Глава 8. Обретая силу.

Риана сидела на неудобной временной кровати, поджав колени к груди. Холодный металл каркаса неприятно впивался в кожу сквозь тонкий матрас. Она уткнулась носом в грубые, шершавые от многочисленных падений колени, пытаясь заглушить внутренний шум. Комната была маленькой и безликой: тёмные, сырые стены, тусклая свеча на полу — типичное помещение для временного содержания. Тишина, казалось, давила на неё, просачиваясь в кости и застывая ледяным осадком в сердце. Только редкие звуки из коридора нарушали монотонное молчание: приглушённый шёпот, словно змеи, извивающиеся в темноте, и глухой стук сапог охранников — ритмичное, успокаивающее повторение, подчеркивающее её одиночество. Риана пыталась сосредоточиться на чём-нибудь одном, принять какую-нибудь позу, занять свой беспокойный разум, но мысли били её потоком, как неукротимая река. С того рокового дня прошло несколько дней. Сейчас Риана находилась в главном подпольном корпусе Фениксов. В принципе, это место почти ничем не отличалось от того, что было на улице: та же грязь, сырость, холод. Ничего нового. Стало даже хуже. Милон почти не уделял Риане времени, разбираясь насчёт неё же самой. Девочка никогда не проводила столько времени в полном одиночестве, в тишине, вынужденная сосредотачиваться на своих чувствах. Она, в принципе, не любила копаться в себе. До этого момента её жизнь была бурлящим потоком событий, стремительным калейдоскопом впечатлений. А сейчас было только это давящее молчание, в котором она слышала только свой внутренний голос, говоривший только о плохом. Она никогда не чувствовала себя так морально разбитой, опустошённой. Ощущение было таким, будто земля ушла из-под ног, и мир превратился в бескрайний, пугающий провал. И её семья тому причина. Её сознание пошатнулось, и это страшное ощущение беспомощности было наиболее ужасным. Она всегда могла опереться на кого-то, найти поддержку в семье. Но сейчас некому было протянуть руку, некому помочь собрать разбитые осколки её души. Только Милон. Строгий, но всё же её лучший друг. Он мог приободрить, хотя и его строгость сейчас казалась её единственной спасательной лодкой. Его присутствие было единственной искрой надежды в этой мрачной, беспросветной темноте. Папа так и не объявлялся. Хоть Риана и была зла и обижена на него, но в душе ещё теплилась надежда на то, что он появится и заберёт её с собой. Поэтому она по несколько раз в день ходила к дому и проверяла, не пришёл ли отец. Но никого не было. Милону это не нравилось. То, что она оглядывается на прошлое. Он продолжал твердить ей о том, что Риана должна забыть о тех людях, которые предали её, или же думать о них только с целью мести. Милон был одержим идеей справедливости, но его понимание справедливости было жестоким и холодным, как у многих Фениксов. Его настойчивый голос, словно застрявшая в голове заедающая пластинка, повторял одни и те же слова. Эти слова, произнесённые им с такой уверенностью, постепенно превратились в мантру, преследовавшую Риану в самые неожиданные моменты: когда она собирала вещи, когда гуляла по городу, когда пыталась уснуть. Они звучали в её сознании, как эхо, повторяющееся снова и снова. Тревога сжимала Риану всё сильнее, словно невидимые тиски, с каждой секундой сдавливая её грудную клетку. Сегодня. Испытание, которое должно было состояться сегодня, нависло над ней дамокловым мечом. Она не знала, что её ждёт, какие задания ей предложат, какие препятствия придётся преодолеть. Милон предупредил: «Приготовься морально, испытание будет непростым. Особенно для тебя». Эта фраза отзывалась в её душе тяжёлым эхом. Она узнала, что Милон был первым ребёнком, принятым в ряды Фениксов. Он прошёл через испытание, доказал свою ценность, заслужил место среди избранных. И теперь он привёл её сюда, взяв на себя всю ответственность за её возможные неудачи. Если Риана провалится, Милон понесёт наказание за её ошибки. Эта мысль обрушилась на неё с новой силой, усиливая и без того сильный страх. Риана была первой девочкой, претендующей на место среди Фениксов. Все предыдущие девушки, попадавшие сюда, были либо товаром, либо рабынями, доставленными сюда работорговцами. Их не проверяли на способности, не обучали, не готовили к каким-либо испытаниям. Они просто существовали, выполняя роль… вещи. Риана же была другой. На неё возлагали большие надежды, так как хотели полностью оценить «диковинку», которую подобрал Милон. Именно поэтому предстоящее испытание представляло для неё ещё большую угрозу. Если она не оправдает этих ожиданий, не подтвердит надежд, то не только понесёт личное наказание, но и подведёт Милона. Она не понимала, чего от неё ждут, какой потенциал видят в ней эти люди. Риана была всего лишь маленьким ребёнком (сейчас она была готова даже признать это), и ей страшно было осознавать весь вес ответственности, который падал на её юные плечи. Перед глазами мелькали образы возможных испытаний, и каждый новый образ вызывал новую волну паники и отчаяния. Три коротких, резких стука эхом раздались в маленькой комнатке, прерывая гул тревожных мыслей Рианы. Она вздрогнула и резко подняла голову, напряжённо всматриваясь в дверь. Дверь открылась мгновенно, без паузы после стука. Было видно, что постукивание было скорее формальностью, чем настоящим приглашением. Человек вошёл, не дожидаясь разрешения, просто проигнорировав негласное правило вежливости. Это был Милон. Он прошёл в комнату, закрыв за собой тяжёлую дверь. Оба молчали, не смея нарушить хрупкое равновесие, застыв в ожидании неизбежного. Тишина давила, словно невидимый груз. Риана чувствовала, как Милон изучает её взглядом, взвешивает, оценивает. И это молчаливое оценивание было страшнее любых слов. Девочка первой прервала тишину — она больше не могла молчать. — Каким было твоё первое испытание? — Голос её чуть охрип от долгого молчания. Милон нахмурился. Некоторое время он молчал, перебирая в памяти давно забытые события. Потом тихо присел на край кровати, рядом с Рианой, словно неохотно, но вынужденно. — Ты хочешь это знать? Она кивнула. Милон вздохнул, понимая, что ей, наверное, страшно перед заданием. Надо бы поддержать её. Вот только если он сделает это, то вряд ли у неё что-то получится. Оставалось лишь предостеречь её, чтобы у неё всё вышло. — Это было два года назад, — начал он, голос его был тише обычного, словно он рассказывал историю, которую не хотел вспоминать. — Мне поручили убрать человека. — Губы его сжались в тонкую линию, словно он пытался сдержать нахлынувшие воспоминания. Риана затаила дыхание. Милон сделал паузу, словно подбирая слова. — Я долго не мог решиться, — он помотал головой, словно пытаясь стряхнуть с себя груз прошлого. — Рядом не было никого, кто бы мог поддержать меня или… отговорить, например. — Он отвернулся, взгляд его упал на пол. — В общем, я допустил ошибку на своём первом задании, за что получил немедленное наказание. Он замолчал, снова погрузившись в те мрачные воспоминания. Воздух вокруг них сгустился от невысказанных слов, от тяжести принятых решений и их последствий. Риана, затаив дыхание, ждала продолжения. Её вопрос прозвучал тихо, но с нескрываемым любопытством и беспокойством: — Какое? Милон задумался лишь на мгновение, потом, словно совершив нелегкое усилие над собой, поднял ногу и медленно, не торопясь, закатал штанину брюк. Под тонкой тканью скрывался длинный, зигзагообразный шрам, идущий от колена до середины икры. Он был бледный, почти белый на чуть смуглой коже, но всё ещё заметно искажал форму ноги. Риана резко прикрыла рот рукой, сдерживая вырвавшийся из горла беззвучный крик ужаса. Глядя на шрам, она невольно коснулась своего на шее, который ей оставил Милон при первой встрече. По сравнению с его шрамом, этот казался очень маленьким и незаметным. Такой же, на другой ноге, — Милон хмыкнул. Его голос прозвучал спокойно, почти беззаботно, в резком контрасте с ужасом, который Риана испытывала, глядя на этот ужасающий след насилия. Он улыбнулся — странная смесь горечи и вымученной беззаботности. Улыбка человека, привыкшего к боли, принявшего её как неотъемлемую часть своей жизни. Улыбка, заставлявшая Риану ещё сильнее сжимать руку у рта, стараясь сдержать слезы и не показать своего испуга. — А если я… — Девочка схватилась за голову. — …если я ошибусь? Мне-то ничего не будет, а тебя… Могут наказать ещё хуже, чем в первый раз. Прости, зря я сюда полезла! — Успокойся, — мальчик аккуратно коснулся её плеча, как обычно делал, чтобы она перестала нервничать. — Ты не лезла сюда. Это я тебя привёл, и я понесу наказание, если надо. В этом и была проблема. Риана глубоко вздохнула, пытаясь совладать с нахлынувшими эмоциями. Воздух в лёгких обжигал, словно её внутренности были заполнены раскалённым песком. Страх и отчаяние вновь сжали её сердце в тиски. — Понимаешь, если я потеряю и тебя… — Её голос дрогнул, слёзы начали скатываться по щекам, оставляя мокрые дорожки на коже. На этот раз она не пыталась их остановить, не пыталась скрыть свою слабость. Сдерживать слёзы было невозможно. Голос её оборвался на полуслове, отчаянный всхлип вырвался из груди. Раньше Риана не могла представить себе жизнь без отца, тёти, дяди; без их строгости, их поддержки, их родного дома. И сейчас, когда жизнь разделилась на «до» и «после», мальчик казался ей единственным, пусть и маленьким, но всё же родным островком спокойствия и защиты. Потеря Милона означала бы потерю всего, потерю последней надежды. От этой пугающей мысли ей действительно становилось тошно, в желудке скручивало от предчувствия неминуемой катастрофы, от жуткого осознания абсолютного одиночества. Её мягко обхватили за плечи. Мальчик нежно, но уверенно прижал Риану к себе. Сначала она даже не поняла, что произошло. Мир, казавшийся до этого момента сжавшимся и мрачным, внезапно расширился, наполнившись ощущением безопасности и защищённости. — Со мной будет всё в порядке. Риана не поверила. Она лишь уткнулась носом в его плечо и шмыгнула. Риана любила объятия. Жаль только, что папа её никогда не обнимал. Тётя Изабель, наоборот, обнимала девочку каждый день. А дядя… Девочка встряхнула головой. Не думать. Милон, видимо, уловил её сменившееся настроение и отстранился. Через несколько секунд он произнёс фразу, которой девочка боялась: — Нас ждут.

***

Дверь кабинета мягко щёлкнула, и Хэнк, будто почувствовав присутствие детей, поднял голову. Его улыбка, неожиданно яркая и лучезарная, расцвела на лице, мгновенно разгоняя привычный полумрак. — Проходите! Сегодня он, похоже, был в хорошем расположении духа. Или притворялся. Риана тихо присела на знакомый стул. Он был таким же неудобным, как и в первый раз, словно специально созданным, чтобы держать в напряжении. Она старалась не выдать своего волнения, но руки слегка дрожали. — Что ж, наверное, ты так ждала этого дня, — произнёс он, его голос звучал почти ласково, но в этой ласковости чувствовалась сталь. — Это же такая честь! Риана не ответила. Она не могла заставить себя улыбнуться, не могла изобразить радость. Она знала, что это испытание — не просто формальность, а решающий момент, который определит её дальнейшую судьбу. И судьбу Милона. Вместо ответа она молча отвела взгляд на пол. Серые, потёртые доски, казалось, знали больше, чем она сама. Они были свидетелями многих триумфов и поражений, видели, как рушатся надежды и как возрождаются мечты. И сейчас, в этот решающий момент, Риана чувствовала себя невероятно маленькой и беззащитной. «Честь»… Его слова звучали как издевка. Для неё это было скорее проклятием. Да, она всё ещё горела желанием отомстить. Но не такой ценой. Это казалось каким-то неправильным и несправедливым. В голову пришла лишь одна мысль: она ничего не хотела. И не просто не хотела быть Фениксом, не хотела проходить это дурацкое испытание, не хотела соответствовать чьим-то ожиданиям. Она не хотела вообще ничего. Будто кто-то задул свечу, и мир погрузился в серую, безликую пустоту. Вместо ярости, протеста, страха — лишь всепоглощающая апатия. Ей просто хотелось, чтобы всё это закончилось. Исчезнуть. Раствориться в воздухе, превратиться в пыль, перестать существовать. Не бежать, не прятаться, а именно исчезнуть. Чтобы не было ни Рианы, ни её проблем, ни её надежд, ни её разочарований. Чтобы не было этого давящего чувства безысходности, этой тягостной пустоты внутри. — Милон ещё не говорил, но… — Хэнк заговорил, и его улыбка стала неестественно яркой, словно натянутая маска. — …если пройдёшь испытание, получишь подарок, нашу гордость. Он выдержал паузу, словно давая Риане время прочувствовать всю «щедрость» предложения. Запах сигареты, внезапно вспыхнувшей в руке Хэнка, заполнил комнату. Дым едко ударил в нос, и Риана невольно поморщилась. Этот жест, эта сигарета — всё было рассчитано, чтобы подавить её волю, сломить сопротивление. — Но про сам подарок потом, — закончил Хэнк, выпустив струйку дыма в воздух. Хэнк придвинул к ней документ, и Риана с нерешительностью, словно прикасаясь к раскалённому железу, открыла его. Строчка за строчкой, слово за словом, она продиралась сквозь сложные формулировки. Чтение всё ещё давалось ей с трудом. Несколько раз пробежав глазами по странице, она начала улавливать общий смысл — что-то о правах, обязанностях, ответственности. И вдруг, среди этих безликих слов, мелькнуло что-то знакомое, что-то, заставившее её сердце пропустить удар. Её взгляд зацепился за одно из имён. Сначала она не поверила своим глазам, подумала, что ошиблась, что это просто совпадение. Но нет, имя было написано чётко и ясно, и оно не оставляло сомнений. Шок сковал её. Пальцы судорожно вцепились в бумагу, а в голове проносились обрывки воспоминаний, как калейдоскоп. Хейзел. Её сиделка, которая во всём помогала отцу. Всегда помогала Риане. Да, внезапно, словно прорвавшийся поток воды, Риану захлестнули воспоминания о том, что она знала о Хейзел. Женщина являлась обычной кормилицей — так думали все. На деле же она была матерой преступницей. Именно она впервые подговорила Риану украсть еду. Именно она потом оправдывалась перед папой. Она… Хэнк, наблюдавший за её реакцией, разразился хохотом. Звук был резким, неприятным, как скрежет металла по стеклу. Он наслаждался её замешательством, её ужасом. Он кормился её страхом. — Не волнуйся, убивать её не нужно, — произнёс он, немного успокоившись от приступа веселья. Слова были сказаны так буднично, словно речь шла о походе на рынок, а не о судьбе живого человека. — Нужно всего-то передать её работорговцам. За неё могут неплохую сумму заплатить. Фигуркой лоза, лицом ягодка… Мужчина что-то мечтательно промычал — непонятно, о девушке он думал или о деньгах. Риана выпустила из груди рваный вздох облегчения, как будто с её плеч свалился огромный камень. Мысль о необходимости лишить Хейзел жизни была невыносимой, словно отрывали часть её самой. Убить… это было за гранью всего, что она могла себе представить. Но это облегчение было мимолётно, как дуновение ветра. Сразу же его сменило новое чувство — омерзение. Обречь Хейзел на судьбу в руках работорговцев… Это казалось не менее жестоким, не менее бесчеловечным. Превратить человека в товар, лишить его воли и достоинства, заставить жить в страхе и унижении — это противоречило всему, во что она верила, всем тем крохам человечности, что ещё оставались в её душе. Заметив едва уловимые изменения в выражении лица Рианы, светловолосый босс моментально сменил тон. Его показная доброжелательность, как тонкая плёнка, лопнула, обнажив жёсткость и угрозу. Он явно ощутил её внутреннее сопротивление, уловил едва заметный проблеск неповиновения в её глазах. Он наклонился ближе, его голос стал тихим, но от этого ещё более зловещим, словно шипение змеи. — Ты же понимаешь, что будет за неподчинение? — Эта фраза прозвучала как приговор, как чёткое и недвусмысленное предупреждение. В этих словах звучала не просто угроза, а обещание неминуемой расплаты. Риана знала, что Фениксы не терпят неповиновения. Она видела последствия неподчинения на других, слышала шёпот о тех, кто осмелился пойти против системы. И эти последствия были ужасными: смерть, отрезание конечностей. Ее передернуло. Несмотря на это, Риана продолжала сидеть молча, не сказав ни слова. Ком в горле мешал, она не могла остановиться и перечитывала имя в документе. Тогда за неё ответил голос за спиной: — Позвольте мне проследить за тем, чтобы она выполнила приказ. Девочка обернулась на Милона, смотря на него с непониманием. Что он задумал? Хэнк, казалось, был удивлён не меньше, чем Риана. На его лице промелькнуло недовольство, словно Милон перебил его в середине интересной игры. Он перевёл тяжёлый взгляд с Рианы на Милона, пытаясь разгадать его мотивы. В голосе Хэнка прозвучало подозрение, недоверие. Он явно не был уверен в искренности Милона, подозревая, что тот может попытаться обвести его вокруг пальца. — А не сделаешь ли ты всё за неё? Милон склонил голову в знак покорности, быстро и энергично мотая ею из стороны в сторону. — Не посмею, — пробормотал он, в его голосе звучало искреннее раскаяние. — Я знаю, чем мне это грозит. Эти слова, полные страха и самоуничижения, словно бальзам, пролились на самолюбие Хэнка. Ему нравилось видеть, как сильные и независимые люди ломаются под его взглядом, как они унижаются, чтобы заслужить его одобрение. Улыбка, игравшая на губах Хэнка, стала шире и довольнее. Власть пьянила его, и он наслаждался каждым моментом унижения Милона. — Тогда вперёд, — властно бросил Хэнк, отпуская их. Он больше не видел в Риане угрозы. С Милоном в качестве надзирателя она была под контролем. Он выбросил сигару в пепельницу.

***

Они бок о бок шли по улице, полной людей. Эта атмосфера напомнила девочке день их знакомства. Тогда, наивная и полная надежд, она верила в лучшее будущее. Теперь же она понимала, что всё это было лишь началом долгого и мучительного падения. Наконец, не выдержав гнетущей тишины, она нарушила молчание, задав вопрос, ответ на который знала заранее. — Мне придётся это сделать? Это был глупый вопрос, наивный, детский. Вопрос, в котором звучала надежда на чудо, на то, что Милон скажет «нет». Но она прекрасно знала ответ. Она видела его в глазах Милона, в его напряжённой фигуре, в его молчаливом согласии. Почему Хейзел? Она понимала, что Хэнк не случайно поручил ей именно эту женщину. В этом была какая-то злая ирония, какая-то извращённая игра. Откуда Хэнк узнал о Хейзел? Откуда ему известны такие личные подробности её жизни? Эта мысль не давала ей покоя. Хотя, если честно, это не слишком удивляло. Она знала, в каком мире живёт. Она знала, что в Подземелье нет тайн. По всему городу, в каждом переулке, в каждом доме есть глаза и уши Фениксов. Они все видят, все слышат, все знают. Они контролируют каждый аспект жизни в Подземном городе, проникая даже в самые личные и сокровенные уголки. Они подошли к обшарпанному зданию, где жила Хейзел. Улица была грязной и тёмной, и этот дом казался особенно мрачным и неуютным. Каждый кирпич здесь словно кричал о бедности и отчаянии. Это место не располагало к добрым мыслям. У Рианы подкосились ноги. Она не хотела здесь быть. Она не хотела этого делать. — Не бойся, я рядом, — пробормотал Милон, подталкивая её к входной двери. Но его слова не принесли ей утешения. Он вложил в её руку маленький ножик, чтобы она им угрожала. Слёзы подступили к горлу, обжигая горечью. Она чувствовала себя пешкой в чужой жестокой игре, разменной монетой, которую бросают на кон ради достижения чьих-то мерзких целей. Ей, обычной маленькой девочке, предложили выбор, от которого зависела судьба не только её, но и двух дорогих ей людей. С одной стороны, Милон. Её друг, на которого она всегда могла положиться. Он был рядом, поддерживал её в трудные моменты, делился радостью и горем. И теперь, этот самый Милон, оказался в опасности. Риана не знала, что именно ему грозит, но по леденящему душу тону Хэнка она понимала — дело серьёзное. Если она ослушается, Милону будет больно. Возможно, смертельно. Эта мысль вонзалась в её сердце осколком стекла, причиняя невыносимую боль. Она представляла его лицо, его глаза, полные надежды и доверия. Как она могла позволить ему страдать после всего, что произошло? С другой стороны, Хейзел. Её няня, которая в каком-то смысле заменила ей мать (хотя это были громкие слова; матерью Риана считала Изабель, бросившую её). Да, характер Хейзел оставлял желать лучшего. Она была лгуньей, манипулятором. Но она, по-своему, любила Риану. Девочке предстояло угрожать, возможно, даже навредить Хейзел, чтобы выполнить приказ. Если она это сделает, женщина никогда ей этого не простит. Она возненавидит, будет презирать её, чего Риана совсем не хотела. Риана представляла лицо Хейзел, полное разочарования и гнева. Она видела в её глазах отражение своего предательства, своего падения. Как она сможет жить с этим? Как сможет смотреть ей в глаза после того, что совершит? Угрожать, причинять боль — это было чуждо её натуре. Она была ребёнком. Она всегда старалась быть доброй, отзывчивой. Теперь же ей приходилось выбирать между спасением одного друга и потерей другого, между своей моралью и жизнью близкого человека. Этот невыносимый выбор разрывал её изнутри. Она хотела закричать, выплеснуть всю свою боль и отчаяние, но лишь тихо озиралась по сторонам, моля о том, чтобы кто-нибудь избавил её от этого кошмара. Ей казалось, что она сломается под тяжестью этого выбора, что её сердце не выдержит. Она хотела, чтобы кто-то сказал ей, что делать, взял на себя эту страшную ношу. Но она знала, что одна. Одна перед лицом этого ужасного выбора, и только ей предстоит решить судьбу Милона и Хейзел. И свою. Собрав всю волю в кулак, она остановилась перед дверью, не в силах сделать следующий шаг. Голос её дрожал, едва слышный. — Стой, я… Что мне делать? Вопрос был обращён к Милону, но она понимала, что ответа не будет. Милон, как и она, был пешкой в чужой игре. Он не мог ей помочь. К этому нужно было привыкать. Милон отошёл за здание, чтобы его не было видно. Девочка убрала ножик в карман. Замерла, не коснувшись двери. Сердце бешено билось, дыхание перехватило. Она вдохнула и выдохнула, пытаясь унять дрожь в коленях. И тут дверь распахнулась. На пороге стояла Хейзел. Её тёмные волосы были собраны в небрежный пучок, а в знакомых золотых глазах светилась искренняя радость. Она улыбнулась, и эта улыбка пронзила Риану острой болью. Как она может улыбаться, ничего не подозревая? — Риана! Давно тебя не видела, — произнесла Хейзел, её голос был таким же тёплым и заботливым, каким Риана его помнила. — Да и Леви давненько не появлялся. Где он? Хейзел смотрела с любопытством, не подозревая об опасности. Она не видела страх в глазах Рианы, не замечала напряжения в её фигуре. Она просто радовалась встрече. И это делало ситуацию ещё невыносимее. Риана молчала, в голове боролись противоречивые чувства: отчаяние, страх, вина, злость — всё смешалось в один ком. Она не знала, что сказать, с чего начать. Как объяснить Хейзел, что через несколько минут её жизнь рухнет? Она украдкой оглянулась на Милона. Его присутствие не успокаивало, а усиливало тревогу. Риана глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки. Улица, как и всегда, была полна людей. Собрав последние силы, Риана выдавила из себя: — Я могу зайти? Хейзел, удивлённая её странным поведением, вскинула брови. — Заходи, — сказала она, отступая вглубь дома. Риана последовала за ней, словно идя на казнь. — Знаешь, я ведь любила твоего папашу, — Хейзел зашуршала на кухне, собираясь, видимо, приготовить чай для неожиданной гостьи. — Вот только твой отец — полный козёл. Любила? Леви? Риана растерянно моргала, пытаясь осознать услышанное. Зачем Хейзел ей это рассказывает? Ей казалось, что она попала в странный сон, где всё перепуталось и потеряло смысл. Шуршание на кухне, звук льющейся воды и звяканье посуды казались оглушительными. Риане нужно было собраться и понять, что стоит за словами Хейзел. Но мысли путались и рассыпались на мелкие осколки. Риана стояла, не двигаясь, ожидая продолжения. Она чувствовала, что за этими словами скрывается какой-то секрет, который Хейзел наконец решила раскрыть. В животе скрутило от дурного предчувствия. — Но он полюбил эту дуру с поверхности… — Лицо Хейзел, и без того напряжённое, исказилось гримасой боли и горечи. Она замолчала, словно споткнулась о собственное откровение, и отвела взгляд, видимо, стыдясь вырвавшихся слов. На мгновение Риане показалось, что Хейзел даже не помнит, кому говорит это, а просто погрузилась в воспоминания. Слова были подобны пощёчине. С поверхности? Что это значит? О её матери почти ничего не было известно. Отец всегда уходил от ответа на любые вопросы о ней, ссылаясь на то, сам ничего о ней не помнит. И вот теперь Хейзел вдруг выдает такую информацию, да ещё и в такой оскорбительной форме. И снова ложь. И теперь девочка была уверена, что это не вся правда. Риане хотелось закричать, потребовать объяснений, узнать всю правду. Но она боялась. Боялась того, что может услышать. Боялась, что вся её жизнь окажется построенной на лжи. Девочка немедленно подошла ближе к женщине. — Что вы… Сердце Рианы подскочило к горлу. Резкий звук открывающейся двери прозвучал как выстрел, разрушив хрупкую атмосферу откровения. Милон, взъерошенный и бледный, ворвался в комнату, сжимая в руках пистолет, направленный прямо на Хейзел. Время словно замедлилось. Риана видела, как лицо Хейзел мгновенно меняется: удивление, растерянность, а затем — маска непроницаемой опасности. Она не закричала, не запаниковала. Хейзел мгновенно мобилизовалась, словно хищник, почувствовавший угрозу. Ноги приклеились к полу, парализованные ужасом. Риана боялась пошевелиться, боялась, что любое её движение спровоцирует непоправимое. — Милон! — Голос дрогнул, и она всё же смогла встать перед женщиной, прикрывая её насколько позволял рост. — Не надо! — Отойди, я сделаю всё сам! — Он мотнул пистолетом. Вопросов в голове становилось всё больше. Милон, всегда спокойный и рассудительный, вдруг превратился в разъярённого зверя. — Ты! — Хейзел вся покраснела от гнева. Она метала взгляд от Милона к Риане и теперь примерно понимала, что происходит. — Думаешь, я не знала, что вы собираетесь взять меня в качестве рабыни? Удивление, отразившееся на лице Милона, было красноречивее любых слов. Он явно не ожидал, что Хейзел будет в курсе их планов. Его глаза бегали в поисках ответа, пытаясь понять, кто мог выдать их. — Так долго подбирались ко мне… — Она хмыкнула. — А ты… — Перевела взгляд на растерянную Риану. — …не такого я от тебя ожидала. Слова, словно иглы, пронзили сердце Рианы. И в этот раз девочка осознавала свою вину. Женщина, похоже, решила больше не тратить время на болтовню, а действовать. Она действовала с поразительной скоростью и хладнокровием. Пока Риана пыталась осознать происходящее, женщина уже просчитала ситуацию и приняла решение. Её взгляд, полный ярости и решимости, метнулся к Риане. В этом взгляде читалось многое: предупреждение, понимание, что она — помеха. Именно она привела сюда Феникса. Хейзел оттолкнула Риану с такой силой, что та не удержалась на ногах и рухнула на пол, ударившись головой о стену. Боль пронзила голову вспышкой света, на мгновение лишив Риану ориентации. В ушах зазвенело, и мир вокруг поплыл. В глазах Рианы заплясали чёрные точки от удара, но она увидела, как стремительно разворачиваются события. Хейзел двигалась с невероятной скоростью, молниеносно преодолев расстояние до Милона. Риана едва успела моргнуть, а женщина уже выбила пистолет из его руки. Оружие, описав дугу в воздухе, с глухим стуком покатилось куда-то в сторону, исчезая в полумраке комнаты. Едва пистолет коснулся пола, как Хейзел схватила Милона за шею. Риана слышала, как тот хрипит, задыхаясь. Хейзел подняла его в воздух, словно пушинку. Сила женщины была поразительной. Мальчик беспомощно болтался в её руках, пытаясь высвободиться. — Считаешь себя сильнее? Ты всего лишь ребёнок, которого я запросто убью, — она сильнее надавила на шею Милона. Из его глаз покатились слёзы, и он, не в состоянии говорить, перевёл взгляд, полный надежды, на Риану. Она, всё ещё шатаясь, наконец смогла встать на ноги. — Хватит! — Из её глаз брызнули слёзы. — Ты убьёшь его! — Стреляй… — единственное, что разобрала девочка из хрипа Милона. Она взглянула на мальчика. Его лицо покраснело, глаза налились кровью. Он отчаянно пытался вдохнуть воздух, но хватка Хейзел не ослабевала. Женщина была словно в трансе, не видя и не слыша ничего вокруг. Риану охватывала паника. Она должна действовать немедленно. Должна сделать выбор. Паника захлёстывала её, парализуя волю. Но слова Милона, его отчаянная просьба, словно вывели её из оцепенения. Она должна действовать, сделать выбор, каким бы страшным ни была его цена. Этот выбор дался ей с огромным усилием. Ей пришлось переступить через свои принципы, через свои страхи, через всё, что она считала правильным. Но она не могла позволить Милону умереть. Она сделала свой выбор. Риана бросилась на поиски пистолета. Она ползала по полу, на ощупь пытаясь найти оружие в полумраке комнаты. Сердце бешено колотилось в груди, дыхание сбивалось. Каждое мгновение казалось вечностью. Наконец, её пальцы наткнулись на холодный металл. Она схватила пистолет, дрожащими руками подняла его. Оружие казалось чужим, тяжёлым и опасным. Она никогда раньше не держала пистолет в руках, не говоря уже о том, чтобы стрелять. Но сейчас у неё не было выбора. Она должна защитить Милона. Риана с трудом поднялась на ноги, по-прежнему шатаясь от головокружения. Она направила пистолет на Хейзел. Её руки дрожали так сильно, что ей было трудно удержать оружие. Слёзы застилали глаза, но она заставила себя сфокусироваться на цели. Хейзел стояла, словно каменная статуя, держа Милона в своей смертоносной хватке. В её глазах не было ни страха, ни сожаления, только холодная решимость. — Быстро!.. — снова хрип. — Стреляй! Другое не имеет значения! Откинь свои принципы! От его голоса по коже прошлись мурашки. Вдруг что-то щёлкнуло. По венам растеклось что-то жгучее, придавая ей уверенности. Нет, это было не просто чувство — это был импульс, проснувшийся в самой глубине её существа. Она почувствовала прилив энергии, обжигающий каждую клеточку её тела. Мышцы налились силой, ноги сами собой встали в устойчивую позицию. Зрение обострилось, выхватывая детали, которые раньше оставались незамеченными: трещины на стенах, движение пыли в воздухе, мельчайшее изменение выражения лица Хейзел. Страх исчез. Вместо него пришла ясность, чёткая, беспощадная цель: убить. Не дать умереть Милону. Всё остальное не имело сейчас никакого значения. Теперь она точно знала, что нужно делать. Она нажала на курок. Раздался оглушительный выстрел. Отдача больно ударила по руке Рианы, но она этого почти не почувствовала. Всё её внимание было приковано к Хейзел. Риана замерла, не дыша, наблюдая за тем, как меняется выражение лица женщины. Она ждала, что женщина упадёт, что выпустит Милона из своей смертельной хватки. Но ничего не произошло. Хейзел продолжала стоять, неподвижная, словно изваяние. Лишь в её глазах на мгновение вспыхнула боль, а затем они погасли, наполнившись какой-то странной пустотой. Медленно, очень медленно, хватка Хейзел ослабла. Милон с глухим стуком упал на пол, судорожно хватая ртом воздух. Риана отбросила пистолет и подбежала к нему, забыв про Хейзел и про всё на свете. — Милон! Милон, ты в порядке? — Она опустилась на колени рядом с ним, стараясь помочь ему подняться. Милон кашлял, задыхался, но кивнул в ответ. Он всё ещё не мог говорить, но Риана видела, что он жив. Она облегчённо вздохнула, чувствуя, как волна облегчения накрывает её с головой. Только тогда она вспомнила про Хейзел. Женщина медленно опустилась на пол, словно сломанная кукла. Её ранее золотые глаза потускнели, и она затихла. Риана замерла, не веря своим глазам. Хейзел мертва. Она убила её. Своими руками. В этот момент на неё обрушилась вся тяжесть произошедшего. Она убила человека. Она переступила черту, которую никогда не думала, что сможет переступить. Из глаз новой волной брызнули слёзы, алая кровь стремительно пропитала рубашку женщины и расползлась по полу. Риана схватилась за волосы, будто хотела вырвать их вместе со всей болью. Адреналин постепенно уходил, оставляя после себя измотанность и опустошение. Риана закричала во весь голос. Когда её жизнь превратилась в кошмар?

Убийца.

***

Смех Хэнка резал слух, словно нож по стеклу. Его безудержный, ликующий смех диссонировал с тишиной, в которой они шли. — Да чёрт с этими деньгами! Я и подумать не мог, что ты убьёшь её! — Он довольно зарылся рукой в тёмные волосы опустошённой девочки. Деньги не имели значения, Хэнку нужно было другое — увидеть, как она переступает черту, как она становится убийцей. Он хотел сломить её, лишить её человечности, сделать послушной марионеткой в своих руках. Прикосновение Хэнка — его рука, грубо зарывающаяся в её волосы — вызвало у Рианы отвращение. Ей хотелось отшатнуться, сбросить с себя эту склизкую руку. В его прикосновении не было ни сочувствия, ни сожаления, только торжество. Он одержал победу, он сломал Риану, и теперь он наслаждался своей властью над ней. Риана чувствовала себя грязной, осквернённой, использованной. Милон, идущий справа от Рианы, казался призраком. Его молчание было таким же давящим, как и смех Хэнка, и создавало атмосферу невыносимого напряжения. Еле заметные синяки на его шее служили безмолвным напоминанием о произошедшем. Они были свидетельством её выбора, её поступка. Они были меткой убийцы, которую она оставила на нём и на себе. Риана не могла отвести взгляд от этих синяков. Они словно гипнотизировали её, напоминая о хватке Хейзел, о его хрипе, о её отчаянном решении. Милон не смотрел на неё, не говорил с ней, не проявлял никаких эмоций. Он просто шёл рядом, словно тень, преследующая её в этом кошмаре. Она не знала, что он думает, что он чувствует. Риана лишь надеялась, что он не возненавидит её за это. Она просто хотела остаться рядом с ним. Она была готова на всё, чтобы сохранить эту связь. Если вступление в Фениксы было ценой, которую ей нужно заплатить, теперь она была готова заплатить её, не раздумывая. Она чувствовала, что готова пойти за Милоном в огонь и в воду, в ад и в рай. В ней проснулась какая-то неизведанная ранее сила, которая наполняла теперь всё её тело. Она уже не чувствовала себя слабой. Напротив, обрела смысл. Смысл своего существования. Теперь она так просто не отпустит Милона. Сейчас они шли в неизвестном ей направлении, как высказался Хэнк: «За подарком». Позади них шли четверо Фениксов в капюшонах, о чём-то перешёптываясь. Риане было понятно, что под подарком имеется в виду нечто угрожающее. Из-за этого становилось беспокойно. Риана вдруг осознала, что это вовсе не незнакомая дорога, а та, которая ведёт к знакомому месту — той самой горе, на которую взбиралась Риана с Милоном. Вспомнилось ночное небо, усыпанное миллиардами звёзд, ощущение безмятежности и свободы. Девочка непонятно изогнула бровь. Хотят показать ей небо? Это и есть подарок? Нет, обстановка была слишком удручающей для такого. Что-то было не так. Четверо Фениксов взобрались на гору быстро, как и сам Хэнк. Риане с Милоном потребовалось больше времени. Риана оглянулась на Милона. Его лицо было бледным и осунувшимся. Он тоже испытывал трудности при подъёме, но не жаловался. Он был рядом, поддерживая её, хотя, возможно, ему самому требовалась поддержка. — Зачем ты вмешался? Милон посмотрел на неё непонимающе. — Там, у Хейзел. Зачем ты влез? — Девочка отвела взгляд. — У меня всё было под контролем. — Ложь. Милон вздохнул, словно измученный, и встряхнул головой. Он понимал, что Риана злится, но не мог объяснить ей всего, не мог рассказать правду. Он ухватился за выступ и продолжил взбираться на вершину, стараясь уйти от этого неприятного разговора. Его голос прозвучал тихо и виновато: — Я испугался. Может, тебе нужна была моя помощь… — Не успела Риана что-то сказать, как Милон запрыгнул на гору. Сердце пропустило удар, на лице появилась глупая улыбка. Испугался… Поднявшись на вершину, Риана инстинктивно посмотрела в ту самую широкую щель, откуда обычно открывался вид на бескрайнее звёздное небо. Но вместо мириад мерцающих огней, она увидела нечто совершенно иное, нечто пугающее и завораживающее: алое небо. Облака, медленно плывущие по багровому полотну, казались ей не предвестниками беды, а частью грандиозного, зловещего спектакля. Она словно увидела в этом хаосе какую-то извращённую красоту, почувствовала притяжение к этой тьме. Риану словно подменили. После всего пережитого — смерти Хейзел, предательства отца, всего этого ада — она потеряла связь с реальностью. Её прежняя личность, её прежние ценности рухнули, оставив место для чего-то нового, чего-то пугающего. Фениксы начали разжигать огонь. Растерянность вновь захлестнула Риану. Непонимание планов Фениксов давило сильнее, чем кровавое небо. Восхищение улетучилось, оставив лишь тревожное ожидание. Зачем им огонь? Она смотрела, как четверо Фениксов деловито разжигают костёр. Огонь быстро разгорелся, бросая зловещие отблески на их лица. Пламя жадно пожирало хворост, вздымаясь вверх и отбрасывая причудливые тени. — Хватайте, — Хэнк отдал приказ, на который тут же откликнулись Фениксы. Их движения были быстрыми, чёткими, отрепетированными. Словно хищники, бросившиеся на добычу, они набросились на Риану, лишив её возможности сопротивляться. Не успела она и глазом моргнуть, как её повалили на холодные камни горы. Удар головой о твёрдую поверхность вызвал новую вспышку боли, на мгновение лишив сознания. Она почувствовала, как сильные руки хватают её за конечности, крепко удерживая, не позволяя пошевелиться. Её растянули на земле, словно распяли. В горле застрял крик ужаса и отчаяния. Что они делают? Зачем её держат? Что они собираются с ней сделать? Паника захлестнула её, лишив возможности мыслить рационально. Она пыталась вырваться, сопротивляться, но силы были неравны. — Наша гордость — это клеймо, которое мы носим на коже, — в руках Хэнка появилась длинная железная рукоять, на конце которой красовался зловещий раскалённый докрасна рельеф феникса. Крик вырвался из её груди непроизвольно, пронзительный и отчаянный. Она поняла всё. Поняла, зачем её привели в это тихое место, зачем развели огонь, зачем Фениксы удерживают её на земле. Они собираются заклеймить её, навсегда отметить как свою собственность. Её глаза лихорадочно забегали в поисках Милона. И вот, она увидела его. Милон стоял рядом с Хэнком, бледный и дрожащий. И в этот момент произошло то, чего Риана не могла даже представить в самом страшном кошмаре. Милон взял кочергу из рук Хэнка. Мужчина что-то говорил ему, наклонившись к уху. Риана не слышала их слов, но видела слёзы, навернувшиеся на глаза мальчика. Слёзы ужаса, слёзы отчаяния, слёзы бессилия. В голове пронеслись далёкие воспоминания с этого же места. — Это место показали мне кое-какие люди, — Милон засунул руки в карманы, разглядывая ночное небо. — Не самые приятные воспоминания, но я благодарен им за то, что показали это место. — Нет! — Милон окажет тебе честь стать частью нашей большой семьи. — Нет! — Снова отчаянный крик, пронесшийся эхом. Горло пересохло. Хэнк, словно кукловод, дернул за ниточки, приближая Милона к рыдающей девочке. Риана видела борьбу в глазах Милона. Видела, как его рука дрожит, сжимая раскалённое клеймо. Видела, как он скрипит зубами, пытаясь сдержать слёзы и отвращение. В одно мгновение с Рианы ловко сорвали кофту, оставляя её лишь в тонкой майке, которая не могла защитить от холода и страха, сковавшего её тело. Её дергания становились отчаяннее. Она пыталась вырваться, освободиться от хватки Фениксов. Слёзы застилали глаза, мешая видеть, мешая дышать, мешая думать. Чувствовала себя полностью беспомощной и уязвимой. Девочка была в руках этих монстров, и они собирались заклеймить её, навсегда отняв у неё свободу и достоинство. Ей оставалось лишь кричать, плакать и молить о пощаде. Но никто не слушал её. Никто не собирался ей помогать. А Милон стоял рядом, с раскалённым клеймом в руках, готовый нанести ей этот последний, сокрушительный удар. –Нет-нет! –голос охрип. Раскалённый стержень коснулся кожи чуть ниже ключицы. Вспышка боли, невыносимой и всепоглощающей, пронзила тело Рианы. Ощущение, будто раскалённое железо вплавилось в её плоть, выжигая на коже огненный рисунок. Запах палёной кожи заполнил воздух, смешиваясь с запахом костра и солёным ароматом слёз. Она закричала ещё громче, крик, полный агонии и отчаяния, вырвался из её груди. Голос сорвался, превратившись в хриплый стон. Тело выгнулось дугой, пытаясь вырваться из-под гнёта Фениксов, но их хватка лишь усилилась, удерживая её на месте. Риана почувствовала, как теряет сознание, как её покидают последние силы. Ей хотелось, чтобы всё это поскорее закончилось, чтобы наступила смерть, которая избавит от этой муки. Боль достигла своего пика, затмевая собой всё остальное. Риана перестала кричать, перестала сопротивляться. Она просто лежала на холодной земле, смотря на алое небо. Оно горело над ней, пульсируя багровым цветом, словно гигантское кровоточащее сердце. Сознание медленно ускользало, унося с собой боль и страх. Она погружалась во тьму. Теперь её ждал следующий этап её (не)безмятежной жизни.