу, совершенно не задумываясь над внешним видом ткани. Но ситуация меняется, как только она подходит к широкой лестнице, ведущей к холлу. Плечи сами по себе расправляются, выражение лица становится собранным, а глаза начинают смотреть на обстановку сверху вниз. Шаг за шагом и лестница заканчивается, а где-то в углу около двустворчатой двери слышны какие-то копошения и тихий шепот. Алиса метает взгляд на спящую вахтершу, у которой, кстати, просила прощения, но та дремлет, подперев щеку кулаком. Преодолев последнюю ступеньку, Алиса видит необычно дружелюбного Савельева, зазывающего к себе, а за ним целая толпа местных ребят. Фирсова стушевалась, а Саня звал ее еще настойчивее: - Фирса, сюда иди! – шикнул он, поглядывая на сопящую вахтершу. Алиса плетется, а сама бегает глазами по знакомым парням и девчонкам, и понять ничего не может. - Для первомайской демонстрации как-то рано. – съязвила девушка, остановившись. – Че за сбор? - Петрович запретил тебя провожать, но и мы не ссыкло, если че. – ответил Савельев, слегка заглядывая себе за спину. Брови Фирсовой медленно взлетели вверх. Как раз наказу тренера удивлена не была, а вот провожающей ее толпе – очень. Человек она не общительный и ни разу не любезный, чтобы заслужить такой широкий жест. - Какие жертвы. – покачав головой, заявляет девушка. – Думаешь, целого сборища не хватятся? - Нихера страшного. Алиса хмыкнула, совсем не зная, как на это реагировать – посылать, вроде как, не с руки, а обмениваться любезностями вообще противоестественно. Однако, Савельев и остальные не выглядели так, будто хотели над ней поглумиться. - Короче, не знаем, че у вас там произошло, Фирса, но ты давай, не теряйся. Академию нашу не позорь на воле. - Сань, ты на меня сейчас весь запас добрых слов вывалил, ты в курсе? – Алиса пихнула его в плечо, заручившись острой ухмылкой. - Не знаю, как унесу теперь. Вдруг надорвусь? Савельев стесненно почесал рыжую голову. Фирсова заноза страшная, но для него она такая привычная, что другую на ее месте уже не представлял. - В карманы распихаешь. – с улыбкой ответил Савельев, занеся ладонь в воздухе. Фирсова закрепила рукопожатие, примкнув плечом к плечу к Сане. Она никогда не могла подумать, что будет обниматься с рыжим и не желать оттолкнуть или ударить. Пройдясь глазами по толпе, внутри ясно почувствовала опустошение и липкую грусть, которую ничем было не выбить. На душе было пусто от того, как глупо заканчивается ее история. Махнув рукой напоследок, она кивнула ребятам, чтобы шли обратно. Последний раз оглядев холл здания, Алиса направилась к выходу, не оборачиваясь. Дверь за ней захлопнулась так глухо, что даже не побеспокоила сон вахтерши. Состояние было такое, что хотелось исчезнуть, спрятаться, не видеть никого и ничего. Но стоявший у машины Цыган, похоже, подобного варианта не рассматривал. Завидев Алису, он раздражённо кивнул, нахмурился, словно она и правда задерживала его по собственной прихоти. - Быстрее давай. От неожиданности сумка чуть не выскользнула из рук, но вспыхнувшее внутри раздражение быстро вернуло контроль. Значит, сам не приехал. Алиса прищурилась, наблюдая, как мужчина бросает взгляды на часы и заметно торопится. Злорадная усмешка появилась сама собой, ещё до того, как она решила, что сегодня отыграется именно на нём. Она спускалась медленно, не делая ни шага быстрее, чем считала нужным, почти вразвалочку направляясь к машине. Цыган молча смотрел на это представление, сжимая челюсти. Открыл дверь, забрал сумку и без лишней аккуратности закинул её в салон, будто речь шла о чьей-то чужой вещи. - Что, куда-то торопишься? – елейно спросила Фирсова, когда машина тронулась. - Представь себе. Алиса издевательски промычала, всеми возможностями отвлекая себя от исчезающего здания. - А чего это ваш вождь сам не приехал? Цыган кинул недобрый взгляд в зеркало заднего вида, и сквозь зубы ответил: - Желтый занят. У него дела. - М, понятно. А ты в вашей компании по интересам за бездельника ходишь, да? Машина прибавила скорость, а нервные клетки Цыгана резво покидали его. На языке вертелось что-то на матерном, но ответить Алисе в таком духе уже не мог – теперь по субординации не положено. - Я как раз сейчас один неприятный вопрос решаю. Догадываешься какой? Алиса фыркнула, передразнив его кривую ухмылку. Скрестила руки на груди и уткнулась взглядом в окно. Колкости всегда выручали, но даже они не могли до конца заглушить тревогу, которая постепенно расползалась внутри, цепляясь за мысли и ощущения. Мартовское солнце било в стекла, улицы сменяли друг друга, но взгляд никак не цеплялся за картинку - всё плыло и смешивалось. Цыган больше не сказал ни слова, только прибавил громкость, словно музыка могла заполнить тишину. Чем дальше они ехали, тем отчётливее Алиса понимала, куда именно. Голову она почти не поднимала, лишь изредка смотрела на затылок водителя и с усилием переплетала пальцы, удерживая себя в спокойствии. Машина резко остановилась, будто приводя Фирсову в себя, и мужчина совершенно равнодушно бросил: - Сама дойдешь? Показывать страх было нельзя. Алиса выдернула ключи из его рук, схватила сумку и хлопнула дверью с такой силой, будто этим можно было что-то доказать. Машина тут же рванула с места, оставив после себя визг шин и густой выхлоп. Поднимаясь по ступенькам уже знакомого подъезда, она ощущала, как подрагивают колени. Злость, обида и липкая паника спутались внутри, делая шаги тяжелее, чем они были на самом деле. Солнце светило ярко, день стоял тёплый, но одиночество ощущалось почти физически, сковывая руки и лишая тепла. В нос тут же ударил чужой запах, на который она никогда не обращала внимания. Пахло пылью, его резкими духами и чем-то таким, что ей было сложно понять.  В квартире она бросила сумку в угол и захлопнула дверь, даже не запирая. Бояться было уже нечего - всё важное либо случилось, либо ждало впереди. Алиса остановилась перед маленьким зеркалом в коридоре и угрюмо всмотрелась в отражение. Грязное стекло раздражало, но куда сильнее - собственный взгляд, в котором слишком отчётливо читалось то, что она ещё не была готова признать. Шумно выдохнув, она скользнула взглядом по мрачной обстановке. Чистотой и порядком здесь не пахло, как, впрочем, и уютом. Впрочем, до уюта сейчас дела не было, а вот беспорядок раздражал ощутимо и сразу. Несколько курток висели на настенной вешалке как попало, к ним был наброшен вывернутый шарф, будто его так и не удосужились снять. Обувь стояла по стойке смирно, почти аккуратно, но толстый слой пыли на поверхностях сводил этот мелкий порядок на нет и не позволял зацепиться за него взглядом. Решив исключить лишние раздражители и не позволять себе раскисать, Алиса направилась в ванную в поисках тряпок и ведра. Нашлись они неожиданно быстро - скромно задвинутые в самый угол, словно про них вспоминали редко и без особого желания. Ненавистная с детства хлорка уже не казалась такой отталкивающей: ничего другого из моющего она так и не обнаружила. Она открутила крышку, стараясь не вдыхать глубоко, и плеснула хлорку в ведро почти наугад, ориентируясь больше на звук, чем на запах. Резкий, знакомый с детства привкус тут же поднялся к горлу, неприятно защекотал в носу, но Алиса только поморщилась и отвернулась, делая вид, что ничего особенного не происходит. Воду пустила холодную, чтобы не усиливать запах, и, наблюдая, как она постепенно мутнеет, поймала себя на странном спокойствии, которое приходит, когда всё внимание сосредоточено на простых и понятных действиях. Тряпка оказалась грубой и влажной, будто её использовали не так давно и толком не просушили. Алиса сжала её в руке, проверяя, насколько хватит терпения, и, присев, начала с ближайшего угла, методично проводя по плинтусам. Запах заполнял пространство, вытесняя посторонние мысли, и это даже устраивало - с ним было проще не думать ни о чём лишнем. Пыль сходила неохотно, оставляя серые разводы на тряпке и на пальцах. Алиса несколько раз споласкивала её в ведре, наблюдая, как вода темнеет всё сильнее, и каждый раз возвращалась к тому же месту, будто от этого зависело не столько состояние пола, сколько её собственная способность довести хоть что-то до конца. Колени быстро начали ныть, но она не выпрямлялась, двигаясь дальше, к коридору, стараясь не смотреть по сторонам и не задерживаться взглядом на вещах, которые к ней не имели никакого отношения. Мысль о том, что это чужой дом, возникала снова и снова, но Алиса упрямо отталкивала её, сосредотачиваясь на движениях рук и на счёте шагов от стены до стены. Запах стал резче, и в какой-то момент ей пришлось остановиться, уперевшись ладонью в холодную плитку. Вдохнула поверхностно, переждала, пока неприятное жжение отступит, и только потом продолжила, уже аккуратнее, стараясь не разливать воду и не проливать лишнего. Сейчас важно было не чисто, а чтобы можно было дышать и не чувствовать, как внутри всё расползается. Она сменила воду в ведре, стараясь делать это медленно, чтобы не расплескать, и только тогда выпрямилась, опираясь ладонью о край раковины. В этот момент внизу живота появилась тупая, тянущая тяжесть, не резкая и не пугающая, но достаточно настойчивая, чтобы её невозможно было не заметить. Алиса на секунду прикрыла глаза, пережидая ощущение, и почти сразу отмахнулась от него, решив, что сейчас не время обращать внимание на подобные мелочи. Вернувшись в коридор, она продолжила уборку, сдвигая обувь и протирая пол под вешалкой. Под самым краем тумбы что-то мешало тряпке, и Алиса, раздражённо поддев это рукой, вытащила небольшой предмет. Это оказался тонкий браслет - лёгкий, с потёртым замком и едва заметной подвеской, слишком аккуратный и явно не мужской. Несколько секунд она просто держала его в пальцах, разглядывая без особого интереса, будто пыталась понять, откуда он вообще здесь взялся. Мысль о том, кому он мог принадлежать, возникла сама собой и так же быстро была отодвинута, не потому что была неважной, а потому что сейчас с ней было проще не иметь дела. Алиса положила браслет на край тумбы, аккуратно, без спешки, но чтобы тот не остался незамеченным. Соврет, если скажет, что отсутствие Желтого и найденное украшение никак на нее не повлияло – это злило до набухших венок на висках, но Алиса только сильнее выжимала тряпку, делая больно коже рук. Тяжесть в животе напомнила о себе снова, чуть сильнее, и на этот раз она задержалась, прислонившись плечом к стене. Дышала неглубоко, стараясь не вдыхать запах хлорки, и смотрела в пол, не позволяя мыслям разрастаться. Чужие вещи, чужой дом, чужие следы жизни - всё это требовало реакции, но Алиса предпочла заняться тем, что у неё пока получалось лучше всего, продолжая тереть пол, пока руки не начали уставать и краснеть, а внимание не притупилось окончательно. Когда взгляд наткнулся на высоко прибитую полку с кучей религиозных штучек, Алиса вздрогнула. Пальцы зажали тряпку, а глаза испуганно скользили по знакомым, но ненавистным атрибутам детства. Она точно решила - даже не прикоснется к этой полке. Фирсова скривилась, вдыхая разъедающий запах, и принялась распахивать окна по очереди. Дойдя до его спальни, остановилась на пороге – заходить туда от чего не хотелось, будто бы она там ни разу не находилась. Дергано глянула на тумбочку в коридоре, где небрежно лежал найденный браслет, потом перевела взгляд на его комнату, и решительно вошла, пытаясь скинуть неконтролируемую злость. Однако, чем внимательнее она исследовала комнату, тем больше понимала, что в ней толком не жили – случайные девушки не в счет, да и водил ли он их сюда, тоже большой вопрос. Ровно заправленная кровать, без единого залома, пустой одиноко стоящий стул у окна и большой шкаф не были чем-то новым, просто сейчас обстановка ощущалась совсем по-другому. Решив для себя, что внешний вид спальни не нуждается в уборке, Алиса быстро покинула ее, не желая там больше находиться. Однако, мимолетная легкость от уборки быстро пропала, стоило спазму схватить голодный желудок. Покопавшись на полках, она устало выдохнула – складывалось ощущение, что он вообще не использовал кухню по назначению. В холодильнике дела обстояли по лучше, если можно считать пару консервных банок со шпротами и заветренную палку колбасы чем-то выдающимся. Боясь, что ее вновь начнет мутить, она с хлопком закрыла дверь и стала щуриться на нижние шкафы кухонных тумбочек. Пузатая банка с малиновым вареньем выдавала себя – мелкие островки зеленой пленки почти полностью опоясали верх, но и Алиса была не из брезгливых. Убрала это ложечкой, а после принюхалась, проверяя на испорченность. Пожав плечами и не испытав ничего, кроме желания есть, Алиса оторвала кусок от булки хлеба и принялась сооружать бутерброд. Город за окном постепенно темнел, включённые фары машин становились отчётливее, а двор наполнялся людьми, спешившими по своим делам. Алиса медленно выдохнула, оставаясь одна в гулкой тишине квартиры. Похоже, он и правда не торопился возвращаться, а мысль о том, что мог попросту о ней забыть, возникла слишком легко, чтобы от неё сразу отмахнуться. Отстучав рваный ритм пальцами по подоконнику, Фирсова поднялась и прошла в зал, плотно зашторив окна, будто ей важно было больше не видеть чужое движение и чужую жизнь. Уселась на диван и включила телевизор, почти не выбирая канал. Картинка оказалась скучной - нудные новости, привычные лица, монотонные голоса. Но даже это смотрелось живее, чем происходящее с ней самой. Вынужденный переезд, навязчивые мысли о Желтом, суета с уборкой и неприятные находки постепенно давали о себе знать. Всё это отзывалось усталостью в теле и тяжестью в голове, которую не удавалось ни стряхнуть, ни заглушить. В стекле экрана отражались её глаза, в которых мелькали чужие лица и сцены, но звуки никак воспринимались. Губы непроизвольно дрогнули, словно их и правда тянули за невидимые нити, а внутри медленно поднималось чувство, с которым она уже не могла справиться так же легко, как раньше. Ком в горле стал плотным и неподвижным, и в какой-то момент Алиса просто перестала сдерживаться. Слёзы потекли сами, без всхлипов и резких движений. Слёзы постепенно сходили на нет, оставляя после себя тупую усталость и неприятную тяжесть за глазами. Алиса не вытирала лицо, просто сидела, уставившись в экран, где новости сменялись рекламой, а затем снова возвращались к тем же голосам и тем же лицам. Телевизор бубнил фоном, но и он постепенно перестал различаться, превращаясь в сплошной гул. Она сдвинулась на диване, подтянула ноги и уткнулась щекой в подушку, не заботясь о том, удобно ли лежит и как выглядит со стороны. Мысли цеплялись друг за друга всё слабее, теряя чёткость и смысл, и даже раздражение, которое ещё недавно держало её в тонусе, начало растворяться. Глаза закрывались сами собой. Алиса попыталась открыть их, словно из упрямства, но усилие оказалось лишним и ненужным. Тело наливалось тяжестью, приятной в своей простоте, и в какой-то момент она позволила себе просто лежать, не прислушиваясь ни к тишине квартиры, ни к времени. Экран продолжал работать, отбрасывая на стены блеклые тени, но Алиса уже не видела их. Сон накрыл быстро и без предупреждения, ровный и глубокий, такой, который приходит от полного истощения.

***

Сунув вторые ключи в замочную скважину двери, Желтый удивленно вскинул брови, а потом и вовсе развернул часы к себе. На них половина второго ночи, а Алиса даже не закрылась. Или вообще сбежала? Дернув ручку резким рывком, он прислушался, окинул коридор. Наткнулся на ее сумку, валявшуюся в углу. Дома по-новому пахло хлоркой, а лежащий на тумбе браслет говорил сам за себя. Вадим ухватился за переносицу, виновато поджав губы – уже и не помнил чей он, но вряд ли Алиса обрадовалась чужому украшению. Оценив внешний порядок, он аккуратно повесил куртку и разулся, поставив обувь к остальным парам. Из зала четко доносилась мелодия какого-то ночного фильма, и он последовал на звук, любопытно заглядывая в комнаты. Остановившись в дверях, он с шумным выдохом покосился на спящую Алису – уснула в одежде и без одеяла. Совсем не думая сходил за первым попавшимся пледом, и постарался укрыть ее, чтобы не проснулась. А то выяснять отношения сейчас не было ни сил, ни желания, ни времени. Несмотря на поздний час, Вадим не лёг спать сразу, а присел на край дивана, уставившись в одну точку. Мысли не складывались во что-то чёткое, но внутри постепенно оседало странное чувство, от которого не хотелось отмахиваться. Он не думал о будущем и не пытался представить, как всё сложится дальше, просто вдруг поймал себя на том, что смотрит на Алису иначе, чем раньше, и это ощущение не проходило. Не было ни страха, ни явного желания что-то менять, скорее понимание того, что назад уже не откатить, даже если сделать вид, будто ничего не произошло. Всё стало тяжелее и серьёзнее, чем он привык признавать, и от этого никуда было не деться. Мысль о том, что между ними теперь есть нечто, что не получится игнорировать или обойти, возникла без лишних слов и осталась, как факт, с которым придётся жить дальше.