Глава 9. Белые лилии.

Армейские сапоги отбивали чёткий, уверенный ритм по неровной дороге Подземелья. Глубокий капюшон скрывал лицо незнакомки, но выбивавшиеся из-под него смоляные пряди и изумрудный блеск глаз, видневшийся в полумраке, выдавали в ней нечто необычное, притягательное и одновременно опасное. Она двигалась с кошачьей грацией, которая странно контрастировала с тяжелыми, грубыми сапогами, и каждый ее шаг звучал как вызов гнетущей тишине подземелья. Чёрный плащ, небрежно накинутый на плечи, словно крылья хищной птицы, вызывал противоречивые чувства: любопытство, тревогу и недоумение. Проходя мимо фруктовой лавки, девушка, не сбавляя шага, ловко подхватила с прилавка спелое, наливное яблоко и откусила его. Позади тут же раздались возмущенные крики торговца, но, заметив грозную фигуру в чёрном плаще и уловив жесткую, уверенную поступь, он тут же притих, инстинктивно понимая, что незнакомка не так проста, как кажется, и связываться с ней себе дороже. Торговец поспешно ретировался вглубь своей лавки, бормоча проклятия себе под нос. Брюнетка, хрустя яблоком, неспешно шла по улице. Наконец, бросив быстрый взгляд через плечо, она заметила пару полицейских, бесшумно скользящих по крышам домов следом за ней. Уголок ее губ изогнулся в кривой усмешке. Резко свернув в узкий, темный переулок, она растворилась в тенях. Незнакомка, затаив дыхание, прижалась к холодной, шершавой стене здания, сливаясь с тенями переулка. Сердце ее отбивало ритмичную дробь, отдаваясь в висках. Полицейские, как и ожидалось, не заставили себя долго ждать. Они осторожно вошли в переулок, переговариваясь приглушенными голосами, словно выслеживая опасного зверя. Их тени плясали на кирпичных стенах. Казалось, даже воздух в переулке застыл в ожидании. – Где она? – спросила напряжённая девушка. – Не знаю, будь наготове, – ответил мужской голос. Брюнетка прищурилась, пытаясь оценить противников. Ее взгляд скользнул по форме Военной Полиции — коричневая короткая джинсовая куртка с эмблемой выделялась на фоне мрачного окружения. Белая рубашка и штаны подчёркивали строгость их образа, а ремни обтягивали ягодицы. Светловолосый парень, держащий пистолет, выглядел сосредоточенным, его лицо было напряжено, а голубые глаза, полные решимости, осматривали окружающее пространство. Он стоял чуть впереди, как бы защищая свою спутницу. Рядом находилась девушка с рыжими волосами, собранными в короткий хвостик. Ее янтарные глаза были полны тревоги и ожидания. Когда брюнетка осознала, кого они ей напоминают, ее сердце забилось быстрее. Воспоминания нахлынули на нее с такой силой, что она схватилась за голову, как будто пытаясь вытолкнуть их прочь. Ее яркие зелёные глаза распахнулись от удивления и смятения. В памяти начали всплывать обрывки сцен из прошлого: смех, моменты счастья и тени, которые постепенно начали омрачать ее воспоминания. Фарлан и Иза… Девушка издала приглушенный стон. – Ты слышал? – произнесла рыжая девушка, ее голос дрожал от волнения. Она резко направила пистолет в темноту. Незнакомка глубоко вдохнула, стараясь прогнать паническое состояние. Это не они. Надо успокоиться. Вот только ноги не слушались, она не могла сделать и шагу. Голова гудела от проносящихся перед глазами картинок. Глаза заслезились. Брюнетка скривилась, решив больше не медлить. Она выскочила из тени дома с такой резкостью, что казалось, будто сама не отдавала отчёта своим действиям. Нога ее метнулась вперёд, и удар пришёлся прямо в лицо парня, который чуть не упал от неожиданности. Его глаза расширились от шока, но прежде чем он успел понять, что происходит, брюнетка уже перевела взгляд на рыжую девушку. Рыжая, держа пистолет наготове, колебалась. Она не осмеливалась выстрелить в брюнетку, хотя та явно перешла все границы. В голове вновь возникли лица людей, бросивших ее гнить в Подземелье. Эти воспоминания были как острые ножи, пронзающие ее сознание. Она вспомнила, как долго страдала в темноте, как ее оставили одну на произвол судьбы. Гнев запеленил её глаза и сознание, как тёмная вуаль, затмевающая разум. Она не могла больше сдерживаться. Внутри неё разгорелось пламя, требующее выхода. Без зазрения совести она быстро вытащила пистолет из-за пояса. Выстрел раздался с оглушительным звуком, который разорвал тишину города. Пуля попала прямо в голову полицейской, и брюнетка ощутила странное облегчение, когда увидела, как тело обмякло и упало на землю. Парень, ошарашенный и испуганный, почти не целясь, выстрелил в девушку. Зеленоглазая ловко увернулась от пули и направила пистолет на светловолосого, который теперь пытался убежать. Но его судьба была предрешена. По щеке скатилась слеза. Следующий выстрел пронзил воздух с такой же точностью и злобой. Парень рухнул на землю рядом с мёртвой подругой. Его глаза навсегда закрылись. Вокруг неё воцарилась тишина. Брюнетка стояла среди хаоса; её дыхание стало прерывистым и тяжёлым. Она не могла отдышаться; грудь сжималась от нахлынувших эмоций. Изо рта то и дело вылетали вздохи — смесь облегчения и ужаса от того, что она только что сделала. Адреналин, бурливший в крови, постепенно отступал, уступая место холодному, трезвому рассудку. Мысли, затуманенные предыдущими событиями, начинали проясняться, и девушка с ужасом осознавала последствия своих поступков. — Чёрт… — прошептала она, чувствуя, как её охватывает волна отчаяния. Внезапный удар обрушился на неё. Резкая боль пронзила лицо, заставив девушку пошатнуться. Из носа тонкой струйкой потекла кровь. Сила удара сорвала с её головы капюшон, обнажив веснушчатое лицо. — Какого хрена ты творишь?! — прогремел разъярённый голос, полный негодования и ярости. Риана зажмурилась, пытаясь справиться с волной боли и шока. Рука инстинктивно потянулась к носу, пытаясь остановить кровотечение. Под пальцами она ощутила тёплую, липкую жидкость. Она медленно подняла голову на разъярённого Кайла. — Эй! — знакомый голос Милона разрезал напряжённую тишину. Парень встал между разъярённым Кайлом и Рианой, словно живой щит. — Хватит. — Ты издеваешься?! — прорычал он, переводя взгляд с Милона на молчаливо стоящую Риану. — Может, тебе надо было напомнить нашу задачу, а? Задержать для допроса! Не убить! Кайл, казалось, готов был взорваться. Из ноздрей едва не вырывался дым, а на скулах играли желваки. Он резко встряхнул головой, отбрасывая назад длинные светлые волосы, которые тут же упали обратно, обрамляя искажённое гневом лицо. Риана тяжело вздохнула, потерла ушибленное место на лице и отвела взгляд. Внутри всё сжималось от стыда и досады. Она прекрасно понимала свою вину и осознавала, что они с успехом провалили задание именно из-за неё. Из-за того что она поддалась эмоциям. Но признавать это вслух, особенно перед Кайлом, гордость не позволяла. В её молчании читалось не раскаяние, а скорее упрямство и нежелание показывать свою слабость. Истер, до этого наблюдавшая за сценой из-за спины Кайла, бесшумно вышла вперёд. Её огненно-рыжие кудрявые волосы, обычно туго стянутые в высокий пучок, слегка растрепались, выбившись из прически несколькими непослушными прядями. Она подошла к Риане и без лишних слов протянула ей белоснежный платок. В её жесте не было ни укора, ни сочувствия — лишь спокойная практичность. Риана молча кивнула, принимая предложенную помощь, и принялась осторожно вытирать кровь, сочившуюся из носа. Милон устало вздохнул, прикрывая глаза рукой. — Пойдёмте, — тихо произнёс он. — Нет смысла оставаться здесь. — Согласна, — подала голос Истер, убирая выбившиеся пряди рыжих волос за ухо. — Не думаю, что полиция ещё раз придёт сюда. Кайл, хоть и немного успокоился, всё ещё бросал недовольные взгляды в сторону Рианы. Он резко развернулся и направился к выходу из переулка, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Риана в ответ лишь закатила глаза. Прежде чем последовать за Кайлом, все трое накинули капюшоны, скрывая лица в тени, и быстро покинули тёмный переулок, растворившись в городской суете. Истер ускорила шаг и нагнала Кайла, который широкими шагами вышагивал впереди. Они начали о чем-то тихо переговариваться, склонив головы друг к другу. Их голоса, приглушенные капюшонами, сливались с шумом улицы, делая разговор практически неразличимым для идущей позади Рианы. Брюнетка устало вздохнула и покачала головой, тщетно пытаясь избавиться от навязчивых воспоминаний. Это всё в прошлом. Так зачем она всё ещё это вспоминает? Обида и гнев жгли изнутри, но Риана понимала, что зацикливаться на прошлом — деструктивно. Она уже не ребёнок, чтобы каждый раз ворошить старые раны. Было и было. Что теперь? Нужно отпустить. Но, несмотря на все усилия, воспоминания, словно липкая паутина, опутывали её, не давая двигаться дальше. Она хотела отпустить, но не могла. Что-то удерживало её в плену прошлого, не позволяя вырваться на свободу. Ком обиды и злости, словно ядовитый плющ, опутал её душу, разрастаясь с каждым годом всё сильнее. Именно эта тяжесть, накопленная за долгие годы, не позволяла Риане просто взять и отпустить ситуацию, двигаться дальше. Прошлое, как кандалы, сковывало её, не давая свободно дышать и жить настоящим. Каждый раз, когда она пыталась вырваться из этого плена, обида и злость, словно голодные хищники, впивались в неё с новой силой, напоминая о себе. — Всё нормально? — Милон аккуратно посмотрел в зелёные глаза девушки. Риана отвела взгляд. — Всё в порядке, просто... — сглотнула она. — Покажется ведь всякое… — криво улыбнулась, смотря на брюнетa. Он возмужал. Черты лица, прежде детские и мягкие, заострились, приобрели мужественную четкость. Подбородок стал более волевым, взгляд — глубоким и уверенным. В его походке появилась твердость, а в широких плечах угадывалась сила, которой раньше не было. Время оставило свой отпечаток, придав ему стать и взрослую серьезность. Да, она тоже повзрослела, но рядом с ним, наверное, казалась всё той же мелкой Рианой. Фигура обрела изящные очертания. В глазах, когда-то наивных и распахнутых навстречу миру, теперь поселилась глубина, оттенок грусти, но и сила, пришедшая с жизненным опытом. Взгляд стал более проницательным, словно она видела сквозь людей. Движения, некогда резкие и порывистые, обрели плавность и грациозность. В её осанке, прямой и гордой, читалась уверенность в себе. Время не только преобразило её внешность, но и оставило невидимый отпечаток на её душе, сделав её одновременно сильнее и уязвимее. В ней появилась та неуловимая зрелость, которая приходит только с годами. — Что? — задал он логичный вопрос, заметив тень, промелькнувшую в её глазах. — Мне просто показалось, — быстро ответила она, вновь отводя взгляд. — Забудь. Риана доверяла Милону всем сердцем. Она шла за ним, готова была защищать его от всего мира. В ней жила сила, о которой он даже не подозревал, скрытая за внешней хрупкостью. Но эту сторону своей личности Риана тщательно оберегала. Боялась, что их связь оборвется под тяжестью её прошлого, как нить, натянутая до предела. Да и Милон не дурак. Всё прекрасно понимал. Помнил, что произошло в её детстве. Понимал, что за её молчанием скрывается нечто большее, чем простое нежелание делиться воспоминаниями. И это незнание, эта невозможность полностью разделить её бремя тяготили его не меньше, чем её саму. — Ты помнишь, какой сегодня день? — девушка перевела тему, тревожно заглядывая в карие глаза брюнетa. Милон в недоумении взглянул на подругу, пробежавшись взглядом по её лицу и пытаясь найти там подсказку. — Какой? — наконец произнес он, пожав плечами. Риана расстроенно перевела взгляд на сырую землю под ногами. Сердце болезненно сжалось, пропустив удар. И чего она, собственно, ожидала? Что он вспомнит? Что для него этот день тоже что-то значит? — Да обычный, — проронила она тихо, стараясь скрыть разочарование. — Пошли быстрее. — И, не оборачиваясь, двинулась за Кайлом с Истер, оставляя Милона в недоумении посреди дороги.

***

Стохес горел жизнью. Весна настала быстро, как будто сама природа решила наградить город яркими красками и теплом. Горожане заполнили улицы; их смех и разговоры создавали живую симфонию, наполняя воздух радостью и весельем. Дети, полные восторга, выпускали бумажные кораблики в ручьи, с гордостью наблюдая, как те плывут по воде, разгоняя последние остатки зимнего холода. Взрослые, присаживаясь на лавочки, наслаждались солнцем, переговариваясь с друзьями и родными, впитывая каждое мгновение жизни. На улицах расцветали первые цветы, добавляя ярких тонов в привычную серость. Угрюмый Леви шёл среди людей, разглядывая лавки в надежде найти что-то подходящее. Наконец он увидел то, что было ему нужно. Он продолжил протискиваться сквозь толпу и подошёл к лавке с цветами. Леви остановился у лавки, его глаза наткнулись на пестрые букеты, аккуратно уложенные в ведра и на стол. Продавец, пожилой мужчина с доброй улыбкой, заметил его и приветливо кивнул. Леви подошёл ближе и стал внимательно разглядывать ассортимент. Розы, пионы, ромашки — это его не интересовало. Его взгляд остановился на небольшом букете из белых лилий. — Лилии, — произнёс он, указывая на букет. — Сколько стоит? — Для тебя, молодой человек, всего десять монет, — ответил продавец, будто знал, что этот букет станет особенным. Леви достал монеты из кармана и передал их продавцу, чувствуя, как внутри него растёт грустное волнение. — Спасибо, — кивнул мужчина. С букетом лилий в руках Леви вновь смешался с толпой. В его голове уже прокладывался маршрут к месту назначения. Мужчина свернул на знакомую тропу, по которой ходил десятки раз. И каждый раз — как в первый. Леви знал каждую неровность на земле, каждую ветвь, свисающую с деревьев, которые обрамляли его путь. Сейчас всё вокруг казалось фальшивым, раздражающе ярким и жизнерадостным, абсолютно не соответствующим той буре, что бушевала у него внутри. Погода с её беспечной веселостью словно издевалась над его мрачным настроением, усиливая чувство отчуждения и безысходности. Тропа, петляя между деревьями, постепенно привела его к старому кладбищу. Серые надгробья, поросшие мхом, накренились под напором времени, а выцветшие надписи едва читались. Здесь царила тишина, прерываемая лишь редкими криками ворон. Казалось, сама земля дышала покоем и забвением. Пройдя чуть дальше, Леви наконец свернул. Он подошёл к одной из могил — к той, которая была ему особенно дорога. На надгробии выцвели буквы, почти сливаясь с серым камнем. Годы пощадили их, но ветер и дождь неумолимо стирали память о том, кто здесь покоился.

Риана

831 г. — 837 г.

Пять лет. Всего пять лет. Эта мысль обожгла его, как и всегда. Камень надгробия был шершавым и холодным под его ладонью. Он провёл пальцами по выцветшим буквам, пытаясь оживить их в своей памяти. Риана. Вот уже девять долгих лет он носит этот груз вины, который с каждым годом становился всё тяжелее. Образ Рианы преследовал его во снах и наяву, словно укор за его бездействие. Первое время в Подземелье посылали Военпол с приказом доставить девочку на поверхность. Однако вскоре пришло письмо с докладом: дом, где они жили, пустовал и выглядел заброшенным; никаких признаков жизни обнаружено не было. Тогда Эрвин решил отправить туда один из отрядов Разведкорпуса под командованием Майка Захариуса, в котором также присутствовал сам Леви. Они обошли весь город, пока выискивали Риану. Также мужчина убедился, что их дом действительно был заброшенным и никому не нужным. Получается, Риана ночевала в каком-то другом месте (что на неё совсем не похоже), либо же... Было и так понятно. Единственным лучиком надежды в этом непроглядном мраке был Милон. Леви был уверен, что мальчик знает, где Риана. Проблема была в том, что мужчина не знал, где искать Милона. Мальчик словно растворился в воздухе, оставив после себя лишь горький привкус разочарования и бессилия. В общем, их вылазка в Подземный город оказалась неудачной — они никого не нашли. Леви спустился в Подземелье снова лишь спустя несколько месяцев. Бесчисленные вылазки за стены изматывали даже его. На этот раз он решил действовать в одиночку, полагая, что так будет незаметнее и эффективнее. Он расспросил торговцев, осведомился у немногочисленных знакомых в городе, но все, как один, качали головами, твердя, что давно не видели Риану. В отчаянии Леви добрался даже до дома Митта, врача, принимавшего роды у Коралины. Старик вздохнул и, дрожащей рукой, протер очки. Он давно не видел ни Леви, ни Риану. В глубине души теплилась надежда, что им обоим удалось выбраться на поверхность, найти лучшую жизнь вдали от мрака Подземелья. Но сейчас перед ним стоял Леви в униформе разведкорпуса и задавал вопросы о местонахождении его дочери. Вопрос Леви, его серьезный взгляд, само его неожиданное появление — всё это не на шутку напугало врача. — Простите, но я ничего не могу сказать, — Митт вышел из-за стола и нервно подошел ближе к Леви. — Каждый день к нам в морг поступает множество тел, и, поверьте, половина из них — дети, — он замолчал, сглотнув ком в горле. — Я не утверждаю, что это именно так, но… мы не можем с уверенностью сказать, жива ли сейчас Риана. Возможно, её тело уже давно… — Митт не договорил, отведя взгляд. Леви не дослушал, резко кивнув. Он хорошо понял, что имел в виду старый врач, и эта мысль комом осела в желудке. Лицо оставалось непроницаемым, но внутри бушевала буря. — Я понял, — голос Леви был глух и напряжён. — Всё равно спасибо. Мужчина тяжело выдохнул, силой воли пытаясь вытянуть себя из омута болезненных воспоминаний. Но вместо этого погрузился в новое. Смит сидел за столом, его лицо отражало глубокую обеспокоенность. Под тусклым светом свечи морщины казались ещё глубже, говоря о его напряжении. Он внимательно изучал документы, словно пытаясь найти в них ответы на мучительные вопросы. — Мне кажется, стоит ещё раз попытаться. Спуститься туда. Эрвин поднял взгляд от бумаг; его лицо выражало беспокойство. Он видел, как Леви изматывает себя, тратит последние силы на поиски дочери. Он понимал его боль, его отчаяние, но не мог позволить ему разрушить себя. — Леви, — Эрвин отложил перо и внимательно посмотрел на друга. — Я понимаю, как тебе тяжело, и я ценю твою решимость. Но может быть, стоит немного передохнуть и переосмыслить ситуацию? Мне жаль это говорить, но твои действия в последнее время создают определённые трудности для нас всех. — Я не могу. Я дал обещание Коралине, что не оставлю Риану, — Леви поморщился, как будто слова причинили ему физическую боль. Чувство вины и долга не давало ему покоя. — Прости, но мне кажется, ребёнок не смог бы прожить на улице столько времени. Он не хотел ранить Леви, лишь донести горькую правду. И мужчина со временем принял её. Перевёл глаза на могилы, что были по бокам.

Изабель Магнолия

819 г. — 837 г.

Фарлан Чёрч

816 г. — 837 г.

Все трое ушли от него в один год. Загубленные. Словно рядом с Леви смерть шла незримым спутником, собирая свою мрачную жатву. Надгробья стояли ровно, но трава вокруг них была вытоптана им же. Его молчаливыми визитами, которые повторялись из года в год. Ветер вдруг усилился, завывая между могильными плитами, словно оплакивая тех, кто покоился в земле. Точнее даже — что от них осталось. Рианы и вовсе не было. Погода ухудшилась. Дождь начал накрапывать сначала тихо, а затем усилился, словно природа отзывалась на печаль Леви. Капли падали с неба, образуя лужи на старых плитах, и вскоре его одежда пропиталась влагой. Мужчина тихонько положил букет лилий на могилу. — Нарисуй цветы! Риана сидела за столом рядом с отцом; её маленький голосок звенел в тишине комнаты. — Цветы? — Леви нахмурился. Девочка увлечённо рисовала какие-то калякули на пожелтевшем листе бумаги. Карандаш неуклюже скользил по поверхности, оставляя за собой неровные линии и загадочные фигуры. Она что-то бормотала себе под нос, погружённая в мир своих фантазий. — Я не умею. Попроси Изабель. Риана расстроенно перевела взгляд со своих "шедевров" на отца. В её больших, наивных глазах плескалось разочарование. Она вздохнула, и этот вздох был полон детской грусти. – Но я хочу, чтобы ты нарисовал, – прозвучало в её голосе упрямое желание. Брюнет вздохнул. Ему было нелегко с дочерью. Не всегда понимал, как ей угодить. Он отложил кружку с чаем и посмотрел на Риану. – Есть цветок, похожий на солнце... – медленно произнёс Леви, вспоминая, что когда-то ему рассказывала Изабель. Он забрал карандаш у дочери, и в его взгляде появилась задумчивость. Леви провёл карандашом по бумаге, создавая нежные линии, которые постепенно превращались в лепестки лилии. Он старался изобразить каждый изгиб и каждую деталь. На самом деле, Леви не умел рисовать. Но Риана почему то видела в его рисунках красоту. – Вот так, смотри, – сказал он, поднимая листок, чтобы Риана могла лучше рассмотреть. – Лилия — это цветок, который распускается на солнце. У неё такие длинные лепестки, что они будто тянутся к свету. Риана с любопытством смотрела на рисунок, её глаза блестели от восторга. – А она действительно такая красивая? – спросила она, прижимая кулачок к подбородку. На самом деле он не знал этого, но ответил тихое: – Да. Риана радостно взяла в руки рисунок. – Тоже когда-нибудь хочу увидеть лилию! Сердце неприятно сжалось, и Леви поднялся с корточек. Серые глаза снова и снова перечитывали имя дочери на надгробье. – С днём рождения. Он прикрыл рукой глаза, вытирая их от капель дождя.

Точно ли это был дождь?